О рабах, ожидающих пришествия своего господина, и о домоправителе

 

 

  Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи. И вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему. Блаженны рабы те, которых господин, придя, найдет бодрствующими; истинно говорю вам, он препояшется и посадит их, и, подходя, станет служить им. И если придет во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их так, то блаженны рабы те.

  Вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в который час придет вор, то бодрствовал бы и не допустил бы подкопать дом свой. Будьте же и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий.

  Тогда сказал Ему Петр:

  – Господи! К нам ли притчу сию говоришь, или и ко всем?

  Господь же сказал:

  – Кто верный и благоразумный домоправитель, которого господин поставил над слугами своими раздавать им в свое время меру хлеба? Блажен раб тот, которого господин его, придя, найдет поступающим так. Истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его. Если же раб тот скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться, – то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с неверными. Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут.

  (Лк. 12, 35–48; также ср. Мф. 25, 42–51)

  Архиепископ Аверкий (Таушев) (в разделе «Третья Пасха»):

  Надо быть готовым на всякий час, ибо неизвестно, когда произойдет второе пришествие Христово или придет смерть, что для человека имеет одинаковое значение, ибо и в том, и в другом случае человек должен будет дать отчет Богу в том, как он проводил свою земную жизнь. Да будут чресла ваши препоясаны – образ взят от восточной широкой одежды: когда нужно было что-нибудь делать, эту широкую и длинную одежду перетягивали поясом, чтобы она не мешала. Это выражение означает поэтому – быть готовым. Светильники горящи выражает ту же мысль: рабы должны быть готовы встретить своего господина с зажженными светильниками, когда он возвращается домой ночью. Как исправные слуги должны быть готовы встретить своего господина в любое время ночи, когда бы он ни возвратился, во вторую стражу и в третью, так истинные последователи Господа Иисуса Христа должны быть всегда нравственно готовы встретить Его второе пришествие. За эту духовную бдительность Господь обещает блаженство – блаженны рабы те. Это блаженство образно представляется тем, что господин препояшется и сам станет услуживать своим рабам, сделав их как бы своими гостями – это величайшая честь, какая только может быть воздана рабам по восточным обычаям.

  На вопрос Петра, к Апостолам ли только относится эта приточная речь или ко всем, Господь не дает прямого ответа, но из дальнейшей речи видно, что увещевание Господа о духовной бдительности относится ко всем последователям Христовым. В этой второй притче Господь ублажает верного и благоразумного домоправителя, которого господин поставил над слугами своими, за исправное исполнение доверенной ему службы – раздавать им в свое время меру хлеба и предсказывает печальную участь тому рабу-домоправителю, который, не ожидая скорого возвращения своего господина, начнет небречь о своих обязанностях и станет бесчинствовать: бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться. Такой раб подвергнется тяжким мукам: рассечет его, – казнь, употреблявшаяся на Востоке для самых тяжких преступников. Евангелист Лука добавляет к этому, что наказание для таких нерадивых рабов будет неодинаковое: знавший волю господина своего понесет более тяжкое наказание, чем не знавший, но и последний будет наказан за то, конечно, что не позаботился узнать волю господина. Кому было дано больше возможностей исполнять эту волю, тот будет и больше наказан за неисполнение ее.

 

О десяти девах

 

 

  Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули.

  Но в полночь раздался крик: «Вот, жених идет, выходите навстречу ему!» Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым:

  – Дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут.

  А мудрые отвечали:

  – Чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе.

  Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились; после приходят и прочие девы, и говорят:

  – Господи! Господи! Отвори нам!

  Он же сказал им в ответ:

  – Истинно говорю вам: не знаю вас.

  Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий.

  (Мф. 25, 1–13)

  Преподобный Серафим Саровский. Беседа о цели христианской жизни (в кн. «Серафимово послушание», с. 40–43):

  …Выгадывайте время для получения небесных благ через земные товары. Земные товары – это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятого Духа. В притче о мудрых и юродивых девах, когда у юродивых недоставало елея, сказано: шедше купите на торжищи. Но когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них прижизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же это у них был недостаток в добрых делах, когда они хоть юродивыми, да все же девами называются? Ведь девство есть наивысочайшая добродетель, как состояние равноангельское, и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей. Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божиего недоставало. Творя добродетели, девы эти по духовному своему неразумию полагали, что в том-то и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы-де добродетель и тем-де и дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было… Воля Божия всеспасительная в том только и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святого как сокровища вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться не могущего. Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого недостало у юродивых дев. За то-то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без Которого и спасения никому быть не может, ибо «Святым духом всяка душа живится и чистотою возвышается, светлеется Тройческим Единством священнотайне»… Вот это-то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и Жениха, пришедшего во полунощи, и войти с Ним в чертог радости. Юродивые же, видевши, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться вовремя, ибо двери уже были затворены. Торжище – жизнь наша; двери чертога брачного, затворенные и не допускавшие к Жениху, – смерть человеческая; девы мудрые и юродивые – души христианские; елей – не дела, но получаемая через них вовнутрь естества нашего благодать Всесвятого Духа Божия, претворяющего оное от тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы в свет, от вертепа существа нашего, где страсти привязаны, как скоты и звери, – в храм Божества, пресветлый чертог вечного радования о Христе Иисусе Господе нашем, Творце и Избавителе и Вечном Женихе душ наших.

  Свт. Феофан Затворник. Мысли на каждый день года. Суббота седмицы 17-й по Пятидесятнице:

  Читается притча о десяти девах. Св. Макарий так изображает смысл ее: «Мудрые пять дев, трезвясь, поспешив к необычайному для своего естества, взяв елей в сосуде сердца своего, то есть подаваемую свыше благодать Духа, возмогли войти с Женихом в небесный чертог. Другие же юродивые девы, оставшиеся при собственном своем естестве, не трезвились, не постарались, пока были еще во плоти, взять в сосуды свои елей радости, но, по нерадению или по самомнению о своей праведности, предались как бы сну; за это и не допущены в чертог царства, не возмогши благоугодить небесному Жениху». Удерживаясь мирскими узами и земною как бы любовью, не посвятили они Небесному Жениху всей любви своей и приверженности и не принесли с собою елея. А души, взыскавшие необычайного для естества святыни Духа, всею любовью привязаны к Господу, с Ним ходят, от всего отвращаясь, к Нему устремляют молитвы и помышления, за что и сподобились приять елей небесной благодати. Души же, оставшиеся в естестве своем, по земле пресмыкаются помыслом, о земле помышляют, и ум их на земле имеет жительство. Сами о себе думают они, что принадлежат Жениху и украшены плотскими оправданиями, но, не приняв елея радости, не возродились они Духом свыше.

 

 

Мудрость отцов-пустынников

 

 

  С IV века, когда распространилось монашество, в разных его формах – от многолетнего уединенного отшельничества до общежительных монастырей, – формирование православного учения о человеке, развитие христианской антропологии происходит именно в этих лабораториях Духа – монашеских кельях. Что есть человек, какие силы в нем действуют, как пролегает путь из противоестественного греховного состояния к вышеестественному состоянию обожения – святости, являющейся назначением человека, откуда возникают и как действуют в человеке страсти и как им противоборствовать, – это было содержанием мысли и жизни монахов древности. Обретенный и осмысленный ими опыт не устарел и поныне и не устареет до конца мира. Этот опыт передавался прежде всего лично, от учителя-старца, «аввы» (отца) к ученику-послушнику, от преуспевших к новоначальным. Чтобы приобщиться к этому опыту, услышать поучения старцев и прикоснуться к их мудрости, люди совершали порой очень дальные путешествия, исполненные опасностей, какие нам трудно и представить, а потом заносили рассказы об этих странствиях в книги («Лавсаик» Палладия, епископа Елеонопольского, «Жизнь пустынных отцев» Руфина пресвитера, «История боголюбцев» Феодорита Киррского и другие). Само же поучение происходило прежде всего жизнью. Один из сборников повествований о монахах, Древний Патерик, донес до нас такой эпизод:

  «Трое из отцев имели обыкновение каждый год ходить к блаженному авве Антонию. И двое из них спрашивали его о помыслах и о спасении души, а один всегда молчал, ни о чем не спрашивая. После многого времени говорит ему авва Антоний: «Вот, столько времени приходишь ты сюда и никогда не спрашивал меня». И отвечая, сказал ему: «Достаточно для меня только смотреть на тебя, отче»» (глава 17, 5).

  Духовный опыт, часто не выразимый в полноте обычными средствами, передавался многообразно, в том числе с помощью притч и притчевых подобий. Да и реальные истории из жизни монахов и обителей, рассказанные с целью иллюстрации духовных законов, для вхождения в духовные истины, также превращались в притчи. А порой умудренный монах прибегал к притчевому поведению, создавая из себя или ученика своего рода живую притчу, в которой посредством материального выявлялось духовное.

  Притчи монахов первого тысячелетия сохранились не только в книгах, они были живым достоянием последующих веков монашества, старчества и вообще духовной жизни христиан. Многие из них мы встречаем в поучениях оптинских старцев, в речи старца Паисия Святогорца, в церковной проповеди и в христианском быту.

  Мы приводим их здесь, не сортируя ни по жанровым особенностям (сюжетная притча, притча-подобие, притчевое поведение и т. п.), ни по тематике или по связи с именем подвижника (так располагались истории в Патериках – алфавитных или тематических сборниках изречений и поучений монахов и историй из их жизни). Заголовки даны составителем (в источниках они чаще всего отсутствуют).

Основание дома

 

 

  Авва Иоанн Колов сказал:

  – Невозможно выстроить здания, начиная строить с крыши и продолжая постройку к низу; но должно строить, начиная с основания и подымаясь к верху.

  Его спросили, что должно разуметь здесь под основанием? Он отвечал:

  – Основание – ближний, когда пользуем и приобретаем его: потому что на нем основаны все заповеди Христовы.

  (Отечник святителя Игнатия, Авва Иоанн Колов, №   14)

 

Как спастись?

 

 

  Пришли братья к авве Антонию и говорят ему:

  – Скажи нам слово, как спастись?

  Старец отвечает им:

  – Вы слышали Писание? Сего и достаточно для вас.

  Они же сказали:

  – Мы и от тебя, отче, хотим услышать.

  Старец сказал им:

  – Евангелие говорит: Аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую (Мф. 5: 39).

  Они говорят ему:

  – Не можем этого сделать.

  Старец отвечает:

  – Если вы не можете обращать и другой, то, по крайней мере, сносите удар в одну.

  – И этого не можем, – говорят они ему.

  Старец отвечал им:

  – Если и этого не можете сделать, то не платите человеку тем, что получили.

  Братья сказали:

  – И этого не можем.

  Тогда старец говорит ученику своему:

  – Приготовь им немного кашицы, ибо они слабы. Если вы одно не можете, а другое не хотите, то что я вам сделаю? Нужно молиться!

  (Древний Патерик, 16, 1)

 

«Геометрическая» притча аввы Дорофея

 

 

  Предложу вам сравнение, преданное от отцов. Представьте себе круг, начертанный на земле, средина которого называется центром, а прямые линии, идущие от центра к окружности, называются радиусами. Теперь вникните, что я буду говорить: предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга – Бог; радиусы же, т. е. прямые линии, идущие от окружности к центру, суть пути жизни человеческой. Итак, на сколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, на столько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу; и сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу; и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и возвращаются ко внешнему, то очевидно, что в той мере, как они исходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково естество любви: на сколько мы находимся вне и не любим Бога, на столько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним; и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом.

  (Авва Дорофей, Поучение шестое)

 

Царственный нищий

 

 

  Один из отцов рассказывал:

  – Когда я был в городе Оксиринхе, пришли туда в субботу вечером нищие за милостыней. Когда они легли спать, у одного из них была одна только рогожка: половина ее была под ним, а другая половина – над ним. Был же сильный мороз. Я слышал, как он, дрожа от холода, утешал себя: «Благодарю Тебя, Господи! Сколько теперь находится в темнице богатых, отягченных железом, а у других и ноги забиты в дерево, так что они не могут и мочиться. А я, как царь, могу вытянуть ноги, могу пойти, куда мне угодно». Я стоял и слушал, когда он произносил это. Я рассказал это братиям. Слышавшие получили пользу.

  (Древний Патерик, 7, 54; Отечник проповедника, №   35)

 

Благое устроение

 

 

  Слышал я о некоем брате, что когда он приходил к кому-либо из братий и видел келью его невыметенной и неприбранной, то говорил в себе: «Блажен сей брат, что отложил заботу обо всем, или даже обо всем земном, и так весь свой ум устремил горе, что не находит времени и келью свою привести в порядок».

  Также если приходил к другому и видел келью его убранною, выметенною и чистою, то опять говорил себе: «Как чиста душа сего брата, так и келья его чиста, и состояние кельи согласно с состоянием души его».

  И никогда он не говорил ни о ком: «Сей брат нерадив», или «сей тщеславен», но, по своему доброму устроению, получал пользу от каждого.

  Благий Бог да подаст нам благое устроение, чтобы и мы могли получать пользу от каждого и никогда не замечать пороков ближнего.

  (Авва Дорофей, Поучение шестнадцатое)

 

Попытка распри

 

 

  Два старца жили вместе, и никогда не было у них распри. Сказал один другому:

  – Сделаем и мы распрю, как другие люди.

  Тот отвечал:

  – Не знаю, какая бывает распря.

  – Смотри, вот я кладу кирпич посередине и говорю: «Он мой!» – а ты мне отвечай: «Нет, он мой!» Это и будет началом.

  Так они и сделали. Первый говорит:

  – Это мой кирпич!

  Другой сказал:

  – Нет, это мой!

  А первый ответил:

  – Да-да, он твой, возьми и ступай.

  И разошлись они, так и не сумев вступить в распрю между собою.

  (Древний Патерик, 17, 25)

Единственный день в году

 

 

  Старец сказал: «Был некий крестьянин, очень богатый. Он, желая научить своих сыновей земледелию, сказал им:

  – Чада, вы знаете, как я обогатился. И вы, если послушаете меня, обогатитесь.

  Они сказали ему:

  – Просим тебя, отец, скажи нам.

  Он прибегнул к уловке, чтобы они не ленились, и сказал им:

  – Есть один день в году, и если кто обретется работающим в этот день, разбогатеет, но по старости запамятовал я, какой этот день. Не бездействуйте ни в один из дней в году, работайте, потому что может быть это тот самый благословенный день, и если вы в этот день не будете работать, то попусту вы изнемогали весь год.

  Так и мы, если трудимся непрестанно, обретаем путь жизни».

  (Великий Патерик, с. 47; Древний Патерик, 11, 120)

Ангелы не нуждаются в пище

 

 

  Приснопамятный и блаженный отец наш Иоанн Колов (прозвание это дано преподобному по малому росту его и значит «малый»), послушания воспитанник, оставил мир в юном возрасте. С родным братом своим Даниилом он удалился в Скит, где оба приняли монашество. Они поместились на жительство в одной келлии и подвизались в посте и молитве. По прошествии некоторого времени Иоанн сказал брату своему Даниилу:

  – Я решился нисколько не заботиться о теле, не хочу употреблять пищи и пития, приготовленных на огне, но хочу пребывать в этой пустыне без попечения, подобно бесплотному ангелу.

  Сказав это, он тотчас снял бывшую на нем одежду и нагой вышел из келлии в пустыню. В эту ночь случился сильный мороз. Не стерпев мороза, Иоанн возвратился в келлию к брату своему и начал стучаться в двери. Брат, желая вразумить его, долгое время не подавал голоса; потом сотворил молитву и сказал:

  – Кто там стучится так настойчиво в мои двери?

  Иоанн отвечал:

  – Это я, брат твой Иоанн, не могу вынести мороза и возвратился послужить тебе.

  Даниил отвечал:

  – Не прельщай меня, демон! уйди: я не отворю тебе. Как смеешь ты говорить, что ты – мой брат? разве не знаешь, что брат мой – ангел, что он небрежет о теле, что не нуждается в пище? Уйди от меня!

  Иоанн сотворил молитву и сказал:

  – Я – брат твой Иоанн! ныне узнал, не стерпев мороза, что на мне плоть.

  Когда он так покаялся, то брат отворил дверь и принял его в келлию, при этом сказав ему:

  – Брат! На тебе плоть: для нее ты должен трудиться о пище и одежде.

  (Отечник святителя Игнатия, Авва Иоанн Колов, №   1)

 

Котел и муха

 

 

  Брат попросил наставления у аввы Пимена. Старец сказал ему:

  – Доколе котел разогрет горящим под ним огнем, дотоле не дерзает прикасаться к нему ни муха, ни какое другое пресмыкающееся. Когда же котел остынет, – тогда свободно садятся на него все гады. Подобное этому совершается и с иноком. Доколе инок пребывает в духовном делании, дотоле враг не находит возможности победить его.

  (Отечник святителя Игнатия, Авва Пимен Великий, №   9; Отечник проповедника, №   96)

Лампада и мышь

 

 

  Авва Орсисий говорил:

  – Я думаю, что если человек не будет тщательно блюсти своего сердца, то все, что он ни услышит, забывается у него и остается в небрежении, а таким образом враг, найдя в нем место себе, ниспровергает его. Когда приготовят и зажгут лампаду, то если не станут подливать в нее масла, мало-помалу свет ее слабеет и наконец совсем погасает. Кроме того, случается иногда, что мышь ходит около нее и ищет съесть светильню, но доколе не погаснет масло, не может этого сделать; если же увидит, что лампада не только погасла, но уже и охладела, тогда, желая унести светильню, сваливает и лампаду. Если лампада глиняная, она разбивается; если же медная, то хозяин ставит ее по-прежнему.

  То же бывает и с нерадивой душой: мало-помалу удаляется от нее Святой Дух, доколе совсем не потеряет она горячность свою; а потом враг истребляет расположение души к добру и самое тело оскверняет злом. Впрочем, если человек не совсем оскудел в любви к Богу и дошел до нерадения только по слабости, то милосердый Бог, посылая в душу его страх Свой и памятование о муках, побуждает его бодрствовать над собой и блюсти себя с большей осторожностью впредь до посещения Своего.

(Скитский Патерик, с. 80–81; Древний Патерик, 11, 73)