ТОП 10:

Глава 10. Мадемуазель де Бовертю



 

— Итак, сударыня, — произнес король, очутившись наедине с мадемуазель де Бовертю, — я слушаю вас.

— Сир, — сказала она, — то, в чем я признаюсь вашему величеству, не знает ни один человек: я — мать.

— Ага! Так! — промолвил король. — Я начинаю понимать, почему вы хотите сохранить часть отцовского наследства.

— Сир, — продолжала дама в трауре, — не судите меня слишком строго, и будьте столь же терпеливы, сколь великодушны: выслушайте меня.

Король кивнул головой в знак согласия. Мадемуазель де Бовертю продолжала:

— Сейчас мне сорок один год, а тогда мне было восемнадцать. Этим я хочу вам сказать, что сын, чье наследство я пытаюсь защитить, это молодой человек, которому сейчас около двадцати двух лет.

— Черт возьми! — произнес несколько легкомысленным тоном король.

Но мадемуазель де Бовертю взглянула на монарха так холодно и спокойно, что его несколько насмешливая улыбка исчезла.

— Вам не будет смешно, сир, когда вы узнаете мою историю.

В голосе ее прозвучали печальные и повелительные ноты, которые невольно покорили короля.

— Я слушаю вас, сударыня, — серьезно повторил он.

Мадемуазель де Бовертю продолжала:

— Наше поместье расположено на склоне холма, на краю Шамборского леса. Оно называется Бюри. Однажды вечером отца моего не было дома, брат в это время служил в королевской гвардии и я была одна… Всю вторую половину дня шел дождь, приближаясь гроза и, так как дело шло к ночи, тучи прорезали молнии. Начался ливень. В двери Бюри постучался всадник в охотничьем кафтане. Он сказал, что он — из свиты короля и отбился от остальных охотников. Это был уже немолодой человек, но у него был благородный и рыцарственный вид, глаза ясные и широкая улыбка. Я сама прислуживала ему, и мной при этом владело какое-то неизъяснимое чувство. Он провел ночь в Бюри и сказал, что вскоре вернется поблагодарить моего отца за гостеприимство, которое я ему оказала. И вправду, он вернулся через неделю.

По какому-то роковому совпадению, брата моего все еще не было; как и в прошлый раз, шел дождь, и волнение, охватившее меня при первом свидании, усилилось.

Мадемуазель де Бовертю на минуту в волнении замолчала, тяжело дыша и глядя в пол.

Король ласково сказал ей:

— Я испытываю к вам живейший интерес. Прошу вас, продолжайте.

— Сир, — прошептала она, — пусть ваше величество пощадит мои чувства и избавит меня от рассказа грустной повести о соблазненной девушке. Этот красивый и благородный дворянин приезжал еще не раз, и злосчастная судьба так распорядилась, что я каждый раз была в замке одна. И однажды я заметила, что близится тот час, когда я уже не смогу больше скрывать свой грех. На мое счастье, на следующий день отец сказал мне:

— Жанна, дитя мое, король соблаговолил вспомнить о нашем старинном роде. Я отвезу вас в Париж, где вы войдете в число фрейлин королевы.

И действительно, отец отвез меня в Париж. В тот день, когда меня представляли в Лувре, король был на охоте. Меня приняла королева, и в тот же вечер я приступила к своим обязанностям. Увы! Когда на следующий день я по долгу службы зашла в покои королевы, я чуть не упала в обморок, увидев там моего знакомого дворянина, улыбнувшегося, видя, что я вхожу. Я узнала этого дворянина, это был он! Вокруг него все стояли, обнажив головы, а он сидел и на голове у него была шляпа. Этот человек, которого я все еще любила и чей ребенок шевелился у меня под сердцем, был король! Король Генрих Великий, отец вашего величества!

При этом признании Людовик XIII не мог сдержать возгласа удивления.

Мадемуазель де Бовертю продолжала:

— Благодаря королю, я родила в величайшей тайне, и мое бесчестье не стало никому известным. Я дала жизнь сыну…

Тут голос мадемуазель де Бовертю дрогнул и по лицу ее заструились молчаливые слезы.

— Вы понимаете, государь, что нужно было во что бы то ни стало скрыть от всех мой грех, и король Генрих отобрал у меня ребенка, пообещав мне позаботиться о нем, и он, несомненно, сдержал бы слово…

— И кто же ему помешал? — с удивлением спросил Людовик XIII.

— Сир, — ответила мадемуазель де Бовертю, — через месяц после того, как я оправилась от родов, король пал, заколотый ножом Равальяка.

— Ну… а ребенок?

— Король унес тайну его судьбы с собой в могилу.

— И нет никакой возможности опознать вашего сына?

— Простите, ваше величество, но в день, когда его у меня забрали, я повесила ему на шею медальон со своим портретом.

— Бедняжка! — прошептал король.

— Но, — продолжала мадемуазель де Бовертю, — я убеждена, сир, что сын мой не умер, что я его увижу в один прекрасный день… и потому, сир, вы ведь понимаете, что ему понадобится поместье.

— Я беру это на себя, — произнес король.

И тут он взглянул на часы.

— О, пресвятое чрево! — воскликнул он, поднимаясь рывком. — Уже час ночи!

— Так каково же, сир, — спросила твердым тоном мадемуазель де Бовертю, — решение вашего величества?

Но король уже не думал об этом таинственном сыне, последнем, без сомнения, ребенке самого галантного из монархов.

Он думал о прекрасной донье Манче, которая ждала его в гостинице «У Единорога», на дороге из Орлеана в Блуа…

— Завтра, завтра! — воскликнул он. — Я решу это дело завтра.

Но не успел он подбежать к двери, как вошел кардинал.

— Сир, — сказал он, — посмотрите!

— Ну, что еще? — с досадой буркнул король.

— К нам гости…

— Что? — спросил Людовик.

Но кардинал уже распахнул створки окна, выходившего во двор замка, и ошеломленный король услышал топот лошадей и при свете двадцати факелов увидел, что у крыльца остановились носилки в окружении множества всадников.

— А это еще что такое? — закричал он.

— Сир, — ответил кардинал, — мне кажется, что се величество королева Франции специально прибыла из Амбуазского замка поприветствовать своего супруга-короля.

 

Глава 11. У ворот Блуа

 

Теперь настало время вернуться к дону Фелипе д'Абадиос.

В начале этой истории мы видели, что он привез донью Манчу в гостиницу «У Единорога», хозяином которой был несчастный Сидуан, чтобы попробовать там завладеть дочерью ювелира Лоредана, ехавшей в Блуа к своему отцу. Читатель помнит, что девушка неожиданно нашла чудесного избавителя в лице капитана Мака.

Дон Фелипе отправился обратно в Блуа, с яростью в душе, клянясь отомстить благородному искателю приключений.

Пока до его слуха долетал звон колокольчиков мулов, впряженных в носилки Сары Лоредан, дон Фелипе помышлял только о мести. Но когда звук этот затих, он вспомнил о донье Манче.

Итак, король собирается сделать ее своей фавориткой? И, значит, он, дон Фелипе, сможет, сначала, разумеется, исподтишка, а потом и открыто, противостоять власти кардинала?

Шествуя пешком, темной ночью, дон Фелипе мечтал о будущем величии: он видел себя первым министром, он правил Францией и, в конце концов, передавал ее во власть Испании.

Было очень темно, шел дождь… Вдалеке послышался шум. Дон Фелипе остановился, прислушался и стал ждать. Мимо него галопом пронесся всадник, с головой закутанный в плащ.

— Это король, — подумал дон Фелипе, и сердце его вновь наполнилось честолюбивыми мечтами. Он уже подходил к воротам Блуа.

Обычно ворота стерегла городская стража, а иногда солдаты его высочества герцога Орлеанского. Со времени пребывания в городе короля службу несли мушкетеры. В этот вечер дозором у ворот командовал корнет господин де Эртлу.

Когда дон Фелипе выходил из города, господин де Эртлу, знавший, что испанец в большой милости у короля, чрезвычайно любезно пожелал ему доброго вечера. Видя, как он возвращается, корнет позволил себе его окликнуть.

— Что вам угодно, сударь? — спросил испанец.

— Передать вам поручение, дон Фелипе.

— Ах, так?! А от кого?

— Войдите в караульное помещение, вы все сейчас узнаете.

Дон Фелипе вошел.

— Милостивый государь, — продолжал господин де Эртлу с изысканнейшей вежливостью, — мне приказано попросить вас отдать вашу шпагу…

Испанец отступил на шаг.

— Вы меня арестовываете? — спросил он.

— Ни в коем разе. Мне поручено только задержать вас здесь до рассвета.

— А по чьему приказу вы действуете?

— По приказу короля.

— О, ну тогда я спокоен.

И дон Фелипе протянул свою шпагу господину де Эртлу.

— А теперь, сударь, — сказал ему корнет, — я полагаю, что завтра утром нам придется проделать совместное путешествие.

— Простите? — переспросил высокомерно испанец.

— Мы едем в Париж.

Дон Фелипе подошел к двери и увидел носилки. В окошке появилось лицо женщины. Это была донья Манча. Она была бледна, но дону Фелипе показалось, что в глазах ее светится торжество.

Господин де Эртлу снова заговорил:

— Милостивый государь, — сказал он дону Фелипе, — мы поедем в Париж, и поедем рядом с носилками доньи Манчи.

— И все это по приказу короля? — насмешливо спросил дон Фелипе.

— Да. Его величество удостаивает донью Манчу своей любви.

— О, я знаю это. — произнес дон Фелипе, которому казалось, что в глазах своей сестры он прочел все, что произошло между ней и королем, — и это несколько досаждает господину кардиналу.

— Я тоже так думаю, — вежливо откликнулся господин де Эртлу, — но случилась небольшая неприятность.

— С кем?

— С самим королем, сегодня же ночью.

— Что вы хотите этим сказать? — обеспокоенно спросил испанец.

— Из Амбуазского замка прибыла королева.

— Ах! — воскликнул дон Фелипе и побледнел.

— Ну, и король, — добавил господин де Эртлу, — желает, чтобы донья Манча и вы отправились ждать его в Париж.

Дон Фелипе сел на лошадь, и носилки доньи Манчи двинулись от Блуа в направлении Парижа.

 

Глава 12. У Лоредана

 

Старый город засыпал; от Сены поднимался прозрачный туман, тянулся по берегам, карабкался по узким улочкам я потихоньку стирал очертания крыш и башен старинных домов.

Улица Сен-Дени, днем заполненная людьми, пустела на глазах, лавки закрывались.

Однако лавка мэтра Самюэля Лоредана, богатого золотых дел мастера — его называли королевским ювелиром, — была еще открыта; ее довольно хорошо освещала стоявшая посреди стола медная трехфитильная лампа.

За столом работала молодая девушка.

Это была Сара Лоредан. В комнату вошел на цыпочках седобородый человек и подошел к ней.

— Барышня! — позвал он.

Сара повернула голову.

— А, это ты, мой старый Жакоб?

— Да, барышня. Вы еще долго не ляжете?

— Я жду отца.

— Я боюсь, барышня, что хозяин сегодня придет очень поздно ночью.

— Как? — удивилась она. — Разве он не пошел, как обычно, к нашему соседу-кожевеннику с Медвежьей улицы сыграть партию в кости?

— Если бы он был у мэтра Бопертюи, кожевенника, он бы уже давно вернулся.

— Ты думаешь?

— Черт возьми, барышня, — ответил Жакоб, старший приказчик Самюэля Лоредана, — сигнал тушить огни уже давно прозвучал.

— Правда? — спросила девушка и поспешно бросила работу.

— Вы же знаете, что кожевенник Бопертюи строго блюдет все указы.

— Но где же тогда отец?

— Думаю, что он пошел в Лувр.

— Значит, король вернулся?

— Да, барышня, еще вчера. Недолго он пробыл в Блуа.

— Во имя неба, Жакоб, — воскликнула с ужасом Сара, — не говори мне о Блуа.

— Почему, барышня?

— Разве ты не знаешь, какой опасности я подверглась по дороге в этот проклятый город? О, если бы чудо не привело мне на помощь этого молодого офицера…

— Ах, да, — сказал старый Жакоб, — капитан… капитан…

— Капитан Мак, — закончила фразу девушка и слегка покраснела.

— Храбрый капитан! — пробормотал старик Жакоб. — Барышня, опишите мне, где это произошло, я из тех мест и смогу все себе хорошенько представить.

— Это в двух лье от Блуа, в стоящей на отшибе гостинице под вывеской «У Единорога».

— «У Единорога»?! — воскликнул Жакоб, — Это было в гостинице «У Единорога»?

— Да.

— Но она принадлежит моему племяннику.

— Твоему племяннику? Жакоб, у тебя есть племянник?

— Да, барышня, — ответил Жакоб, — есть у меня дурень-племянник, который вытянул у меня все мои сбережения, чтобы сделаться трактирщиком, и все протратил. И это у него вы подверглись такой опасности? Ах, он презренный, ах, он грубиян этакий!

И в ту минуту, когда Жакоб, которого его молодая хозяйка Сара Лоредан называла Жобом, возмущенно произнес эту тираду, в эту самую минуту в лавку вошел человек.

Это был Самюэль Лоредан, королевский ювелир.

Под мышкой он нес большую кожаную сумку и немного запыхался.

— Уф! — произнес он, бросая сумку на прилавок, — я уж думал, что король так сегодня и не кончит наши дела.

— Король вам сделал большой заказ, батюшка? — спросила Сара.

— Очень большой. Сдается мне, что при дворе происходят весьма странные вещи.

Произнеся эти слова, Самюэль Лоредан сел и вытер пот со лба. Дочь подошла к нему; на лице у нее было написано любопытство.

— Расскажите мне об этом, батюшка, вы же знаете, как я охоча до новостей.

Самюэль заулыбался.

— Я тебе расскажу кучу всего, а ты завтра пойдешь и выболтаешь все своему крестному, господину де Гито?

— Ну и что, а почему бы и нет? У меня от крестного нет секретов, и я с ним обращаюсь совсем как с вами, папочка. А ведь господин де Гито — большой вельможа.

— Да, но из всех его крестниц, а у него их много, потому что он всегда обожал крестины, ты — самая любимая.

— Это правда.

Самюэль Лоредан посадил дочь к себе на колени и поцеловал ее в лоб.

— Так вы, любопытная девица, желаете знать, что происходит при дворе?

— О, да! Расскажите мне…

— Не очень-то прилично, но все равно все скоро станет всем известно; а, впрочем, хозяйке магазина, чтобы не попасть впросак, следует все знать. Помнишь, когда мы ездили в Блуа, я вез королю серьги…

— Которые заказал кардинал? Да, помню, батюшка.

— И по задумке кардинала эти серьги предназначались королеве.

— Ах, так?

— Да, — продолжал Самюэль Лоредан, — кардинал, которого тревожило все усугубляющееся отчуждение короля от королевы, задумал примирить их величества…

— В замке Блуа?

— Вот именно. Когда король приехал в Блуа, примирение супругов казалось тем более возможным, что мадемуазель де Отфор была в немилости. Кардинал расставил в боевом порядке всю артиллерию, и все было устроено так, чтобы король встретил Анну Австрийскую на охоте, но тут произошло событие, которое чуть было не разрушило все планы.

— О! Какое же событие?

— Охотясь в Шамборском лесу на следующий день по прибытии, король встретил красавицу-испанку, сестру фаворита Месье, брата короля.

— Дона Фелипе д'Абадиос? Мне о нем рассказывали в Блуа. И что же?

— Ну, и его величество с первого взгляда влюбился в прекрасную иностранку.

— А дальше что?

— Ну вот, когда я приехал в Блуа, я застал короля за ужином в ее обществе, и отдал ему заказанные серьги при ней.

— Я начинаю догадываться! Король отдал серьги испанке?

— Именно так. И через несколько минут назначил ей свидание на тот же вечер. Но все это стало известно господину кардиналу, и как раз в ту минуту, когда король собрался на свидание, приехала королева.

— И испанка прождала короля напрасно?

— Увы, да! Но король тут же принял ответные меры. Он отослал дона Фелипе и его сестру в Париж, попросил королеву вернуться в Амбуаз и объявил, что сам он возвращается в Париж.

— И приехал в город сегодня вечером для того, чтобы встретиться со своей прекрасной испанкой?

— Да, и он вызвал меня, чтобы заказать для нее драгоценный убор из бриллиантов, принадлежащих короне. Завтра при дворе большой выход, и несомненно, донья Манча (так зовут испанку) будет представлена официально, тем паче, что Месье, брат короля, вернулся тоже, а кардинал, кажется, впал в немилость.

Окончив рассказ, Самюэль Лоредан вытащил из кармана ключ и пошел в глубину лавки.

Там стоял странный предмет меблировки в форме сундука высотою в пять футов из кованного ажурного железа. Этот предмет, чудо изобретательности одного флорентийского мастера, представлял собой как бы два ящика, стоящих один в другом. Меньший был кован из толстого листового железа и предназначен для хранения драгоценностей, камней, жемчуга — одним словом, всех тех ценностей, которыми торгует ювелир. Больший ящик был ажурным и походил на клетку дикого зверя; в нем была сделана дверь, в которую человек мог пройти, не сгибаясь.

Для того, чтобы открыть второй ящик, нужно было войти в первый.

Весь день, пока лавка была открыта, решетчатая клетка была тоже открыта, а железный сундук закрыт.

То Самюэль Лоредан, то его верный Жоб входили в клетку, открывали сундук, что-то доставали оттуда и клали туда.

Но и вечером, когда лавка закрывалась, Самюэль Лоредан, нажав на какую-то пружину, оставлял дверь открытой.

Зачем?

Этого, наверное, никто не знал, кроме него, конечно, и Жоба.

Сара, и та хорошенько этого не знала. Поэтому, когда ее отец положил кожаную сумку в железный ящик и нажал на таинственную пружину, она спросила:

— Что вы там делаете, батюшка?

— Дитя мое, — ответил Самюэль Лоредан, — знаешь ли ты, что в этом ящике иногда бывает драгоценностей и золотых монет больше, чем на пятьсот тысяч ливров?

— О, я знаю, что вы очень богаты!

— В нашем ремесле нельзя иначе, дитя мое.

— Но зачем ящик двойной?

— Я его заказал, опасаясь воров, — ответил Самюэль Лоредан.

— Тогда зачем же вы оставляете первый ящик открытым?

— Ты хочешь это знать?

— Да, и почему вы нажали на пружину?

— Вот любопытная! — сказал он. — Воры до сих пор никогда не забирались в мою лавку, поэтому ты никогда не видела, как работает механизм этой клетки, но я сейчас доставлю тебе такое развлечение.

— Посмотрим! — ответила она.

— Жоб, — позвал Самюэль, — поди сюда.

Старый мастер подошел.

— Представь себе на минутку, что ты — вор…

— О, батюшка! — воскликнула Сара.

— Так вот, Жоб, — продолжал Самюэль, — войди в клетку и попробуй взломать сундук.

— Понимаю, — ответил, смеясь, Жоб и вошел в клетку.

Но как только его нога задела пружину, клетка внезапно захлопнулась.

Жоб оказался зажатым в столь узком пространстве, что даже руками не мог пошевелить, чтобы попытаться выломать толстые железные прутья клетки.

— Теперь понимаешь? — произнес ювелир. — Если вор попробует взломать мою кассу, с ним случится то же, что и с Жобом, а я преспокойно пойду и позову лучников капитана городской стражи. А теперь запрем лавку и пойдем спать.

Ювелир вернул свободу Жобу, и тот уже хотел закрыть ставни, как на улице послышались легкие шаги, и на пороге появилась женщина. При виде этой женщины лицо Самюэля Лоредана приняло выражение почтительного удивления. Это была донья Манча.

— Ах, дорогой господин Лоредан, — обратилась она к ювелиру, — я, кажется, успела вовремя.

— Да, действительно, сеньора, — ответил ювелир, — мы уже собирались закрывать, — и поскольку жилые комнаты находятся в глубине дома, мы бы, скорее всего, не услышали, как вы стучите.

— Господин Лоредан, — сказала испанка, — мне нужна ваша помощь.

— Я к вашим услугам, сеньора.

— Но это нужно сделать не завтра, а сейчас, немедленно.

— Чем могу быть вам полезен?

Донья Манча вынула из-за корсажа футляр и протянула его ювелиру.

— Я узнаю его, — сказал он, — Это футляр от тех серег…

— … которые король подарил мне в вашем присутствии. Да, это он. Так вот, я потеряла одну серьгу.

— Что вы говорите, сеньора?!

— Ах, не спрашивайте меня ни о чем… Я просто потеряла голову, я обезумела…

— Но как же это случилось?

— Сама не знаю. Во всяком случае, король сегодня вечером прислал мне с пажом записку, что я должна завтра явиться ко двору. Если на мне не будет серег, то он решит, что я пренебрегаю его подарками, и я впаду в немилость. Значит, нужно срочно сделать точно такую же серьгу.

— Но, синьора, к завтрашнему дню мы не успеем…

— Нужно успеть! — сказала она, и в голосе ее прозвучали повелительные нотки будущей фаворитки.

— Только один мастер мог бы это сделать…

— Прекрасно, так где он?

— В Пре-Сен-Жерве. Но успеет ли он до завтра?

— Я заплачу, сколько он запросит, но серьга мне нужна во что бы то ни стало, — сказала донья Манча, и стало видно, что она волнуется все больше и больше.

В разговор вмешалась Сара.

— Батюшка, — сказала она, — вы же знаете, что Ворчливый Симон — прекрасный мастер, и что он может сделать за одну ночь то, что другой за неделю не сделает.

— Да, да, знаю. Но застанем ли мы Ворчливого Симона дома?

— Это человек порядочный, — ответила Сара, — он по кабакам не ходит, в мяч не играет. Вы его застанете.

— Ах, милый господин Лоредан, — подхватила донья Манча, — если бы вы знали, какую услугу вы мне окажете! Мое положение, мое будущее при дворе зависит, может быть, от вас.

— Сударыня, — ответил ювелир, — я сейчас же еду в Пре-Сен-Жерве.

— Ах, вы возвращаете меня к жизни!

— И, если только Ворчливый Симон не умер, не заболел, и я застану его дома, вы получите вашу серьгу завтра до десяти часов утра.

— Господин Лоредан, — сказала донья Манча, пожимая ювелиру руку, — если вы это сделаете, через два дня я буду всемогуща, и тогда просите у меня, что вам будет угодно.

Лоредан снова надел плащ и шляпу, а донья Манча, взволнованная, без сил, опустилась на стул. Потом ювелир вынул из железного ящика бриллианты и пластины из серебра, потребные для изготовления серьги.

— Дорогой господин Самюэль, — обратилась к нему донья Манча, — могу я просить вас приютить меня на несколько минут? Вы поедете в Пре-Сен-Жерве, а я в ожидании носилок посижу с вашей дочерью. Узнав, что король приглашает меня завтра на свой выход, я не стала ждать ни минуты и прибежала к вам пешком. К счастью, дон Фелипе д'Абадиос, мой брат, согласился за мной заехать.

— Будьте как дома, сеньора, — ответил ей Лоредан.

Донья Манча недолго беседовала с Сарой: не успел Лоредан уехать, как на улице послышались шаги множества людей, и у дверей лавки остановились носилки. Это был дон Фелипе д'Абадиос, приехавший за сестрой.

В ту ужасную ночь, когда дочь Лоредана чуть не попала в его власть, дон Фелипе ни на мгновение не снимал маску, и, следовательно, Сара никогда не видела его лица.

И тем не менее, когда он вошел, она вздрогнула и инстинктивно отодвинулась в тень.

— А, это вы, дон Фелипе?! — воскликнула донья Манча. — Победа! Серьга у меня будет.

— Когда?

— Завтра утром.

— Боже мой, — думала Сара, — где я могла слышать этот голос? И где я видела этот дикий, устрашающий взгляд?

Дон Фелипе увидел ее и поклонился. Его душило волнение. Он говорил себе: «Вот эта женщина, которая стала бы моей, если бы какой-то презренный искатель приключений ее у меня не отнял!»

Но, поскольку Сара очень побледнела, и видно было, что она вся во власти невыразимого ужаса, дон Фелипе счел более благоразумным поскорее уйти из лавки.

Поэтому, поклонившись девушке с деланным равнодушием, он сказал донье Манче:

— Ну, раз так, идемте. Все к лучшему… Уже поздно, и дома нас ждут.

Он подал сестре руку, еще раз поклонился Саре и вышел. Донья Манча простилась со взволнованной девушкой дружеским жестом. Жоб в это время, совершенно не обращая внимания на происходящее, запирал витрины и закрывал наружные ставни лавки.

Дон Фелипе сел в носилки вслед за сестрой.

— Что с вами? — спросила она. — Вы очень бледны.

— Я испытал сильное потрясение.

— Когда?

— Только что, когда снова увидел эту девушку.

— Как? Вы уже видели ее раньше?

— Да.

— А где?

— Эта та женщина, которую я хотел похитить в Блуа.

— Ах, — сказала донья Манча, — я надеюсь, что вы теперь откажетесь от ваших омерзительных планов?

— Почему откажусь?

— Но потому что ее отец оказывает нам серьезную услугу.

— Ах да, и верно, — усмехнулся дон Фелипе, — я и забыл про вашу серьгу. И где только черт помог вам ее потерять?

— Не знаю… Наверное, я обронила ее, когда сопротивлялась в темноте.

— Кому сопротивлялись?

— Но… ему…

— Дорогая моя, — сказал задумчиво дон Фелипе, — все, что с нами случилось за последние семь дней, воистину странно. При дворе ходит очень странный слух; мне его передал один из дворян брата короля.

— Какой слух?

— Утверждают, что в ту ночь, о которой мы с вами говорим, король, будто бы, и не покидал замка Блуа.

— О, что до этого, — воскликнула, смеясь, донья Манча, — то это действительно забавно.

— Вы так считаете?

— Да, потому что я еще чувствую на своих губах…

Она умолкла на полуслове. Дон Фелипе тоже замолчал и впал в задумчивость.

Носилки проехали по улице Сен-Дени, пересекли площадь Шатле, проследовали берегом и, наконец, подъехали к воротам известной гостиницы, где останавливались знатные вельможи и дворяне из провинции, у которых не было в Париже своего дома.

В этой гостинице, под вывеской «У Трауарского креста» и жили дон Фелипе д'Абадиос и его сестра.

Когда дверь отперли, дон Фелипе сказал донье Манче:

— Мне сейчас не уснуть. Разрешите пожелать вам доброй ночи.

— А вы куда направляетесь?

— На поиски приключений.

И, прикрыв лицо плащом и надвинув на лоб шляпу, дон Фелипе исчез, а донья Манча пошла в свои комнаты, мечтая о том времени, когда она, быть может, будет жить в Лувре.

Испанец проверил, легко ли его шпага выходит из ножен и пошел куда-то быстрым шагом. Он направлялся в тот заселенный простонародьем квартал, где раньше располагался Двор Чудес и думал:

— Эта малютка должна принадлежать мне во что бы то ни стало, и я думаю, что более удобного случая не представится, потому что сегодня ее отец находится в отсутствии.

Он прошел по улице Пти-Лион-Сен-Совер и вскоре вышел к тому месту, где находился бывший Двор Чудес.

На прилегающих улицах больше не встречались толпы цыган, которых разогнали королевские лучники.

Не видно было бочки, служившей троном, полуголых девиц, плясавший при свете факелов под звуки диковинных инструментов, и правящего суд на свой лад цыганского короля, именовавшего короля Франции своим двоюродным братом.

Вокруг чахлого костра лежало на земле и грелось человек двенадцать оборванцев, жалуясь друг другу на суровость наступивших времен.

— Да, — говорил один из них, — ремесло наше, друзья, больше ничего не стоит. У тех дворян, которые рискуют выходить, не боясь наших ножей, в карманах ни черта нет, а буржуа забиваются по домам с сигналом тушить огни; прошло то времечко, когда можно было честно заработать себе на жизнь.

— Что до меня, -сказал другой, — то пусть я не зовусь Ригобер, если сегодня я не убил бы человека за полпистоля.

— А я — за экю, — поддержал его первый.

— А мне все же кажется, — продолжал Ригобер, — что еще вернутся хорошие времена.

— И как же это они вернутся?

— Ну, те времена, когда ревнивые мужья нанимали людей, чтобы убивать любовников, а любовники, — чтобы заколоть мужей.

— Да ну, — подал голос третий, — это ремесло стараниями наших же друзей перестало быть прибыльным. И твоими не в последнюю очередь, Ригобер.

— Моими?

— Да, твоими. Разве ты не говорил сейчас, что готов за полпистоля убить человека?

— Верно, сказал. Но в конце концов, лучше полпистоля, чем вообще ничего.

Дон Фелипе, тихонечко подошедший к ним и стоявший в темноте, услышал последние слова.

Он вышел из темноты в круг света, отбрасываемого костром. Увидев его, бандиты мгновенно вскочили на ноги и схватились за ножи.

— Спокойно, приятели, — сказал им со смехом дон Фелипе, — я — друг; вы были не правы, утверждая, что ваше ремесло больше ничего не стоит, я сейчас вам дам работу!

 

Глава 13. Капитан Сидуана

 

После ухода дона Фелипе и доньи Манчи Сара Лоредан упала без сил на стул: она чувствовала, как ей овладевает страх.

— Боже мой, барышня, — воскликнул Жоб, только тут заметивший, как она взволнована и бледна, — что это с вами?

— Я боюсь! — ответила она голосом, прерывающимся от волнения.

— Боитесь?

— Да.

— Но кого?

— Вот этого мужчину, который только что вышел отсюда.

— Как?! Брата этой красивой дамы, которая нравится королю? Этого знатного господина? Отчего бы это вам его бояться, барышня? — спрашивал встревоженный Жоб.

— Отчего? Отчего? — пробормотала она, а зубы у нее стучали. — Ну, потому что это он!

— Кто он?

— Тот человек из Блуа… из гостиницы…

Сару била дрожь.

— Это невозможно! — сказал Жоб. — Вы ошиблись, это какое-то случайное сходство.

— Сходство не могло ввести меня в заблуждение, потому что тот, в Блуа, был в маске.

— Ну, тогда вы уж точно ошиблись!

— Нет, нет, — твердила Сара, — это он, он!

— Безумие!

— И голос его, и взгляд… и фигура, и походка…

— Ах, барышня, — возразил Жоб, — наверняка вы ошибаетесь… Но даже если и нет, я же здесь, с вами, ваш верный старый слуга!

— Ах, да что же ты можешь против него?

— Как что могу?! — воскликнул Жоб в воинственном негодовании.

Он помолчал, а потом продолжил в комическом ужасе:

— Ну, во-первых, я могу запереть лавку…

— Прекрасно, запри поскорее. О, конечно, — продолжала девушка, по-прежнему трясясь от страха, — я не лягу спать, пока отец не вернется, но ты все равно запирай, все равно запирай.

Старый Жоб шагнул к двери, но вдруг вскрикнул и отшатнулся. На пороге возник человек. Сара тоже вскрикнула от ужаса. Мужчина по-солдатски отдал честь и произнес:

— Простите… извинения прошу… Я явился несколько поздно…

— Не бойтесь, барышня, воскликнул Жоб, — это не злоумышленник!

— О, нет, что вы, — сказал вошедший.

— Это мой племянник.

— Чистая правда, мамзель, я племянник дядюшки Жоба.

Но тут старый Жоб засомневался:

— Да нет, ошибся я, не может быть, что это мой племянник… Сидуан…

— И все же это я, дядюшка.

— Но мой племянник не солдат, а трактирщик, и при вас шпага, шляпа с пером и сапоги со шпорами.

— И несмотря на все, это все же я, Сидуан, сын вашей сестры, дядюшка Жоб.

И Сидуан, а это действительно был он, еще раз поклонился Саре.

— Как, это все же ты? — спросил с удивлением мастер.

— Конечно, я, дядюшка.

— И вправду ты? Ну, тогда подойди, поцелуй меня.

— С удовольствием, дядюшка, воскликнул хозяин гостиницы «У Единорога».

И повис на шее у старика.

Когда родственные излияния чувств закончились, старый Жоб холодно и спокойно осмотрел племянника с головы до ног и строго произнес:

— Ну, а теперь объясни, это еще что за маскарад?

— Да никакой это не маскарад, дядюшка!

— Так это форма?..

— Моя, дядюшка.

— Так ты стал солдатом?

— Я денщик у одного капитана… Но это совершенно необыкновенный капитан! Во-первых, у него есть веревка повешенного…

— Что ты мелешь?!

— Он и мне кусок дал…

— Вот олух!

— И с того дня все мне удается, а доказательство тому, что я вас вижу, обнимаю…

И Сидуан снова повис на шее у старого дядюшки Жоба.

— Как все удается? — спросил Жоб. — Так ты что, продал трактир?

— Да, дядюшка.

— И с прибылью?

— Ох, нет, я потерял, и немало, но это ничего. Капитан дал мне кусок веревки повешенного.

— Послушай, дурачина ты эдакий, может быть, ты все же объяснишь мне толком… — проворчал выведенный из терпения Жоб.

— Ну, коли вам угодно, — ответил Сидуан, — я готов. Значит, так. Вы знаете, что я сделал плохую покупку, приобретя гостиницу «У Единорога»?

— Догадываюсь, а денежки мои так просто в этом уверены.

Сидуан продолжал:

— Ни одного посетителя. Так мы втроем там и куковали, — конюх, служанка и я; но вот однажды вечером явился путешественник…

— Ну и?

— Вот этот капитан. Он смеялся, пил, не закусывая, громко говорил. Я поведал ему свои горести. «Послушай, — сказал он мне, вздыхая, — вот тебе веревка повешенного… она приносит счастье.» И вправду, через час появился один дворянин…

— Он был в маске? — перебила его Сара.

— Да, а с ним красивая дама, и они мне дали двадцать пять пистолей…

— Скажите, — спросила Сара, — а этого капитана случайно звали не Мак?

— Черт возьми, да, мамзель, это он, мой добрый, мой дорогой хозяин… капитан Мак!

— Это мой спаситель, — сказала Сара.

— Что? Что вы сказали? — спросил растерянно Сидуан.

— Стоп! — прервал его Жоб. — Тебя это не касается. Поговорим лучше о тебе. И как же случилось, что ты стал солдатом?

— Потому что я пошел с капитаном.

— А зачем ты с ним пошел?

— Ах, как зачем? Затем, что когда он собрался уходить, я решил, что и удача может уйти вместе с ним.

— Парень совсем свихнулся, — прошептал старый Жоб, подымая глаза к небу.

— Да нет же, дядюшка. С тех пор, как я при капитане, мне все удается, и вот вам доказательство: раньше стоило мне, как орлеанскому буржуа, шкаф открыть, как меня прохватывал сквозняк. А теперь, попаду ли я под дождь или под снег, тепло ли, холодно ли, а я здоровым-здоровешенек.

— Но, господин Сидуан, — прервала его Сара, — а что же этот… капитан Мак?

— О, он гордый и красивый дворянин, барышня.

— А где же он… сейчас?

— Где он? Да здесь, в Париже… со мной… мы вчера вечером приехали… он, может быть, зайдет за мной сюда…

— Сюда? -переспросила Сара, и на ее бледных щеках появился легкий румянец.

— Ей-ей, я ему сказал, что иду навестить дядю…

— Так значит, — сказал старый Жоб, — ты — денщик этого капитана?

— Да, дядюшка.

— Какого-то искателя приключений…

— Жоб! — воскликнула с упреком Сара.

— Ах, черт! Но ведь это не имя — Мак, а, барышня!

— Это имя человека, который меня спас.

— Ах, простите, барышня, — пробормотал старый Жоб. — я совсем голову потерял! Я и забыл про это. Славный, чудесный, превосходный капитан! Пришел бы он сюда, я бы, наверное, его расцеловал!

И не успел он этого сказать, как чей-то голос ответил ему с порога лавки:

— Ну, если есть у вас на сердце такое желание, прошу вас, не стесняйтесь, господин Жоб.

Старый мастер в удивлении обернулся, Сара вскрикнула, и в сдвинутой набекрень шляпе, подбоченившись, на пороге возник капитан Мак.

— Да, и правда, — произнес капитан, — я вижу, тут меня не ждали!

Капитан Мак был не тем человеком, которому могло помешать присутствие старого Жоба или его племянника Сидуана. Сердце его было переполнено, и почтительно поцеловав Саре руку, он взволнованно, но громко и отчетливо сказал ей:

— Мадемуазель, я имел честь один раз защитить вас, не будучи с вами знаком, от трусливого и подлого человека, напавшего на вас. Но, поверьте мне, моя задача еще не выполнена, и как только я приехал в Париж, меня вел к вам какой-то тайный голос, говоривший мне, что вы, может быть, еще подвергаетесь опасности…

— О, сударь, — сказала Сара, скрывая свои чувства, — я надеюсь, что этого негодяя нет в Париже.

— Э! Кто знает? — ответил он легкомысленно.

— Сударь, — продолжала Сара, — я сожалею, что отца нет дома, и он не может принести вам свою благодарность.

— Ну что же, мадемуазель, я зайду еще раз, если вы позволите…

— Конечно, — ответила она, покраснев.

— Ну, например, завтра, — продолжал Мак, — сегодня уже несколько поздно…

— Да, вы правы, сударь, и все же…

— Простите? — переспросил Мак, с любопытством глядя на девушку.

— Когда вы вошли, вот только что, я дрожала от страха.

— В самом деле, мадемуазель?

— У меня какие-то невольные страхи, тягостные предчувствия, опасения… Отца нет дома. Только что с доньей Манчей приходил один человек, испанец, который, говорят, в большей милости при дворе.

— И этот человек?

— От так странно на меня смотрел… и мне показалось… — Сара заколебалась.

— Договаривайте, мадемуазель, — сказал Мак.

— Мне показалось, что я его узнала. Это был он… человек в маске.

— Ну, что же, — воскликнул Мак, — если так, я остаюсь здесь!

И бросил свой плащ на стул.

В глубине лавки была маленькая дверца, ведшая в узкий дворик, пройдя через который, можно было попасть в комнаты Сары и ее отца.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.208.186.19 (0.071 с.)