ТОП 10:

Глава 7. Песнь о настоящей дружбе



 

Больница – не курорт, тут не забалуешь. Место скорби, слез и расходов, для некоторых вплоть до банкротства. От своей соседки по палате я по самые уши наслушалась историй о том, чем кончили те или иные ее знакомые, которым довелось заболеть чем‑то, не включенным в перечень допустимых проблем со здоровьем.

– А когда Майкл сломал ногу, ему пришлось обратиться в местную больницу. А она не была партнером его страховой компании, – тарахтела она, пытаясь убедить меня (и себя заодно), что ей еще повезло.

– И что же? – зевая, спрашивала я. Этот американский менталитет до сих пор удивлял меня. Все подсчитать с точностью до доллара, и в своем, и в чужом кармане.

– Ему это обошлось в четырнадцать тысяч долларов. Наложили гипс и сделали рентген. Он посчитал, что ему было бы дешевле перелететь со сломанной ногой в свой штат.

– Перелетел?

– Нет, – огорчилась та. – Поэтому‑то и четырнадцать тысяч. Снимать гипс тоже пришлось там.

– А у нас в России это делают бесплатно, – выпендрилась я. Национальный патриотизм начал расцветать во мне буйным цветом. Мне по‑настоящему было жалко соседку по палате, это ужасно, когда ты узнаешь о хроническом и очень тяжелом заболевании. В любой стране, любой человек. Но за два дня лежания на соседних койках я выучила назубок, сколько стоит инсулин, какую часть ей компенсирует страховая компания, и во что выльется доплата за обследование, которое она делала в этой больнице.

– Хорошо, что удалось устроиться сюда. В частных клиниках это было бы вдвое дороже.

– Надо же, и тут экономия, – не удержалась и выдала комментарий насупленная девушка, которая почти все время до этого спала.

– А что тут такого? – возмутилась моя соседка. – Все экономят.

– А почему все‑таки вы вообще чего‑то должны доплачивать? – решила уточнить я. – Для чего тогда нужна страховка, если все равно приходится оплачивать все из своего кармана. Вот в России…

– Не знаю, что там у вас в России, – фыркнула молчаливая девушка, – а если ты хотела ничего не доплачивать за страховки, то ты просто приехала не в ту страну.

– Странно, а почему никто не подает в суд за такое безобразие? – закинула я мысль.

– Интересно, ты с какой планеты сюда упала? Точно инопланетянка. Да любой суд разорит тебя еще быстрее, чем страховки. Сама не рада будешь. Ты хоть представляешь, сколько стоят адвокаты?

– Нет, – заинтересовалась я. Адвокаты для меня были фигурами мифическими.

– Адвокаты – это те, кто до нитки раздевает врачей, когда те до нитки раздевают всех остальных. Болеть и судиться у нас себе могут позволить только очень богатые люди. ОЧЕНЬ‑ОЧЕНЬ богатые.

– Как интересно, – искренне воскликнула я. Право, для меня эти дни лежания в клинике были самыми настоящими каникулами. Женские разговоры (пусть даже и на английском) и никакого Лайона. Я была готова болеть и болтать вечно. – Вот откуда эта неудержимая тяга к распродажам и скидкам. У вас постоянное чувство, что черные дни уже наступают на пятки.

– Настоящий американец за пять долларов муху на лету трахнет, – высказалась сообразно моменту девушка и отвернулась к стене. Уж не знаю, что именно заставляло ее так чернушно отзываться о любимой Родине, но я хохотала как сумасшедшая. Пока не приходил Лайон.

– Здравствуй, рыбка. Ну, как ты сегодня? – заботливо ставил в воду новый веник из уродских цветов он.

– Не называй меня рыбкой! – возмутилась я, потому что еще во времена Олега Петровича задолбалась именоваться всякими животными кличками.

– Извини, – покорно кивал Лайон. – Что тебе привезти? Хочешь винограда?

– Не хочу, – надувала губы я. Лайон с его заботой был еще ужаснее, чем Лайон с идиотскими требованиями бегать по парку и готовить фахитос. Но поскольку больше ко мне никто не приходил и приходить не мог, я радовалась ему, не смотря ни на что.

– Странные у вас отношения! – как‑то вечером, после того, как мы с Лайоном в очередной раз поругались у моего одра, заметила девушка. Девушку звали Мария, она была пуэрториканкой, эмигранткой во втором поколении. Наверное, поэтому у нее было красивое живое лицо с выразительными карими глазами и такое похожее на мое мнение обо всех этих радостях американского реалити‑шоу.

– В каком смысле? – не поняла я. Вернее, я просто решила уточнить, что именно показалось ей странным. Потому что у нас были странные на все сто отношения.

– Ну, он ходит к тебе как на работу, а глаза холодные. Ты ждешь его, а сама, по‑моему, ненавидишь его лютой ненавистью, – пожала плечами Мария.

– Ненавижу? – удивилась я. – Он же мой муж.

– И что? Одно другому не противоречит, – глубокомысленно встряла соседка с диабетом. Я посмотрела на Марию. Надо же, как точно она отметила мое настоящее отношение к Лайону. Я его ненавижу.

– Да. Я его ненавижу, – кивнула я и зажевала слова куском банана. – Как странно, я ни разу вот так честно не сказала этого вслух. Даже про себя, даже самой себе.

– Нормальная женская реакция, – с удовольствием принялась препарировать меня диабетичка. – Психологи отмечают, что женщина стремится свалить всю вину за свои чувства на мужчину.

– Что это за бред? – скорчила рожу пуэрториканка Мария.

– И не бред вовсе. Вот ты ненавидишь мужа. Почему? – блистая от удовольствия глазами, соседка повернулась ко мне.

– Ну… он плохо со мной обращался. Он относится ко мне как к рабыне. И… и у него нет никаких интересов, с ним невероятно скучно. Но он упертый, шагу мне не дает ступить, – начала перечислять я.

– Вот и смотри сама, – тоном фокусника, демонстрирующего отгадку взмахнула рукой соседка. Даже Мария сбросила мнимую апатию и повернулась ко мне. – Она ненавидит его, потому что он ничтожество и мерзавец. Верно?

– Ну, да. В конце концов, он даже не отправлял ее к врачу, – напомнила ей Мария. Я кивнула. Про это я как раз забыла упомянуть.

– А вот и нет. Это все ерунда. Она ненавидит его, просто потому что ненавидит. И все! – победно закончила соседка. Мария от разочарования аж сплюнула. Я тоже как‑то ожидала более глубоких выводов.

– Глупости, – фыркнула Мария и щелкнула пультом телевизора. Соседка обиженно покраснела.

– Вы не понимаете. Нельзя ненавидеть за что‑то. Можно просто ненавидеть. Потому что этот человек ненавистен. Именно этот, а не кто‑то другой. С другим вы все пережили бы по‑другому. Вы нашли бы какие‑то плюсы, которые оказались бы для вас существенными. А с этим все плохо. И плохо‑то все именно потому, что он – это он, а не кто‑то другой.

– Гениально. А теперь можно, я посмотрю ток‑шоу? – едко спросила Мария. Она явно была не в восторге. Я же, тем временем, переваривала услышанное. И оно не показалось мне совсем уж бессмыслицей. Почему‑то.

Я проснулась посреди ночи. Не оттого, что меня что‑то разбудило, а сама по себе. От мысли, которая варилась во мне даже во сне, как рагу на медленном огне. Почему я так сильно ненавижу Лайона? Когда все это началось? Еще в России? Но ведь тогда он не был таким уж мерзавцем. Кольцо подарил, за все платил. Да и здесь, что он уж ТАКОГО страшного делал? Экономил? Да они все тут на этом помешаны. Мух на лету трахают!

– Он тебя ударил. Поднял на тебя руку, – уверенно произнес внутренний червяк.

– Ага. После того, как я подняла на него ногу. Не надо грязи. Он ударил меня в живот, я отшибла ему яйца. Еще неизвестно, что хуже. И потом, если бы не он, рожать бы мне сейчас, как миленькой.

– Молчу, – затих червяк. И правильно. Я вдруг все поняла.

– Я все поняла! – затрясла я Марию за ее смуглое красивое плечо.

– Что? Кого позвать? Тебе плохо? Который час? – отреагировала потоком сознания на мои потрясывания она.

– Я все поняла! Я не могу с Лайоном спать. Я его ненавижу, потому что ненавижу с ним спать. Я ненавижу его тело. Если бы на его месте был Полянский, я бы позволила ему бить меня по голове кирзовыми сапогами. Я бы прожила всю жизнь без единого доллара, только бы спать с ним по ночам. Мне вообще бы не было нужно ничего!

– Ну, это ты загнула, – с сомнением терла глаза Мария. Мои откровения сильного впечатления на нее не произвели.

На следующий день я в полной ажитации еле дождалась Лайона. Я даже смотрела на него теперь другими глазами. Вот, чуть не испортила жизнь и себе, и хорошему человеку. То есть, о чем это я. Вполне испортила. Но, возможно, что я еще смогу все исправить!

– Лайон! Ты пришел? Что так поздно? Мне надо с тобой поговорить! – набросилась на него я. Он с опаской на меня посмотрел. После того моего разговора с сотрудником службы социального надзора он все время боялся, что я организую ему каких‑то проблем. Термин «поговорить» он воспринимал только в таком ракурсе.

– Что‑то не так? Тебя обидели?

– Нет. Не обидели. Все в порядке! Но все не так, – волновалась я. – Я вдруг поняла, отчего у нас берутся все проблемы.

– Да? – заинтересовался Лайон. – И откуда?

– Мы просто не любим друг друга! – открыла ему глаза я. Он помрачнел и отвел глаза.

– Я тебя люблю, – уперто пробурчал он.

– Но ты не понимаешь! Нельзя рожать детей с нелюбимой женщиной. Нельзя спать с нелюбимым мужчиной! Я честно пыталась. Но это невозможно. Я повеситься готова от мысли, что это придется делать всю жизнь.

– Почему же ты не сообщила мне об этом в России? – упрекнул он.

– Я сама тогда не понимала, насколько это важно. Все говорили, что можно обойтись, что деньги все решают. Даже мама!

– Ты просто взбалмошная девчонка, несмотря на возраст. Придумала какую‑то ерунду, – затрещал Лайон. Я даже растерялась. С чего я решила, что он сразу все поймет и отпустит меня с пожеланиями большого женского счастья.

– Я не люблю тебя! И никогда не полюблю. Нам надо развестись!

– Сама додумалась! Или кто присоветовал? – он с подозрением обвел взглядом палату. Пуэрториканка Мария отстраненно листала журнальчик.

– Господи, да как ты не видишь сам? Мы будем несчастны всю жизнь. Отпусти меня.

– Никуда я тебя не отпущу. Надо тебя выписывать поскорее. Может, у тебя кризис на почве выкидыша. Откормишься и придешь в себя. Съездим в Майами, отдохнем. Тебе никогда не было противно со мной спать. Ты это просто придумала.

– Не смей врать! – заорала я. – Ты врешь самому себе. Я ненавижу тебя, как мужчину ненавижу. Мы могли бы даже стать друзьями, это по всему видно, но я ненавижу твои холодные мокрые пальцы, твои худые ноги.

– Перестань позорить меня на людях, – зашипел Лайон. – Секс должно обсуждать только в постели, вдвоем. Если ты так уж настаиваешь, что у тебя проблемы, я готов пойти к сексопатологу и их решить. Я не для того женился, чтобы развестись.

– Это какой‑то бред. Ты не слышишь меня! – я обессилено упала в кровать и заплакала. Лайон оглядел меня, поставил на тумбочку сок и вышел. Я испугалась. Вот теперь я испугалась по‑настоящему. Если он готов жить со мной, даже точно зная, что я его не люблю, значит, я для него и правда всего лишь вещь.

– Дорогостоящая вещь, – согласилась со мной Мария. – Попала ты, подруга.

– Не то слово.

– Надо что‑то делать, – возмутилась соседка с диабетом. – Не может же он тебя держать насильно.

– Может, – уверенно возразила пуэрториканка. В ее жизни читался какой‑то ценный опыт, которым она не хотела делиться, но могла намекать. – И станет. Потом она родит ребенка и он выкинет ее на улицу, чтобы она смогла наконец спать с кем придется.

– Не отберет же он ребенка у матери? – усомнилась я. В России детей всегда оставляли с мамой. Да и как ребенок может жить с одним отцом.

– Это почему же? Ты в Америке, детка! Ребенка оставят добропорядочному американскому гражданину. А тебя депортируют и помашут ручкой. Ты кто? Даже не эмигрантка. Вообще пустое место!

– Но ребенок без матери не может…

– Он ему ее подберет, не волнуйся. В интересах ребенка надо понимать, что отец ему даст гораздо больше! – прогнусавила, изображая судью, Мария.

– Слава Богу, что пока у меня нет никакого ребенка, – перекрестилась я. – Надо срочно что‑то придумать.

– Ты так уж сильно хочешь жить в Вашингтоне? – спросила меня соседка с диабетом.

– Я? – удивилась я. – Вообще не хочу.

– Тогда просто ноги в руки и лети в Москву, – щелкнула пальцами она. Я застыла. Действительно, ведь я просто должна улететь. Но билет! Он же стоит бешеных денег!

– Займи у кого‑нибудь, – ответила на мои вопли соседка.

– У кого? Все мои друзья в России. Вы же не дадите мне три тысячи долларов на перелет.

– Так дорого? – удивилась она.

– Я не знаю точно. Столько Лайон заплатит за билет сюда, он писал мне список. В свое время, – замялась я.

– Попрекал? – с пониманием кивнула Мария. Я опять поймала себя на мысли, что с ней могло когда‑то произойти что‑то подобное.

– Что‑то типа того, – подтвердила я.

– Скорее всего, врал, завышал цену. Вряд ли перелет стоит больше тысячи. Но мы тебе, конечно, ее не дадим, – исчерпывающе пояснила Мария. – И даже ста долларов не дадим. Потому что это все – не наши проблемы. А здесь все только и заняты, что решением своих проблем.

– Я понимаю, – побледнела от стыда я. Дожила. Выпрашиваю денег у соседей по больничной палате.

– Я дам тебе свою телефонную карту. Там есть долларов тридцать, если я ничего не путаю. Это может как‑то тебе помочь? – продолжила Мария.

– Конечно! – захлопала в ладоши я. Надо же, как иногда много могут значить какие‑то тридцать долларов. Я прижала телефонную карту к груди и стала ждать ночи. У меня есть деньги на один, максимум на два разговора. Этого должно хватить.

Телефонная связь – гениальное изобретение прогресса, которое невероятным образом способно соединить между собой людей между двумя полушариями земли. Сигнал, который поступает на АТС после того, как я наберу нужную комбинацию цифр, оттуда летит неведомыми мне тропами и дорогами. Может быть, мой голос понесут оптоволоконные кабели, проложенные по дну океана. Или его подхватят мощные радиоволны, перекликающиеся между собой. Или спутники за какую‑то долю секунды сосвистятся между собой в открытом космическом пространстве, и лучом, пучком света или импульса перешлют на московскую землю мои гудки. Не знаю, как это выглядело в точности, но моя мечтательная голова представляла себе все примерно так. И вот, когда вся эта скорбная богадельня погрузилась в сон и только негромко шумело вдали приемное отделение, которому подваливали работы даже в три часа ночи, я слушала гудки, которые, по всем расчетам, должны были разрывать телефон на моем родном рабочем столе в моем родном офисе родного города. Там было одиннадцать утра. Самое время быть на работе, даже с учетом всех необходимых и неизбежных опозданий.

– Холдинг Премьер‑медиа слушает, оператор Дарья Комарова у телефона, – оглушили меня вроде бы негромкие русские слова. Я закашлялась от волнения.

– Будьте добры, позовите Римму.

– Минуточку, – бесстрастно, очень, кстати, по‑американски, ответила Дарья. Видать, и у нас наука менеджмента не стоит без дела.

– Алло? – раздался в телефоне до боли знакомый и родной голос Римки.

– Привет, – еле сдерживаясь, чтобы не завизжать, сказала я.

– Привет. Катька, ты что ль? Вот это да! Здорово живешь! – бурно заверещала Римка. Я стояла посреди коридора в тапках и ночной сорочке и была дико счастлива.

– Я так по тебе соскучилась, – честно сказала я и заплакала. От радости.

– Что ты? Плачешь? У тебя все в порядке, – сразу просекла меня Римма. Все‑таки она знает меня как облупленную, ничего не скроешь.

– Ничего не в порядке. Все очень плохо. Я в больнице.

– Что случилось? – испугалась она. Даже приятно, что кто‑то искренне способен за меня испугаться.

– Был выкидыш, но это не главное.

– Как это?

– Послушай, у меня не очень много времени. Мне подарили телефонную карту, а Лайон не дает мне вам звонить. Вообще он держит меня почти что под домашним арестом.

– Какой кошмар! – ужаснулась она. Вот, испугалась, а теперь ужаснулась. Нормальные вести из‑за границы.

– Вообще‑то кошмар не в этом, а в том, что я его совершенно не люблю, не могу видеть, но ему на это совершенно наплевать. Он не дает мне развода. Не выпускает из дома, держит как домашнее животное, – частила я, усугубляя эффект. Мне надо было напугать ее посильнее, чтобы она не отказалась собрать для меня деньги.

– Что я могу для тебя сделать? – севшим голосом спросила она. Ура! Мне удалось!

– Вывези меня отсюда.

– Но как? – не поняла она.

– Запиши мой телефон. Только будешь звонить, не разговаривай, если подойдет Лайон. Сразу бросай трубку. Окей?

– Окей, – растерянно согласилась она.

– Узнай, сколько стоит билет на самолет до Москвы. Любой билет на любой самолет, только чтобы он был в продаже.

– Но где я могу это узнать? – забуксовала Римка.

– Это совсем не сложно, посмотри в интернете на американских сайтах авиакомпаний. Попроси Таню Дроновы тебе перевести. Пусть забронирует билет.

– А почему ты сама это не сделаешь? Это же проще оттуда, – спросила она. Я даже засмеялась.

– У меня есть всего одна чужая телефонная карточка, на которой сейчас кончатся деньги. Ни Интернета, ни цента наличности, ни права выходить из дома. Что‑нибудь еще тебе рассказать? – ерничала я.

– Ничего себе, – ахнула она. – Неужели все так плохо?

– Еще хуже, – заверила я ее. – Ты записала номер?

– Да.

– На всякий случай запиши еще и адрес. Забронируйте билет. Я не знаю, сколько он может стоить. Но думаю, чтобы улететь быстро, будет стоить тысячи две. Я должна очень торопиться, пока Лайон не нашел способ оставить меня тут навсегда. Перешли деньги переводом через систему Ситибанка. Он есть у меня в Fall Church. Тебе придется самой узнать его реквизиты. Спроси, выдадут ли они их по моему загранпаспорту.

– Как все сложно! – возопила Римма.

– Ты полагаешь? Если тебе это не удастся, все упростится до невозможности, – разозлилась я. В конце концов, она – моя последняя надежда. А ей лень подключить мозги. – Я отдам все до цента. И заплачу сверху. И свожу всех, кто даст хоть сто долларов, в ресторан. И буду выгуливать твоих детей в парке. Что хочешь!

– Ладно‑ладно. Но мне надо все узнать. Ты сможешь перезвонить мне через неделю? Все‑таки это большие деньги!

– Я постараюсь. Но если я не позвоню, это будет значить, что у меня просто нет такой возможности. Перезвони сама. Хорошо?

– Да, – пролепетала Римка. Я представила себе, как она с удивлением озирается по сторонам. Как‑никак, она весьма активно участвовала в организации моего «счастья». Но откуда она могла знать? Она хотела как лучше.

– Я люблю тебя. Надеюсь, что у меня получится вернуться, – прошептала я и повесила трубку. Я выстрелила единственным патроном их единственного доступного мне ружья. Теперь вся надежда была на нее. То, что она должна была сделать, было совсем непросто. Но я старалась верить, что женщина, которая была способна перебросить меня через океаны, сможет вернуть меня обратно.

С утра доктор, радостно улыбаясь, сообщил мне, что пора выписываться. Я осмотрела свою палату. Была пятница, поэтому из больницы старались выписать всех. Каждый лишний день стоил кучи денег, которую люди хотели сэкономить. Лайон не был исключением.

– Я обеспечу ей полный покой! – клялся и божился он. Конечно, четыре дня после общего воспаления – это недостаточный срок. Даже курс антибиотиков еще не был завершен до конца.

– Будете пить таблетки, – милостиво согласился выпустить меня из больницы доктор. – Но только категорический постельный режим.

– Конечно‑конечно! – радовался Лайон. Дома он был готов заботиться обо мне в полный рост. Лишь бы я не имела возможности снова предаваться мечтам о разводе.

– Если что, немедленно звоните. Не вздумайте снова затянуть. Это подсудное дело, – на всякий случай попугал мужа доктор. – Оплата у нас на ресепшн. Подпишите счет и мы перешлем его в ваш банк. У вас совместный счет?

– Мы еще оформляем, – залебезил Лайон. Совместный счет? Это что за ерунда? А вдруг я имею право на какие‑нибудь деньги.

– Ну, не принципиально, – кивнул доктор и убежал вперед по коридору. Лайон помог мне собрать вещи (йогурты тоже забери, доедим дома) и вывел в приемный покой. На ресепшн царила суматоха. Кучи людей сновали туда‑сюда без остановок. Звонили телефоны, операторы одной рукой поднимали трубки, а другой что‑то отмечали в компьютерах. Кто‑то еще умудрялся при этом пить кофе и отвечать на вопросы стоящих за стойкой людей. Просто железные люди эти операторы на ресепшн. Я ведь и сама одна из них, подумала я с гордостью.

– Вы за счетом? – окликнул нас толстенький негр в голубом халате.

– Да, – грустно кивнул Лайон.

– Миссис Виллер? Вот, пожалуйста, – протянул он Лайону листок. Я через его плечо взглянула на него. Да уж, после пары раз такого удовольствия я бы и сама принялась бегать по распродажам и мух на лету трахать. Список потрясал.

1.– Экстренная госпитализация. 400 долларов

2.– Предварительный осмотр. 300 долларов

3.– Обезболивание при поступлении. 200 долларов

4.– Препараты терапии. 500 долларов

5.– Анестезия. 700 долларов

6.– Операция. 2300 долларов

7.– Пребывание в палате. 4 дня. 1000 долларов

8.– Услуги медперсонала. 650 долларов

9.– Ультразвуковое исследование. 2 раза. 800 долларов

10.– Консультация психолога. 300 долларов

11.– Прочее. 200 долларов

Итого: 7300 долларов США как одна копеечка. И скажите спасибо, что это не частная клиника. Там было бы вдвое дороже! Я в шоке наблюдала за гаммой эмоций, которая прошлась по Лайонову лицу. Я считала, что он виноват сам, раз не отвез меня, когда операция еще не была нужна, мне все равно стало немного жаль его. Простое желание обрести семью, пусть даже и не очень корректно выбранным путем, уже поставило Лайона на такие деньги, что мама дорогая. Совесть начала пульсировать при мысли, что я пытаюсь организовать побег. Впрочем, может быть, Римке и не удастся собрать нужную сумму и сделать все, что требуется для моей самоликвидации. Тогда Лайону и карты в руки. В условиях полной изоляции я не успею оглянуться, как буду снова делать ультразвук. Теперь он станет каждый месяц проверять меня на беременность. Чтобы не проморгать.

– Никакой сексуальной жизни минимум две недели, – сказал добрый доктор, отдавая Лайону мою выписку.

– А когда можно снова попробовать завести ребенка? – спросил Лайон, выразительно затыкая мне рот взглядом.

– Лучше подождать полгода. И поправить здоровье супруги. Но, в целом, это была травма. Очень запущенная травма. А так особых противопоказаний нет.

– Спасибо, доктор, – восторженно окинул меня плотоядным взором супруг. Меня передернуло. У меня на все про все было всего две недели. Жалость – недопустимая роскошь в моем положении. Да, я сама во всем виновата. Но и мужа моего нельзя сравнить с пряником печатным. В целом, ему также наплевать на меня, как и всем остальным. Ему нужно мое покорное безответное тело, которое со временем родит ему потомство. Возможно, это не самое плохое желание на свете, и он – не самый плохой, но наши цели диаметрально противоположны. Он будет ждать положительного теста на беременность, а я – Римкиного звонка. Посмотрим, кто дождется первый.

– Лайон Виллер здесь проживает? – спросил у меня вежливый женский голос в телефоне, когда я подбежала к нему ранним осенним утром. Я чувствовала себя прекрасно, и Лайон, чувствуя это, осматривал меня, оценивая, с какой стороны ко мне подступаться.

– Никаких посягательств до моего Дня Рождения, – категорически послала его подальше я, но время стремительно утекало сквозь пальцы. Оставался всего один день. Каждый звонок, каждый редкий звонок телефона в нашем доме я переживала как надежду и как поражение. Счета из больницы, звонки коллег Лайона по работе, даже звонки моей мамы – все это было не то, не то…

– Здесь проживает! – выкрикнула я девушке. – Позвоните вечером или что‑то ему передайте.

– Мне нужна Екатерина, его жена. Это вы? – аккуратно спросила она. Мое сердце ухнуло куда‑то вниз и застучало.

– Да, это я.

– Меня зовут Елена Зотова. Меня наняли ваши друзья. Я могу передать вам деньги или купить авиабилет, как вы скажете.

– Как я скажу? Елена, это правда? Это не сон? Меня не глючит? – по‑русски защебетала я.

– Не глючит, – усмехнулась она и перешла на мой родной, любимый, красивый, звучный, выразительный, гармоничный язык великого Пушкина. – Так что именно мы будем делать?

– Уезжать! – засмеялась я и подумала, что лучшего подарка на День Рождения Римка, а вернее Господь Бог в ее лице, и придумать не мог!

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-12; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.160.19.155 (0.02 с.)