Ширма его незаурядного таланта



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Ширма его незаурядного таланта



Я не умерла той зимой. После того как я увидела видение, мое здоровье пошло на поправку. Безусловно, все дело могло быть в лекарствах и отдыхе. Не берусь утверждать обратного. Когда приступы кашля ослабели, я смогла подолгу высыпаться. Это был благословенный, ничем не прерываемый сон. Мои силы восстанавливались с каждым днем. Примерно в это же время Сара прислала нам письмо из Нью-Йорка, в котором сообщала, что дедушка с бабушкой заботятся о ней, но добавляла: «Когда дедушка и бабушка поправляют мне одеяло, я не чувствую себя хорошо. Я жду не дождусь, когда сойду с самолета и увижу вас».

Я поняла, что мне стало гораздо лучше, когда мои мысли приняли иной оборот. Меня стали беспокоить такие бытовые вещи, как уборка дома, стирка грязного белья, которое скопилось за время болезни, и способность восстановить физическую форму, чтобы управляться с Чейзом. Через несколько недель Стив отправился в аэропорт и вернулся оттуда с Чейзом и Сарой. Я долго и крепко обнимала их, мысленно возвращаясь в те мрачные дни, когда казалось, что мне суждено навсегда с ними расстаться. Я была счастлива и благодарна судьбе.

К тому времени, как в саду расцвели нарциссы, я полностью поправилась. Я не помню другой такой прекрасной весны. Эшвилл сиял розовыми, пурпурными и красными азалиями, а цвет кизила висел белыми созвездиями среди деревьев парка. Я наслаждалась теплом и солнцем, как никогда раньше, и благодарила Бога за каждый безболезненный вздох, который я делала. Весна и мои силы расцветали, а страхи, пришедшие с болезнью, отлетали, как дурной сон. Но когда наступила осень и в цветах созрели семена, я снова задумалась о своем здоровье и стала беспокоиться о том, удастся ли мне пережить эту зиму. Я вспомнила о своем видении и пожелала, чтобы все дурные предчувствия рассеялись, как дым, хотя в глубине души знала, что этого не произойдет. Казалось, что что-то еще осталось неразрешившимся, но я не знала, что именно. Я молилась, чтобы ко мне пришло понимание и здоровье.

В октябре наш близкий друг, Розарио, которому я поведала о видении, явившемся мне во время болезни, позвонил, чтобы сообщить интересную новость. Он только что познакомился с гипнотизером из Флориды, который сейчас находился в Эшвилле и проводил сеансы регрессий в прошлые жизни. Возможно, этот человек смог бы помочь мне понять мое видение и разорвать круг болезней. Без колебаний, даже не зная, что такое регрессия в прошлую жизнь, я позвонила гипнотерапевту Норману Инджу.

Утром следующего ясного осеннего дня, когда во всей красе горела красная листва на кленах, Норман Индж появился у моей входной двери. Я была тут же заинтригована его лукавой улыбкой, искрящимися глазами и серебристыми прямыми волосами. Мы разговорились, и Норман описал мне свою необычную родословную. Он был выходцем с Гавайских островов и происходил от древнего рода кахуна – духовных целителей с Гавайев. По традиции кахуна Норман научился древней мудрости от своего отца и деда. Эти традиционные знания в комбинации с гипнотерапией и психолингвистическим программированием расширили его возможности как целителя. Меня так заинтриговал рассказ Нормана, что я забыла обо всем на свете.

Норман начал проводить сеанс с простого упражнения по релаксации. Пока я полулежала на кушетке и прослушивала кассету с успокаивающей музыкой, Норман инструктировал меня, как следует фокусироваться на дыхании и сознательно расслаблять каждую часть тела. Вскоре я полностью расслабилась. Тогда Норман повел меня за собой на воображаемую прогулку. Пройдя мимо мирного пейзажа, я должна буду спуститься вниз по воображаемой лестнице. Норман предупредил меня, что, достигнув последней ступени, я окажусь в иной жизни.

Бледные образы тут же возникли в моей голове – образ того же хрупкого мужчины, которого я видела во время болезни несколько месяцев назад. Голос Нормана казался утешающим, когда достиг моего сознания: «Опишите то, что видите, – сфокусируйтесь на образах». Когда я последовала совету Нормана, картина изменилась – перестала быть расплывчатым видением, образы стали четкими и полными жизни. Иногда сцены поочередно сменяли одна другую, как в кино. Иногда картинка застывала, и я могла проследить за чувствами, которые у меня возникали.

Норман сопровождал меня все время. Образы менялись. Я уже была не умирающим человеком, который лежал на кровати, а им же, но в детстве. «Я вижу себя ребенком. Я одет во все белое и сижу на высоком стульчике. Моя мама кормит меня кашей. Я вижу отца и сестер, сидящих тут же за столом». Я описала Норману, как я чувствую себя, будучи ребенком, окруженным морем любви и заботы.

В моей голове прозвучал скептический голос: «Ты все это сочиняешь». Но притягательная сила образов и эмоций победила мой сомневающийся рассудок. Скептический голос становился все тише, пока не исчез, а я погружалась все глубже в видения, завороженная словами Нормана: «Что вы испытываете? Что вы чувствуете?»

После нескольких минут фокусировки я перестала просто смотреть кинофильм, разворачивающийся перед моим мысленным взором. Я стала настоящим героем истории, испытывающим полноценные чувственные переживания. Я могла «видеть» глазами этого человека, я могла слышать его ушами, я испытывала любовь, кипящую в его сердце, и я знала, о чем он думает. Но самым удивительным было то, что я могла быть попеременно то посторонним наблюдателем, то вновь оказываться внутри тела или даже находиться одновременно по обе стороны. Я могла выпрыгивать из своего тела и наблюдать за собой из любой точки. В этом измененном состоянии я обладала сюрреалистическим всеведением. Я имела доступ ко всему, что человек знал, понимал и переживал, и в то же время могла наслаждаться более широкой перспективой, понимая ход его жизни даже лучше, чем он сам.

В то же время, будучи поглощенной видениями, я прекрасно осознавала, что нахожусь в своей комнате вместе с Норманом. Я слышала, как где-то звонит телефон, но он звонил очень далеко, и это не имело никакого значения. Все происходило так, словно я бодрствовала во сне и могла направлять внимание сознательно туда, куда хотела. Это был сенсорный парадокс – стоять обеими ногами в разных реальностях.

Сцены в моем мозге продолжали развиваться, и я увидела себя десятилетним мальчиком. Я находился в комнате со сводчатыми потолками и высокими окнами. Глиссандо солнечного света падало из окна на рояль, стоящий посреди комнаты. Рядом со мной, положив мне на плечо руку, стоял пожилой мужчина. Я знал, что этот добрый человек был моим любимым учителем музыки. Тепло наполнило все мое тело, когда я подумал о моей семье и музыке. Моя жизнь состояла из смеси любви и музыки. Я испытал счастье.

«И что произошло потом?» – спросил Норман, разбивая чары.

«На семейном совете было принято решение, что я должен уехать в город, чтобы продолжать изучение музыки. Я горд тем, что мне придется уехать». Я ощутила, как сжалась моя грудь и на глаза накатились слезы. Я должен была прощаться с семьей и со своим учителем музыки.

«Двигайтесь дальше, переходите в другой период», – ободрял меня Норман.

Я увидела себя как молодого человека лет тридцати, стоящего возле пианино в большой квадратной комнате с тяжелыми портьерами на французских окнах. Комната была заполнена хорошо одетыми людьми. Меня окружали восторженные почитательницы, и я говорил с ними. Женщины подступали все ближе, и я мог уловить запах их духов. Я также чувствовал, как пахнет моя собственная тальковая пудра.

Я улыбнулась, увидев следующую сцену. Сейчас молодой человек спускался по лестнице в сопровождении двух элегантно одетых женщин. Я различал богатые цвета длинных платьев, в которые были одеты мои спутницы, а также искры, отбрасываемые хрустальными люстрами, висящими над поворотом лестницы. Сцена имела бархатную текстуру элегантности и цивилизованности. Я развернул плечи, испытывая гордость знаменитого исполнителя, медленно проходящего сквозь оживленную толпу.

Но эту гордость омрачали грусть и невыносимая тоска. «Я чувствую себя разорванным пополам. Я наслаждаюсь тем восторгом, который вызываю у публики, но они не могут увидеть за моим талантом меня самого. Они не знают, кто я такой на самом деле». Я чувствовал, как у меня сосет под ложечкой, когда вспоминал о той любви и заботе, которые навсегда остались в прошлом, когда я был со своей семьей. «У меня много друзей, – продолжал думать я, – им нравится та музыка, которую я играю. Но у меня нет никого, кто действительно глубоко любит меня». Я почувствовал приступ слабости и лег на диван, приняв позу плода.

Затем я снова возвратилась к той сцене, где мужчина лежал на смертном одре. Он все время кашлял, почти не мог дышать. Это была та же сцена, которую я видела несколько месяцев назад во время болезни. Женщина, которая, судя по чувствам, была моей сестрой, сидела у изголовья, готовая исполнить любое мое желание. Я могла ощутить в своем теле его усталость и боль, пронизывающую его грудь, вспоминая свою собственную болезнь прошлой зимой. В этот момент Норман, воспользовавшись возможностью, спросил: «Каковы эмоциональные причины вашей болезни? В чем вы нуждаетесь?» Не задумываясь, я ответила: «Это единственная возможность получить ту заботу, в которой я нуждаюсь. Моя жизнь не сбалансирована». И хотя я сказала это с позиций того мужчины, у меня возникло ощущение, что эти слова в какой-то мере относятся и к моей нынешней жизни. Но я не знала почему.

Норман же понял это. Пока я находилась в трансе, он помог мне понять, что моя нынешняя жизнь была негативом жизни этого мужчины. Как музыкант, он мог полностью реализовать свой творческий потенциал, но при этом он нуждался в любовных отношениях, которые сделали бы его жизнь завершенной и сбалансированной. За ширмой незаурядного таланта люди не могли увидеть его человеческих черт или даже приблизиться к нему. Его болезнь стала экстремальным проявлением нужды в любви и заботе.

Напротив, моя жизнь была полна любви. Ее давали мне моя семья и друзья. Как мать двух маленьких детей, я отдавала всю силу и энергию заботе о них. Я задыхалась. У меня не было средств для реализации своего творческого потенциала и не было более высокой цели, кроме благополучия моей семьи. У меня не было времени развить в себе художника, исследователя или учителя с тех пор, как я вышла замуж и родила детей. В этот момент, когда передо мной развернулось мое парадоксальное прошлое, я поняла, что для того, чтобы стать гармоничной личностью, я должна развить способность к созиданию. Только это может принести мне здоровье.

Затем Норман провел меня сквозь смерть этого человека. Я могла видеть сестру, сидящую у его кровати, когда он наконец умер. Я видела всю комнату как наблюдатель – со стороны. На его худом лице появилось выражение облегчения после того, как он умер, покинул свое сухое изможденное тело. В тот же момент я ощутила, как мое собственное тело расслабилось.

Затем перспектива изменилась, и я увидела похоронную процессию сверху. Это была та же сцена, которую я наблюдала месяц назад. Я чувствовала себя как дух, покинувший тело того мужчины, парящий над толпой, наблюдающий за своими собственными похоронами. Меня глубоко тронуло то, что столько друзей пришли попрощаться со мной. Внезапно в фокусе этой картины оказалась сестра, стоящая среди толпы и утирающая слезы платком. Я ощутила к ней жалость. Мне хотелось сказать ей, что я уже не страдаю, и поблагодарить ее за любовь и заботу. По совету Нормана, я попрощалась с ней и сказала «спасибо» за ее любовь.



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-07; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.192.22.242 (0.008 с.)