Логику на наши нейролингвистические привычки



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Логику на наши нейролингвистические привычки



Лакрица! Ммммм!

"Рёбра Адама"

 

Распятие? Вот здорово!

"Жизнь Брайана"

 

В одной из глав я уже упоминал, – а некоторые из вас, возможно, заметили это сами, – что я писал эту книгу, не употребляя ни одну из форм идентификационного глагола, который вводит идентификационность. Сейчас я объясню это стилистическое новшество и прошу читателей. Которые встречались с этой теорией раньше (речь идёт о моей книге "Квантовая психология"), не пропускать эту главу. (Просмотрите бегло, если уж придётся, но целиком не пропускайте). Я преподношу и объясняю эту теорию по-новому, и надеюсь, понятнее, чем прежде.

Ещё в 1933 году – чёрт меня побери, разве сейчас это не кажется средневековьем? – фон Нейман и Кожибский разработали основы неаристотелевской логики. Фон Нейман просто учёл состояние "может быть" (1/2) между двумя состояниями "истинно" (1) и "ложно" (0); Кожибский расширил состояние "может быть" до желаемых нами пределов – пока данные позволяют вычислять вероятности.

Другими словами, фон Нейман даёт нам трёхзначную логику состояний "истинно" (1), "ложно" (0) и "может быть" (1/2), а Кожибский предлагает бесконечномерную логику. В ней можно сузить диапазон вероятностей до 0 ("ложно"), 1/4 (большинство событий происходит иначе), 1/2 (шансы равны), 3/4 (большая часть данных свидетельствует в поддержку утверждения) и 1 (доказанная истина). А можно его расширить до 0, 1/10, 2/10, 3/10... и вплоть до 10/10 или 1 ("истинно"). Или же, проводя вычисления с большим количеством данным, мы можем расширить диапазон вероятностей до 0, 1/100, 2/100... вплоть до 99/100 (почти доказанная истина) и 100/100 (1/1), или абсолютно и навсегда доказанная истина.

Через какое-то время сэр Карл Поппер доказал, и мне кажется довольно убедительно, что ни одно предположение не может достичь уровня абсолютно и навсегда доказанной истины (1/1). Дело в том, что для доказательства такого утверждения потребовалось бы провести бесконечное число экспериментов, а поскольку мы до сих пор сумели провести не так уж много экспериментов, вряд ли стоит рассчитывать на то, что мы сумеем существенно увеличить их количество в обозримом будущем. Однако любая из наших теорий может очень быстро выйти на уровень доказанно ложной (0), поскольку любой неудавшийся эксперимент увеличивает сомнения, а длинная серия тщательно проведённых, но неудавшихся экспериментов должна показывать, что либо а) теория не связана с экспериментальными (опытными) данными, либо б) некий бог или чёрт подтасовал результаты, чтобы направить нас по ложному следу. Последнее утверждение относится в науке к категории бессмысленных, хотя оно поддерживается теологами (или академическими мультикультуралистами), которые спорят об этом в течение нескольких столетий.

Те теории, которые выживают в процессе многократных экспериментальных проверок более длительное время, мы можем называть "относительным научным успехом", точно так же, как вид, который выживает в течение длительного времени борьбы за существование и естественного отбора, мы называем "относительным эволюционным успехом".

С постаристотелевской точки зрения (основанной на логике фон Неймана, Кожибского и других более поздних авторов), большинство тайн и масок. О которых идёт речь в этой книге, очевидно, существуют в состоянии "может быть". На сегодняшний день вычислению вероятностей суждено оставаться субъективным, или интуитивным из-за того, что в подавляющем большинстве нам недостаёт надёжных данных. Например, я оцениваю вероятность истинности теории полой Земли менее чем в 1/100, а вероятность истинности теории д-ра Великовского более чем в 1/2 (или, может быть, ровно 1/2). Моя оценка связана, главным образом, с тем, что из-за клеветы и потока дезинформации в адрес д-ра Великовского со стороны Сагана и иже с ним, а также из-за бесконечной и гнусной псевдополемики до сих пор так и не прошло беспристрастное научное слушание теории кометной модели, которую предложил д-р Великовский.

Я сознательно не употребляю в предложениях глагол "является" и родственные ему глаголы, потому что во всех таких утверждениях есть определённые семантические пороки. Первый из этих семантических пороков заключается в том, что эти глаголы придают предложению такой вид, будто оно достигло недостижимого состояния 1/1 и утверждает доказанную истину, когда в действительности оно утверждает лишь основательное "может быть", а иногда (особенно в политике и идеологии) просто слабое "может быть".

Язык, в котором не используется идентификационный глагол "является" и родственные ему глаголы, называется языком-прим, или сокращённо я – прим (прим обозначает знак штриха, то есть под я-прим понимается я', производный язык). У этого языка много приверженцев. Среди них граф Кожибский, который выдвинул идею реформирования языка (но не всегда сам практиковал этот язык); Дэвид Борланд, который дал этому языку название "я-прим" и последовательно его практиковал; д-р Эдвард Келлогг III, который использовал его десятилетиями и сейчас рассказывает, что говорит. А также и пишет на языке я-прим; д-р Альберт Эллис, который перевёл четыре написанные им ранее книги по рациональной терапии на я-прим и пр. Я считаю, что я-прим обходит излишне эмоциональные дебаты аристотелевого "или – или", сводит утверждения к тому. С чем мы сталкиваемся в реальной жизни и что выдерживает проверку временем, отсекает весь неопределённый или бессмысленный жаргон ещё до того, как человек успевает им воспользоваться, и, в целом, ведёт к более нормальному и чёткому изложению мыслей на бумаге. Надеюсь, что, в конце концов, он научит меня мыслить более разумно и ясно.

Кожибский любил повторять: "На какой бы объект ты ни говорил, что "он является тем-то", знай, что он этим не является". На примитивном детском уровне (который мы, критически мыслящие личности, игнорируем на свой страх и риск) слово "пепельница" не служит безопасным местом для тушения сигарет; если вы попытаетесь употребить слово "пепельница" здесь, на этой странице именно с этой целью, то можете поджечь эту книгу. Слово "зонтик" не поможет вам остаться сухим, если вы попали под дождь; слова "бифштекс и омар с печёным картофелем" не накормят вас. Если вы голодны, слова – "призраки (бесформенные духовные сущности) давали ощущение глубокого удовлетворения ирландскому автору А. Е. (Джорджу Расселу), но никогда не одевали оборванных, не кормили голодных, не навещали больных, и (коли на то пошло) не давали отпор хулигану.

Всё это хорошо известно, конечно. Да? Если вы так считаете, зайдите в бар, где собираются геи, и спросите: "Сколько геев среди вас, ребята?", зайдите в исламскую мечеть и поинтересуйтесь: "Сколько черномазых приходит сюда регулярно?"; зайдите в редакцию журнала "MS." и спросите: "Которая из ваших баб здесь главная?". В наше время за такие общепризнанно безвкусные шутки в некоторых штатах можно сесть в тюрьму и во всех штатах отвечать в суде.

Вы полагаете, что только в таких "щекотливых" вопросах люди реагируют так, будто слова действительно отождествляются с объектами ("палки и камни могут поломать мне кости, а бранные слова меня только поранят")? Попробуйте открыть два ресторана и в меню одного из них напишите: "Фирменное блюдо: мягкий сочный бифштекс из вырезки", – а в меню другого ресторана напишите: "Фирменное блюдо: кусок трупного мяса, срезанный с кастрированного быка". Обе фразы описывают одно и то же невербальное событие, но посмотрите, у какого ресторана дела пойдут лучше.

Поэтому когда мы говорим на что-то: "это – "хорошее" слово или "плохое" слово", люди, которые утверждают, что никогда не путают слова, которыми обозначается объект, с самим объектом, всё равно реагируют так, будто слова влияют на них точно так же, как объекты. Почти все слова становятся "боевыми" в борьбе за физическую или "ментальную" территорию (за собственность или за догмы).

Рассмотрим крайний случай, в котором бросается в глаза чрезмерная педантичность я-прим. Вместо фразы "это – стул", я напишу: "Я называю это стулом и использую это в качестве стула". Предложение, в котором содержится идентификационность, как правило, в большей или меньшей степени заставляет нас забыть то, о чём помогает вспомнить утверждение, сформулированное на я-прим: невербальное событие в пространстве-времени, которое я называю "стулом", может имеет массу других названий и массу других применений. Я имею в виду, что в некоторых неблагополучных семьях стул может быть орудием агрессии, при ограблении дома – орудием защиты, растопкой для огня в сильный мороз и в безвыходной ситуации. Местом, на котором можно нацарапать имя "Китти" и т.д. или другой пример. Фраза "это – роза" заставляет нас забыть, что эта невербальная штуковина "идентифицируется" и как ботанический экземпляр, и как структура, созданная ДНК из разных молекул, и как источник дивного благоухания, и как подарок для любимой, и как натура для художника, и как масса электронов и т.д. и т.п.

Эти нейросемантические вопросы находят массовое применение на практике.

Вот конкретная иллюстрация. Сначала рассмотрим нынешнюю дискуссию на тему абортов и ряд террористических убийств, которые она спровоцировала. Весь спор всегда сводится к вопросу: чем "является" эмбрион? На я-прим такой вопрос нельзя вообще задавать. К тому же мнение, выраженное на я-прим, даже звучит как мнение и не маскируется под закон природы или доказанную теорему. Вот два мнения, которые отражают полярные взгляды и, как мне кажется, сформулированы оптимальным образом:

"Я считаю эмбрион человеческой личностью".

"Я не считаю эмбрион человеческой личностью".

Они станут ещё более чёткими и разумными, если внести в них дальнейшие поправки таким образом:

"Философские взгляды, которые я придерживаюсь в данное время. Позволяет мне считать эмбрион человеческой личностью".

"Философские взгляды, которых я придерживаюсь в данное время, позволяют мне не считать эмбрион человеческой личностью".

Этот отдельный пример даёт некоторое представление о том, как "идентификационность" увековечивает догматизм и антагонизм (которые психолог Эвард де Боно называет синдромом "Я ПРАВ, ТЫ НЕ ПРАВ") и как употребление я-прим ведёт (как минимум) к уменьшению догматизма и антагонизма. Очень мало форм фашизма, расизма или сексизма (даже самых популярных в политически корректных кругах) могут выжить в я-прим. Например,

"Я склонен считать, что все испанцы одинаковы и все они – сволочи". "Я склонен считать, что все азиаты одинаковы и все они – сволочи". "Я склонна считать, что все мужчины одинаковы и все они – сволочи".

Хотя не каждый человек захочет общаться с персонажами, озвучивающими подобные мысли, такие персонажи всё-таки кажутся менее безнадёжными, чем те. Которые упрямо утверждают: "Все испанцы – сволочи". "Все азиаты – сволочи", и "Все мужчины – сволочи".

Такое предложение, как "Я склонен принимать всех Х за Y", и подобные ему бессмысленные и откровенно личностные суждения, высказываемые на я-прим, не провоцируют дикое предубеждение (и не подстрекают к диким поступкам), как это делают научно и экзистенциально бессмысленные идентификационные предложения вроде: "Все итальянцы – гангстеры", "Все пресвитерианцы – экстремисты", и "Все водопроводчики – лентяи".

Конечно, экспертиза не выживет в мире, сформированном на мнениях ("Мне кажется, это похоже на Пикассо"), а не на утверждениях. Экспертиза требует утверждений: "Это – Пикассо". Эльмир это понимал, поэтому произнёс парадоксальную фразу о том, что сами эксперты создают подделки. И точно так же экспертиза не выживет в мире, где говорят: " настоящее время мне это кажется лженаукой". Экспертиза требует лаконичного утверждения: "Это – лженаука и самый настоящий бред, а её создатель – шаман, гуру и вообще "паренёк с приветом".

"Идентификационность" провоцирует догматизм и усиливает предубеждение до такой степени, что сожжение книг и откровенный фашизм становятся неизбежностью. Вспомните ещё раз, что ни одно из "убийств", недавно совершённых в медицинских центрах планирования семьи. Не стало результатом мнения: "В рамках моей системы ценностей я не вижу разницы между эмбрионом и ребёнком". Убийства стали результатом утверждений: "Эмбрион – это ребёнок", а "Аборт – это убийство". Точно так же успех, который пришёл к Эльмиру. Стал результатом утверждений: "Это – Матисс", а "Это – Модильяни".

И вот так, описав "полный круг", мы снова возвращаемся к квазирелигиозному канону и его критикам, а также снова сталкиваемся с вопросом: "Шекспир – величайший поэт из всех поэтов?". На этот вопрос проф. Блум по-прежнему отвечает громовым "ДА", а проф. Тэйлор и его когорта из мультикультурной феминистической постмодернистской академии кричит категорическое "НЕТ". В я-прим мы даже не можем задать такой вопрос. Однако мы можем спросить: "Какое место, по вашему мнению, занимает Шекспир в литературном мире?".

Лично я бы ответил на этот вопрос так: "В моём нынешнем смешанном состоянии литературного знания и литературного невежества я считаю Шекспира величайшим писателем из всех, которых я когда-либо читал". Я люблю "усиливать" я-прим, чётко заявляя обо ограниченности моего суждения в рамках высказываемого мнения (подобно тому, как учёный рассказывая о полученных измерениях, непременно указывает на измерительный инструмент).

Откровенно говоря, я не настолько хорошо знаю итальянский язык, чтобы компетентно сравнивать Данте с Шекспиром, и не настолько хорошо знаю греческий. Чтобы содержательно говорить о разнице между Джентлом Уиллом и Гомером. Я решительно не владею фарси, арабским. Китайским, бенгали, суданским и пр. Языками, и поэтому имею лишь самое смутное представление о таланте Руми, Ли По, Шики, Самба Ганы и многих других писателях Востока (чьё творчество, тем не менее, совершенно потрясло меня в переводе).

Наверное, проф. Блум решит, что моё сознание отравлено мультикультуралистами, раз я высказываю моё личное мнение как "сугубо" личное мнение. Проф. Тэйлор решит, что моё сознание отравлено традицией, раз я до сих пор считаю Шекспира лучше Алисы Уокер.

Ну что же, по крайней мере, оба согласятся, что моё сознание отравлено, а я считаю большой победой, когда два таких догматичных джентльмена соглашаются хотя бы в чём-нибудь.

Все "идентификационные" высказывания, выражающие суждения, становятся более аккуратным (описывают инструмент. С помощью которого даётся та или иная оценка), когда они перефразируются. И вместо "это является" в высказываниях фигурируют словосочетания "мне кажется". Например: "Мне ближе Бетховен, чем панк-рок"; "Абстрактный экспрессионизм кажется мне полным фуфлом"; "По-моему, после кубизма самым интересным изобретением в живописи был абстрактный экспрессионизм". Во всех этих предложениях высказывается "истина" – в смысле истины с точки зрения опыта или истины с точки зрения восприятия, хотя эти истины высказываются разными людьми.

В более широком смысле, за рамками эстетического и академического антагонизма, я-прим сразу отвечает на многие дзенские коаны вроде "Назови имя того, кто сделал траву зелёной!"

(Если вы не знаете, даю намёк: Моисею открылось это имя из пылающего куста...)

Задумайтесь, к примеру, сколько времени тратят впустую психологи, обсуждая такие вопросы, как: "Пациент поступает так из-за Эдипова комплекса или же он всё ещё следует раннему кондиционированию?" В я-прим этот вопрос формулируется иначе: "Какая модель – Фрейда или Павлова – позволяет понять поведение данного пациента лучше? Или они обе хорошо работают?" Можно по-прежнему вести яростные и продолжительные дебаты, но они останутся сугубо научными, если вообще не соскользнут в пропасть средневековой теологии или демонологии.

В физике можно вспомнить потраченные впустую время и энергию, когда блистательные теоретики дискутировали вопрос: "Чем является электрон: волной или частицей?" В я-прим этот вопрос формулировался бы так: "Волновая модель рассказывает нам об электроне больше, столько же или меньше, чем корпускулярная модель?" Когда начинаешь мыслить в таком направлении, вовсе не требует гениальности Бора, чтобы найти ответ на этот вопрос, который в наше время звучит так: "Как правильно, столько же, иногда, в конкретных случаях, больше или меньше". Поскольку Бор находился под влиянием прагматизма Джеймса и экзистенциализма Кьеркьегора, а оба эти философа, безусловно, повлияли на создание я-прим, когда Бор понял, что физика может практически моделировать электрон как волну и как частицу в зависимости от обстоятельств, он проникся духом, если не буквой, я-прим...

В экономике фраза "марксистская модель прибавочной стоимости кажется мне лучше модели монетаризма" констатирует некий факт (о состоянии нервной системы автора фразы, если я должен разъяснять очевидные вещи). Фраза "теория Маркса истинна, а теория монетаризма ложна" констатирует мнение, которое подаётся в виде факта. Первая фраза (с "мне кажется) стимулирует интеллигентное обсуждение; последняя фраза фактически провоцирует социальный конфликт.

Сенсация! Неожиданное известие из Вены... Немедленная реакция ПК в Америке!

17 декабря 1994 года – в двести двадцать четвёртую годовщину со дня рождения Бетховена, – агентство "Ассошиэйтед Пресс" сообщило, что клок волос, вырванный из головы Бетховена его сводной сестрой Джоанной ван Бетховен и ныне хранимый в семье Гуттенбреннеров, вскоре разрешит расовые сомнения по поводу происхождения композитора. Фрагмент волос, переданный учёным, подвергнется ДНК-экспертизе, которая позволит определить, действителльно ли в жилах Бетховена текла "негритянская", или "африканская" кровь, как многие подозревают.

Это научное исследование, возможно, даже убережёт Людвига от той пропасти, на отправку в которую его обрекли Политически Корректные. Если появится свидетельство частично африканского происхождения Бетховена, то вечно спорный Бетховен навсегда перестанет соответствовать негативному стереотипу УБЕСов (Умерших Белых Европейских Самцов) и станет вписываться в стереотип УАЕСов (Умерших Афро-Европейских Самцов), или даже УЧЕСов (Умерших Чернокожих Европейских Самцов). Есть вероятность, что тогда нам разрешат вновь наслаждаться его музыкой.

"Если Бетховен даже отчасти чёрный", я снова смогу слушать его Девятую симфонию, – сказала проф. Мэри Ла Пута с музыкального факультета университета Беркли, – я по-настоящему соскучилась по его музыке, которую не слышала с тех пор, как три года назад она была забракована".

Другие эксперты выражают сомнения. "Если "чёрные" гены не обнаружатся, – сказала проф. Лекарш из университета в Санта-Крусе, – то Бетховен – конченый человек. Его акции будут продолжать падать, и ему не поможет даже фильм Гари Олдмана".

В антропологии дебаты по поводу того, состоит ли человечество из трёх рас или из пяти, в начале нашего столетия "убили" массу времени и энергии специалистов, а евгенисты до сих пор продолжают попусту тратить время на решение вопроса о превосходстве одной расы над всеми остальными. В я-прим можно лишь спросить: "Какие эвристические преимущества можно найти в однорасовой модели Бакминстера Фуллера? Какого рода доказательства указывают на статистическое превосходство одной расы над другими и в каких областях? Есть ли у нас уже какие-нибудь тесты, которые подходят к этим вопросам без разного рода культурных предубеждений?"

Задумайтесь, сколько потрачено времени, энергии, эмоций, адреналина и сколько разразилось скандалов в повседневной жизни из-за утверждений вроде: "Это была самая большая глупость, которую я видел". "Ты – лжец!". "Чёрт побери, Том Микс был намного лучше, чем Джин Отри!, "Ты и всё твоё проклятое семейство – идиоты!" Задумайтесь, сколько страданий и сколько счетов от психотерапевтов принесли внутренние утверждения (мысли), высказанные в такой форме: "Я действительно безнадёжна", "Я – дурак, и это ясно каждому", "Я снова в депрессии. И вряд ли на этот раз мне удастся из неё выйти", "Да знает ли она, кто я такой, чёрт побери; да понимает ли она, что я – тряпка?"

Я всегда и везде отстаиваю необходимость введения слова "некневсе", которое означает некоторые, но не все, потому что "всеобщность" создаёт столько же проблем, сколько "идентификационность". На уровне человеческих отношений групповые предубеждения постоянно укрепляются привычным использованием слова "все" наряду со словом "являются". Вспомним гитлеровское высказывание: "Все евреи – ростовщики". Или знаменитую фразу Браунмиллер: "Все мужчины – насильники".

Возможно, "некневсе" не вылечит чудесным образом эту крайне заразную нейролингвистическую болезнь, но, как мне кажется, наверняка облегчит её протекание.

Обратите внимание, как дух "некневсе" пропитывает среднестатистический отчёт о проведённом социологическом исследовании (здесь уместнее говорить о социальных науках. Чем о физике, поскольку мы рассматриваем человеческие отношения). "В этом исследовании принимали участие 57 белых мужчин, 52 белые женщины, 35 чёрных мужчин, 30 чёрных женщин, 40 мужчин-азиатов и 17 женщин-азиаток... 54% белых людей обоих полов против 40% чёрных мужчин и 34% женщин-азиаток продемонстрировали ожидаемое поведение. Однако чернокожие женщины и женщины азиатского происхождения продемонстрировали иной характер поведения..."

Регулярное чтение и (или) составление отчётов с такой точной формулировкой предложений, даже если порой это кажется слишком придирчивым или более техническим, чем того требует предмет (эти недостатки обычно вызваны желанием социологов выглядеть "настоящими" учёными перед физиками с физического факультета), вырабатывает у читателя (или писателя) иммунитете против заразы чрезмерного обобщения, который я надеюсь популяризировать при помощи термина "некневсе". В обычных не научных случаях. Когда у вас нет точных статистических данных. Вы должны признать, что употребление термина "некневсе" хорошо соответствует тому, что вы знаете, тогда как употребление обобщённого "все" претендует на то, что вы знаете больше, чем это возможно. Помните старую детскую шутку:

"Все индейцы ходят гуськом".

"Откуда ты знаешь?"

"Хм, тот, которого я видел, ходил именно так".

Интересно, сколько обобщений в повседневной жизни статистически основываются лишь на одном факте?

Однажды Альфред Кожибский сказал (нарушив собственный идеал я-прим): "Всеобщность – это болезнь". В сущности, шкала "Ф", разработанная Адорно и применяемая для измерения фашистских тенденций, демонстрирует корреляцию между интенсивным употреблением "всеобщностных" утверждений и фашистской личностью. Можете ли вы представить полную страницу текста, написанного любым фашистом (или любым красным фашистом) без неуклюжих обобщений насчёт всех членов какой-нибудь группы, выбранной в качестве козлов отпущения?

Возвращаясь к "внутренним утверждениям", задумайтесь, сколько так называемых ментальных и эмоциональных болезней, принимает форму привычного самогипноза, основанного на "всеобщностных" констатациях: "Я вечно всё порчу", "Все меня отвергают", "Все видят, что я снова опростоволосился", "Все меня ненавидят", "Я никогда не выиграю", и т.д. и т.п. Безусловно, всеобщность замечательно коррелирует с ментальными и эмоциональными болезнями, а возможно, даже и с физическими заболеваниями, потому что ваше тело "слышит" всё, что вы думаете.

Итак, если вы попытались отказаться от сексистской терминологии и увидели какие-то изменения в вашем восприятии, а впоследствии и в человеческих отношениях, почему бы не попробовать отказаться от "идентификационности" и "всеобщности" и не посмотреть, что произойдёт? Не зря же Бенджамин Ли Хурф сказал: "Изменение в языке способно трансформировать наше восприятие космоса".

 

 

Глава тридцать четвёртая

Чёрная железная тюрьма



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.192.254.246 (0.015 с.)