ТОП 10:

Глава 24. Как при Екатерине Медичи



 

В то время, как Сидуан привел Сару Лоредан и ее отца в особняк на улице Турнель, донья Манча заперлась у себя, в самой отдаленной комнате дома.

Это время было еще не очень отдалено от века, когда правила Екатерина Медичи, века, полного страшных тайн и подозрений, и поэтому всякого рода скрытые убежища, слуховые ходы, отверстия в стенах для подглядывания и подслушивания не совсем еще вышли из моды.

В особняке на улице Турнель тайников, может быть, и не было, но были весьма таинственные уголки.

Донья Манча сидела в своей комнате и ждала.

Чего же она ждала?

Ждала она очень простой вещи. Она ждала, чтобы Мак, придя в себя, согласился носить имя дона Руиса и Мендозы, признал дона Фелипе своим двоюродным братом, позволил сделать себя комендантом Ла-Рош-Сент-Эрмели и соблаговолил из любви к ней, донье Манче, войти в небольшой заговор против господина кардинала, а, следовательно, против Франции.

О доне Фелипе, покорившемся ее воле и направленном ею к Маку, она рассуждала так:

— Если дон Фелипе на сегодня что-то значит при дворе, то этим он обязан мне. Если бы король меня не любил, он бы и не взглянул на моего брата. Следовательно, дон Фелипе будет делать так, как я захочу.

Итак, доньей Манчей было сказано дону Фелипе буквально следующее:

— Я хочу, чтобы капитан Мак занял место дона Руиса, играл роль, которую должен был сыграть дон Руис, чтобы с ним обращались столь же почтительно, как обращались бы с доном Руисом, и повиновались бы, как дону Руису.

И ничуть больше не беспокоясь на этот счет, она предоставила дону Фелипе свободу действий.

Но время тянулось для нее медленно. Наконец появился дон Фелипе. Он так улыбался, как будто король протянул ему для поцелуя свою руку.

— Ну что? — спросила донья Манча.

— Все идет прекрасно! — ответил дон Фелипе.

— Правда?

— Мак пришел в себя.

— А!

— Начал он с того, что нашел свое жилище великолепным.

— А потом?

— Потом, когда ему сообщили, что его зовут дон Руис и Мендоза, он признал имя очаровательным.

— И все же…

— Короче, в настоящую минуту он даже и не вспоминает, что его когда-то звали Маком.

— Дон Фелипе, — сказала донья Манча, нахмурив брови, — мне кажется, вы обманываете меня.

— Я докажу вам обратное, сеньора. Но, позвольте мне продолжить.

— Слушаю.

— Итак, капитан тут же свыкся со своим новым положением. Комендантство ему нравится, имя тоже, и ваш особняк, который он считает своим, тоже.

— Вы мне все это уже сказали.

— Подождите! Но, когда человек доволен, ему хочется с кем-то этим поделиться.

— Простите?

— И Мак подумал о людях, которых он любил, и которые любят его.

Донья Манча вздрогнула.

— Ну, например, об этой красотке Саре Лоредан.

Испанка невольно побледнела. А дон Фелипе так же насмешливо продолжал:

— Он так хотел видеть Сару Лоредан, что я не смог ему в этом отказать…

— И что же?

— И послал за ней.

— И… она… она пришла?

Голос доньи Манчи прозвучал глухо. Она почувствовала острый укол ревности в сердце. Дон Фелипе продолжал:

— Не только пришла, она и сейчас еще здесь.

— А где именно?

— В той комнате, где находится Мак… сложивший свою любовь к ее стопам.

— Это неправда, — вскричала донья Манча. — Сары Лоредан здесь нет!

— Угодно доказательства?

И улыбка дона Фелипе стала еще насмешливей.

— Чтобы получить доказательства, вы мне не нужны, — сказала испанка, стремительно направляясь к двери.

Дон Фелипе удержал ее:

— Да, и отсюда выходить тоже не нужно, — сказал он.

— Но…

— Дорогой друг, окажите мне милость, — продолжал дон Фелипе, — забудьте на две минуты и капитана, и его возлюбленную Сару, и соблаговолите выслушать мои разъяснения по поводу особняка, в котором мы с вами находимся; я его только что внимательно осмотрел и теперь знаю его лучше, чем вы.

Донья Манча в нетерпении топнула ногой и спросила:

— Ну что там еще у вас?

— Этот особняк был построен по модели особняка Босежур, прекрасного дворца, который Екатерина Медичи приказала возвести в двух шагах от Лувра; стены этого дворца были полые, в потолках просверлены отверстия, а посередине была комната, в которой, благодаря специальным трубкам, можно было слышать все, что происходило в доме.

— Ну, и какое мне до этого дело? — спросила донья Манча.

— В этой комнате, о которой я вам сейчас рассказал, — продолжал дон Фелипе, — нужно было только нажать на потайную пружину, чтобы одна панель обивки отъехала в сторону, открыв выпуклое и вогнутое зеркала, расположенные друг против друга.

Донья Манча слушала своего брата с явным нетерпением.

— Благодаря этой системе зеркал, чудесному изобретению флорентийца Рене, можно было видеть, что происходит в любой комнате дворца.

— Ну хорошо, куда вы клоните?

— Комната, в которой мы с вами находимся, в точности похожа на молельню Екатерины Медичи.

— Ах, вот как!

— И я уверен, что здесь есть система зеркал, как во дворце Босежур.

С этими словами дон Фелипе стал ощупывать панели обивки. Вдруг его рука нащупала пружину и одна из панелей сдвинулась. Перед глазами доньи Манчи появилось маленькое зеркало, в котором в уменьшенном размере отражались позолоченный потолок, парчовая обивка и дорогая мебель. Испанка узнала комнату, где она оставила спящего Мака.

— Смотрите же внимательно, — сказал дон Фелипе.

Донья Манча, вся дрожа, склонилась к зеркалу и вдруг невольно вскрикнула. Она увидела, что Мак стоит на коленях перед Сарой и подносит к губам ее руку.

— Вот уж в самом деле, — воскликнул дон Фелипе, — стоило спасать его от виселицы!

Два дня тому назад донья Манча и не подозревала о существовании капитана Мака. Несколько позже она, думая, что видит его в первый раз, узнала правду, и была очень раздосадована. Потом, увидев его на балу у господина де Гито, она услышала, как люди говорят:

— Вы видите этого человека: он смеется, танцует, лицо его пышет молодостью, и жизнь ему кажется счастливым сном. Так вот, на рассвете он умрет, чтобы искупить единственное преступление — несколько часов он был любовником доньи Манчи!

Эти слова произвели на испанку неизгладимое впечатление и подняли бурю в ее душе. И тогда донья Манча спасла Мака. Как после этого она могла себе представить, что он не влюблен в нее безумно?!

Разве этот человек, которому она протянула руку помощи, превратив его из наемного офицера в знатного испанского вельможу, не должен был прийти в восторг от такого поворота судьбы?

И вдруг, благодаря адскому устройству, открытому доном Фелипе, донья Манча увидела капитана у ног Сары Лоредан.

Он любил другую женщину, а не ее!

Она на одну минуту почувствовала себя совершенно подавленной этим открытием, а дон Фелипе продолжал свои насмешки.

— Вот что получается, сестра, — говорил он, — когда влюбляешься в такого солдафона!.. Сначала он вас скомпрометировал, наполовину поссорил вас с вашими близкими… и, совершив все эти блестящие подвиги, оказался у ног мещанки! Ах!

Но донья Манча не произнесла ни слова, не сделала ни одного движения. Она сидела как громом пораженная. Дон Фелипе заговорил снова:

— Я надеюсь, сестрица, что вы больше не будете противиться моим планам?

Эти слова заставили донью Манчу вздрогнуть.

— Что вы хотите сказать? — спросила она.

— Как что? То, что вы теперь позволите мне… освободить вас от капитана.

Глаза испанки метнули молнию.

— Нет, — ответила она.

— Вы сошли с ума!

— Возможно…

— Этот человек был вам обязан всем, и он заслуживает кары.

— Ну что же, — ответила она резко, — я беру это на себя.

— Вы?

— Да, я. Моя месть — это мое личное дело.

И она пристально посмотрела на дона Фелипе горящим взором.

— Слушайте меня внимательно, брат, — сказала она.

— Говорите, сестра.

— С этой минуты вы мне отвечаете за жизнь капитана. И отвечаете мне своей жизнью. Вы поняли меня?

— Нет, ей-богу, — воскликнул дон Фелипе, — мне просто тяжело слушать, как девушка из нашего рода говорит такие вещи!

Донья Манча пожала плечами.

— Я повторяю вам, — сказала она, — что, если с капитаном Маком случится несчастье…

— Так что тогда будет?

— Я поеду к кардиналу и открою ему весь план испанского заговора.

— Прошу прощения, — произнес все так же насмешливо дон Фелипе, — а если капитан вдруг умрет от несварения желудка или ему печная труба с крыши свалится на голову, я тоже буду виноват?

— Прощайте, — сказала донья Манча, — мне необходимо остаться одной. Прошу вас, уйдите.

Дон Фелипе направился было к выходу, но по дороге подошел к окну и выглянул в сад. Потом, повернувшись к донье Манче, произнес:

— Скажите, сестра, вы ведь достаточно плохо думаете обо мне и, пожалуй, способны предположить, что сцена в зеркале, которую я вам показал — это колдовство, к которому я прибегнул, чтобы погубить капитана?

— Может быть.

— Так подойдите, — продолжал он, делая донье Манче знак приблизиться к окну, — и посмотрите…

Донья Манча подошла и побледнела. Через сад шли мужчина и женщина, направляясь к воротам, выходившим на улицу. Это был старый Лоредан и его дочь.

— Ну как, вы все еще сомневаетесь? — спросил дон Фелипе.

— Уйдите! Уйдите! — закричала донья Манча, и в голосе ее слышались гнев и ненависть.

Дон Фелипе не заставил ее повторять это еще раз, но, уже стоя в дверях, прошептал:

— Через несколько часов она будет умолять меня, чтобы этого проклятого капитана повесили.

Оставшись одна, донья Манча без сил упала на стул, закрыла лицо руками и разрыдалась. Но слезы, как правило, женщин успокаивают. Поплакав, донья Манча почувствовала некоторое облегчение. Только что она ненавидела этого человека, теперь она его снова любила. И ревность только усилила эту любовь.

Облегчив свою душу слезами, испанка почувствовала, что снова может размышлять. Она посмотрелась в зеркало, и, хотя глаза ее покраснели от слез, она показалась сама себе столь красивой, что на губах ее снова заиграла улыбка.

Она утерла слезы, поправила свои густые, длинные, черные как смоль кудри и прошептала:

— Я хочу его видеть! Пусть он сравнит нас! Неужели я не красивее всех?

И донья Манча, выйдя из комнаты, направилась в тот зал, где по-прежнему находились Мак и Сидуан, читавший ему нравоучения. Сидуан был целиком на стороне доньи Манчи. Увидев испанку, Мак кинулся к ней.

— О, сударыня, — вскричал он, — я знаю все, чем вам обязан.

И он галантно поцеловал ей руку.

— В самом деле? — взволнованно спросила она.

— А потому, — продолжал он, — скажите, скажите мне, прошу вас, что я могу сделать для вас, чтобы выразить вам всю мою признательность?!

У доньи Манчи отчаянно забилось сердце, но лицо ее оставалось спокойным, и она продолжала улыбаться.

— Нужно мне повиноваться, — ответила она. — Вам известно, что вас зовут дон Руис?

— Да, конечно.

— А у дона Руиса есть обязательства…

— Я готов их исполнить.

— Вы видели сейчас одного испанца?

— Даже троих.

— Верно; это были дон Диего, дон Хиль Торес и дон Фелипе.

— Совершенно верно.

— Они вам назначили свидание на сегодняшний вечер?

— Да, в Томб-Иссуар, на равнине Мон-Сури.

— Нужно туда пойти.

— Бегу, — ответил с воодушевлением Мак.

Сидуан принес ему плащ и шпагу. Славный малый с улыбкой смотрел на донью Манчу и всем своим видом, казалось, говорил:

— Будьте спокойны, недели не пройдет, как он вас обожать будет.

Хотя капитан был влюблен в Сару Лоредан, он был полон признательности к донье Манче. И, конечно, прежде чем удалиться, он еще раз поцеловал руку прекрасной испанки…

И она осталась наедине с Сидуаном, который, казалось, был в сильном смущении.

— Сударыня, — сказал он, — если барышня Лоредан пришла сюда, так это не моя вина. Так велел дон Фелипе.

— Опять дон Фелипе! — прошептала донья Манча.

— О, он очень злится на капитана. Что же вы хотите?! — добавил Сидуан.

— За что?

— А за то, что капитан помешал похитить ему Сару Лоредан, в которую дон Фелипе был безумно влюблен.

Завеса с тайны упала. Донья Манча все поняла.

— Ну что же, тогда посмотрим, кто кого, дон Фелипе! — воскликнула она.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.85.245.126 (0.011 с.)