VI. Упадок киевского княжения



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

VI. Упадок киевского княжения



Изяслав Давидович. — Ростислав великий князь. — Его путешествие в Новгород и кончина. — Мстислав II. — Андрей Боголюбский и первое взятие Киева. — Неудачная осада Новгорода. — Андрей и Ростиславичи. — Святослав Всеволодович в Киеве. — Оживление борьбы с варварами. — Кончак. — Поход, плен и освобождение Игоря Северского. — Нашествие Половцев. — Освобождение Игоря. — Черные Клобуки. — Последние деяния Всеволодича. — Всеволод Суздальский и Рюрик Киевский. — Ссора Рюрика с Романом Волынским и второе взятие Киева. — Судьбы Киевского княжения. — Взятие Цареграда латинами.

Изяслав Давидович Черниговский снова захватил Киев, но опять ненадолго. Недавние союзники Мономаховичи не замедлили вновь сделаться его врагами. К ним присоединился и сильный Галицкий князь Ярослав. Причиною его вражды к Изяславу Давидовичу послужил двоюродный брат Ярослава, известный Иван Берладник, лишенный Владимирком своего наследственного удела. Иван долго скитался по разным землям, проживая у разных князей. Некоторое время он находился в службе у Юрия Долгорукого. Когда Юрий занял Киев, то Галицкий князь, женатый на его дочери, упросил тестя выдать ему Берладника, так как последний не оставлял своих притязаний на часть Галицкой земли. Уже несчастного князя привезли скованным из Суздаля в Киев; здесь митрополит и духовенство приступили с увещаниями к Долгорукому и укоряли его за то, что он, нарушив свое крестное целование Ивану, хочет выдать его на убийство. Великий князь отправил его назад в Суздаль. Но Изяслав Давидович Черниговский послал своих людей, которые перехватили суздальцев на дороге и отняли у них Берладника. Последний нашел себе приют в Чернигове. Когда же Изяслав сел опять в Киеве, Ярослав Галицкий и к нему обратился с просьбою выдать Берладника. Тот не только не согласился, но и потребовал от Галицкого князя удел для его двоюродного брата. Отсюда возникла война Изяслава Давидовича с Ярославом Галицким и союзником последнего Мстиславом Волынским. Вследствие измены Берендеев первый проиграл ее и потерял Киевское княжение (1159). Мстислав занял Киев, куда вновь призвал из Смоленска своего дядю Ростислава. Неугомонный Изяслав Давидович, однако, не думал оставлять своих притязаний на Киев и делал еще несколько попыток отнять его у Ростислава. Однажды с помощью наемных половцев ему удалось было в третий раз захватить великокняжеский стол. Но он не мог взять крепкого Белгорода, где заперся его соперник, и пал при отступлении, сраженный саблею какого-то Войбора Негечевича, в 1162 году. В том же году погиб и злополучный Иван Берладник. По смерти своего покровителя Изяслава он удалился в Грецию и умер в городе Фессалонике вследствие отравы, если верить народной молве; а этой смерти так добивался его двоюродный брат Ярослав Галицкий. За несколько времени до того бывшие товарищи Ивана, южнорусские Берладники, занимавшиеся грабежом на море и на суше, взяли и разграбили город Олешье. Это было складочное место для греческих товаров, привозимых в Россию, и подобный разбой наносил чувствительный удар нашей торговле с греками. Великий князь Ростислав немедленно послал судовую дружину с боярином Юрием Несторовичем. Последний где-то настиг Берладников, побил их и отнял пограбленный товар. Вообще Ростислав обнаруживал похвальную заботливость о безопасности такого важного торгового пути, как Днепровский, по которому ходили в Киев гречники и залозники; под именем первых разумелись купцы, привозившие товары из Византии, а под вторыми те, которые торговали с Тавридою и Приазовскими краями. Когда умножались на Руси смуты и междоусобия, то Половцы обыкновенно пользовались этим временем, чтобы нападать на торговые караваны именно у Днепровских порогов, где купцы должны были выгружаться и обходить пороги берегом. По летописи известны два случая заботливости Ростислава о защите этих караванов от половцев. В 1167 году он посылал своего боярина Владислава Ляха с дружиною; под ее защитою гречники благополучно прошли опасные

места и прибыли в Киев. А весною следующего 1168 года великий князь посылал для той же цели уже большое ополчение соединенных князей. Это ополчение, однако, не пошло в степи, чтобы разгромить варваров в их собственных вежах; оно только угрожало им и все время простояло у Канева, пока гречники и залозники благополучно поднялись вверх по Днепру. После гибели Изяслава Давидовича Ростислав до самой кончины своей, т.е. в течение шести лет, довольно спокойно сидел на Киевском столе, что в те времена было уже редкостью. Сам по себе Ростислав отличался миролюбием и, кроме того, большою набожностию. Главною его поддержкою был племянник Мстислав Волынский; много помог ему также союз с Черниговским князем. Когда Изяслав Давидович по смерти Долгорукого завладел Киевом, он уступил Черниговский стол двоюродному брату Святославу Ольговичу и после своего изгнания из Киева уже не получил обратно прежнего стола. Чтобы обеспечить за собою Чернигов, Святослав сделался верным союзников Ростислава. В мае 1160 года они съехались на берегу Десны, в одном из черниговских городов, Моравийске. Этот съезд напомнил свидание того же Святослава Ольговича с Юрием Долгоруким в Москве. Князья обменялись взаимными подарками. Ростислав дарил союзника соболями, горностаями, мехами черных куниц, песцов, а также дорогими рыбьими зубами (моржовые клыки). Святослав на другой день отдарил своего гостя пардусом и двумя борзыми конями с коваными седлами. С того времени Ростислав питал особое расположение к Святославу Ольговичу. Они притом и породнились: сын Святослава Олег, — известный нам по Московскому свиданию и овдовевший по смерти своей первой супруги, дочери Юрия Долгорукого, вступил во второй брак с дочерью в. князя Ростислава. Когда Святослав Ольгович скончался в 1164 г., набожный Киевский князь изъявил желание по примеру Николы Святоши постричься в Печерском монастыре. Но игумен Поликарп и духовник Семен отговорили его, напоминая ему главную обязанность князя суд творить и правду наблюдать. Ростислав имел обыкновение в Великий пост причащаться каждую неделю и каждую субботу и воскресенье угощать у себя во дворе двенадцать печерских иноков с игуменом Поликарпом. А в Лазареву субботу он приглашал к себе всех «Печерян», призывал также иноков и из других монастырей. Но и этот кроткий князь не чужд был иногда суровых поступков, свойственных его времени. Пример тому находим в его отношениях к Новгороду. После своего любимца Изяслава II, новгородцы снова обнаружили обычное непостоянство: смотря по обстоятельствам, они призывали к себе то одного из сыновей Ростислава, то кого-либо из сыновей Юрия Долгорукого. Когда Ростислав утвердился на Киевском столе, в Новгороде княжил сын его Святослав; но сильный сосед новгородцев Андрей Суздальский начал притеснять их, чтоб они приняли князя от его руки и, следовательно, дани свои посылали в Суздаль, а не в Киев. В Новгороде наступили волнения и частые веча. Наконец сторона Суздальского князя одолела противную сторону. Толпа вооруженных граждан пришла на Городище, или на княжий загородный двор, схватила Святослава Ростиславича и заперла его в избе; супругу его заключила в монастырь св. Варвары, дружину перевязала, а именье их разграбила. Затем Ростиславича отправили в Ладогу под крепкую стражу, а к себе приняли князем одного из племянников Андрея Боголюбского (1161 г.). Когда до великого князя достигла весть об оскорблении, учиненном его сыну, Ростислав сильно разгневался, велел схватить новгородских купцов, торговавших в Киеве, и заключить их в Пересеченский погреб, где в одну ночь задохлось из них 14 человек. Это несчастье, впрочем, опечалило великого князя: он приказал остальных узников вывести из погреба и посадить под стражу в разных городах. Между тем Святославу Ростиславичу удалось бежать из Ладоги в Смоленск. Спустя около года Андрей Боголюбский опять уступил новгородские дани великому князю Киевскому, и последний, с согласия Андрея, снова посадил там своего сына Святослава. На этот раз княжение последнего ознаменовалось нашествием шведов на Новгородскую землю. Давно уже не было столкновений между Северною Русью и Скандинавией. Главная причина тому заключалась во внутренних смутах и переворотах,

которые совершались в Швеции в XI веке и первой половине XII: они были вызваны борьбою язычества с христианством и прекращением древней династии Инглингов. Но когда там на некоторое время водворилось спокойствие, шведы возобновили свои попытки овладеть прибрежьем Финского залива. Они также возобновили и свое прежнее стремление захватить ключ к торговому пути в Северную Русь, т.е. Ладогу. В 1164 году под этим городом появился шведский флот в количестве 55 кораблей, которых Новгородская летопись называет шнеки (легкие продолговатые суда с низким бортом и длинным носом). Ладожане с посадником своим Нежатою мужественно встретили врагов; они сожгли подгородные дворы, заперлись в крепости и до тех пор отбивали неприятельские приступы, пока на помощь не пришла новгородская судовая рать с князем Святославом и посадником Захарией. Тогда шведы потерпели полное поражение и ушли, потеряв 43 корабля. Новгородцы как-то не ладили с Святославом Ростиславичем, и это обстоятельство заставило его отца летом 1168 года предпринять путешествие на север. Он отправился вверх по Днепру и по Сожи на Смоленск, его прежний удел, где теперь княжил сын его Роман. Дорогою, в черниговском городе Чичерске, лежавшем на берегу Сожи, Ростислав имел свидание с своим зятем Олегом Святославичем, князем Новгород-Северским, и с своею дочерью, которые нарочно приехали сюда к нему навстречу. Последние усердно угощали обедом в. князя и его свиту и поднесли ему многие дары. По обычаю времени, на другой день в. князь назвал к себе на обед зятя и дочь и щедро их отдарил. А затем продолжал свой путь. Смоляне, очевидно, питали большую преданность к своему старому князю. Уже за 300 верст от города его встретили лучшие мужи; затем начали встречать внуки, сын Роман, и наконец едва не весь город вышел приветствовать его. Граждане принесли ему множество даров. Отсюда Ростислав прибыл в Торопец; но далее не поехал, потому что сильно занемог. Он послал в Новгород приказание Святославу взять лучших людей и приехать на свиданье с ним в Великие Луки. Здесь он заставил новгородцев поцеловать крест на том, что они до самой смерти его сына не будут искать себе другого князя; взял от них дары и воротился в Смоленск. Сестра его Рогнеда, видя совершенное изнеможение брата, просила его остаться в Смоленске, чтобы быть погребенным в построенной им церкви. Но Ростислав желал лечь в киевском Федоровском монастыре, т.е. там же, где были погребены его отец и брат Изяслав; а на случай, если Бог «отдаст ему болезнь», он дал обет немедленно постричься в Печерском монастыре. Но он недалеко уехал от Смоленска; в Зарубе, селе той же его сестры Рогнеды, великий князь скончался, напутствуемый отходною молитвою своего духовника, священника Симеона. Теплое сочувствие, с которым летописец передал подробности Ростиславовой кончины, немало свидетельствует о той народной преданности, которою пользовался этот князь, кроткий, миролюбивый, но твердый в своих правилах и верный преданиям отцов. Благодаря этим качествам и своей щедрости в отношении младших родичей Ростиславу под конец своего княжения действительно удалось жить в ладу со всеми и хотя на короткое время водворить тишину в Русской земле, успокоив бесконечные распри о волостях и великом княжении. Тем с большим ожесточением поднялись эти распри вновь после смерти Ростислава. То был последний представитель княжеского рода, еще сохранивший до некоторой степени значение великого князя Киевского, значение главного звена между многочисленными потомками Владимира Великого, между отдельными частями Руси. По крайней мере, это был последний киевский князь, которого старшинство признавали почти все удельные. После его смерти прежнее значение Киевского стола быстро и окончательно рушится1. Ростислав оставил после себя многочисленную семью. Его сыновья, в особенности Давид, Рюрик и Мстислав, отличались честолюбием и отвагою; они играли очень видную роль в последующих событиях и оказывали решающее влияние в вопросе о старшинстве. По смерти Ростислава три князя могли предъявить свои права на Киевский стол: Мстислав Изяславич Волынский, оставшийся теперь главою старшей линии Мономаховичей; двоюродный дядя его Андрей Юрьевич Суздальский, глава младшей линии того же дома, и Святослав Всеволодович, который после смерти своего дяди Святослава Ольговича наследовал Чернигов и сделался главным представителем Ольговичей. Киевляне, сохранившие преданность старшей линии Мономаховичей, призвали на свой стол Мстислава Волынского; его старшинство поддержали и двоюродные братья, смоленские Ростиславичи. Князья укрепились крестным целованием; в том числе и родной дядя Мстислава Владимир Мстиславич признал старшинство племянника, тот самый Владимир, который когда-то тщетно пытался защитить от убийц несчастного Игоря Ольговича. Но он отличался непостоянством и малодушием. Спустя немного времени великому князю донесли, что дядя имеет против него какие-то замыслы. Услышав, что его замыслы открыты, Владимир сам приехал с оправданием к племяннику, находившемуся в то время в Печерском монастыре. Между ними начались переговоры. Мстислав сидел в игуменской келье, а дяде велел быть в экономской «Брат! Чего ради приехал? Я за тобой не посылал», — велел сказать Мстислав, приравнивая младшего дядю к братьям. «Брат! Я слышал, что наговаривают на меня злые люди», — отвечал Владимир через какого-то дьячка Имормыжа. «Мне сказал брат Давид», — отвечал великий князь. Решили послать к Давиду Ростиславичу в Вышгород. Давид узнал о замыслах Владимира от своего боярина Василия Настасича. Этого боярина он прислал в Печерский монастырь к великому князю вместе с тысяцким своим Радилом. Василь выставил послухом, или свидетелем, какого-то Давида Борынича. Начали уличать Владимира; тот от всего отпирался. Наскучив этими переговорами, великий князь сказал ему: «Брат! Ты крест мне целовал; после того и губы еще у тебя не обсохли. И деды и отцы наши утверждались на нем; кто же преступит его, пусть того судит Бог. А теперь целуй крест опять на том, что не мыслишь на меня никакого лиха». Владимир дал новую присягу; получив в удел город Котельнич; но не был им доволен и в качестве дяди, вероятно, желал получить самый Владимир Волынский. Спустя несколько дней он уже опять изменил присяге и завел новую смуту. В Киеве жила мать его, вторая супруга Мстислава I, урожденная новгородская боярыня, теща угорского короля Гейзы II. Великий князь сказал ей: «Не могу жить с тобой в одном месте, потому что сын твой, преступая клятву, ищет моей головы». Вдовая княгиня удалилась в Чернигов. Мстислав II начал свое великое княжение славным делом. По примеру предшественников он собрал младших родичей и уговорил их соединенными силами идти на половцев, указывая на те бедствия, которые они продолжали причинять Русской земле: варвары ежегодно уводят множество христиан в свои вежи, где обращают их в рабство или требуют за них большой выкуп; кроме того, нападениями на торговые караваны они перенимают столь важные для Руси пути, Греческий, Соляной и Залозный, которые все сходились на Днепре. Великим постом 1169 года князья совершили удачный поход в степи, разгромили половецкие вежи по рекам Углу и Снопороду до самого Оскола и поразили полчища варваров где-то около этой реки, у Черного леса. Русская рать освободила многих пленных христиан и сама захватила у половцев большой полон скотом и челядью. Вслед за этим славным походом князья собрались вновь и отправились к Каневу, где дожидались, пока гречники и залозники благополучно прибыли со своим караваном. Но здесь же у Канева и кончилось единодушие братьев. Между старшими дружинниками нашлись злые люди, которые начали ссорить Ростиславичей с Мстиславом. Известный киевский боярин, ездивший послом к Владимирку Галицкому, Петр Бориславич и его брат Нестор злобились на великого князя, который отослал их от себя за то, что холопы их покрали коней из его стада и препятнали своим тавром. Из Киева Бориславичи переехали в ближний Вышгород на службу к Давиду Ростиславичу. Во время стоянки под Каневом они стали вооружать Давида и его брата Рюрика против великого князя, который будто бы намерен позвать их на обед к себе для того, чтобы схватить и заключить под стражу. Мстислав действительно прислал звать их к обеду. Рюрик и Давид потребовали, чтобы он прежде поцеловал крест на том, что не замышляет

против них никакого лиха. Мстислав огорчился и объявил об этом требовании своей старшей дружине. «Князь, — отвечала дружина, — ведь не лапоть велят тебе целовать братья, а крест. Уж не злые ли люди смущают их, завидуя твоей братской любви? Злой человек пуще беса, и бес того не выдумает, что замыслит злой человек. Ты прав перед Богом и перед людьми: без нас тебе нельзя было задумать ничего подобного; а мы все ведаем твою истинную любовь к братьям. Пошли им сказать: я целую крест на том, что не замышлял против вас никакого лиха; вы же выдайте мне тех, которые наговаривают на меня». Мстислав II последовал совету своих бояр. Давид отвечал, что, если и впредь кто будет наговаривать, тех он выдаст. Обе стороны снова укрепились взаимным крестоцелованием. Но сердце Ростиславичей уже не было с великим князем. Повод к разрыву подали непостоянные новгородцы. Вопреки клятве, данной покойному Ростиславу, они удалили его сына Святослава и послали к Мстиславу Изяславичу просить себе в князья его сына Романа. Неосторожный Мстислав исполнил их просьбу. Такой поступок окончательно вооружил против него братьев Ростиславичей, чем и поспешил воспользоваться Андрей Боголюбский, который ждал только удобного случая изгнать своего двоюродного племянника из Киева, подобно тому, как отец Андрея стремился отнять Киев у отца Мстиславова. Многие из недавних союзников великого князя отступились от него и признали старшинство Боголюбского. Андрей не пошел сам на юг, а поручил свою рать сыну Мстиславу и воеводе Борису Жидиславичу. С нею соединились дружины муромская и рязанская, а также князья смоленские и северские. Недоставало только Святослава Всеволодича Черниговского, который сам имел притязание на старшинство и не желал помогать сопернику. Суздальцы сошлись с своими союзниками под Вышгородом, в уделе Давида Ростиславича, и отсюда соединенные войска обступили Киев. Мстислав Изяславич мужественно оборонялся. Киевляне на этот раз не изменили своему князю, не вступили в сделку с его более сильным противником и храбро встретили неприятелей. Но между боярами нашлись изменники, которые снеслись с суздальцами и указали им слабые места обороны. Черные Клобуки также по обыкновению своему завели предательство. Три дня осаждавшие делали приступы к городу и наконец ворвались в него. Мстислав II с остатком дружины ускакал в свой Владимир Волынский. Стольный Киев не только был взят приступом — чего, по замечанию летописца, никогда прежде не бывало, — но и отдан на разграбление. Два дня неприятели свирепствовали в городе; грабили и жгли дома, убивали граждан и брали их жен; обнажали самые монастыри и церкви; выносили из них иконы, книги, ризы; снимали колокола, а некоторые храмы зажигали. Особенно свирепствовали полукочевые варвары, т.е. Черные Клобуки, которые зажгли и монастырь Печерский. Некому было остановить разнузданную рать: сам Андрей отсутствовал; а сына его, конечно, не все слушали. Но, может быть, предводители суздальцев и не противились разгрому нелюбимого ими Киева и не берегли его, так как их князь не прочил его для своего местопребывания (1169 г.). Известно, что Андрей Боголюбский при жизни своего отца Юрия отличился ратными подвигами в Южной Руси. Но он не стремился в нее так, как стремился его отец. Эта Русь не полюбилась ему своими смутами, бесконечными распрями князей, постоянными тревогами со стороны степных варваров и беспокойным, вольнолюбивым характером своего населения. Его более привлекал северо-восток своею тишиною и покорностию; там еще не успели окрепнуть неприятные для князя порядки и предания. Еще в то время, когда Юрий окончательно завладел Киевским столом, т.е. в 1155 г., Андрей против отцовского желания покинул данный ему Вышгород и уехал на север в Суздальскую землю, в которой он с тех пор жил постоянно. И теперь, когда Киевский стол очутился во власти Суздальского князя, Мстислав Андреевич, конечно, по предварительному наказу своего отца, посадил на нем дядю своего Глеба, сидевшего дотоле в южном Переяславле. Эта мера была наиболее тяжким унижением для стольного города после его разграбления: старший князь не захотел сам занять Киев; он предпочел остаться во Владимире на Клязьме; а

первый отдал своему брату, подобно тому, как давал уделы другим младшим родственникам. До такой степени упало значение Киевского стола в глазах северного князя! С того момента, когда Владимир был предпочтен Киеву, ясно обозначился поворот в исторической жизни русского народа: ее средоточие с юга переходило на северо-восток. Современники, по-видимому, не сознавали такого поворота и не оценили вполне этого пренебрежения к древней столице со стороны Суздальского князя. Так, киевский летописец упомянул об отдаче ее Глебу Юрьевичу без всякого замечания. Он более придавал значения другому обстоятельству. Взятие и разграбление Киева, по его словам, совершились за грехи киевлян, а «наипаче за митрополичью неправду». Митрополит (Константин II?) в то время наложил какое-то запрещение на Поликарпа, игумена Печерского за то, что последний считал дозволенным вкушать масло и молоко по середам и пятницам в Господские праздники. Сторону митрополита в этом случае держал и епископ черниговский Антоний, который воспрещал Черниговскому князю вкушать мясо в Господские праздники; Святослав Всеволодович разгневался за то на Антония и лишил его епископии. Все это показывает, до какой степени в юной Русской церкви считались важным делом вопросы и разногласия о постных днях и как строго держались преданий византийской церковности духовные лица из греков. Подчинив своей зависимости старый Киев, Суздальский князь решил наложить свою руку и на вольнолюбивый Новгород, который вопреки его желанию изгнал от себя Святослава Ростиславича и дал княжение сыну Андреева врага, Роману Мстиславичу. Кроме того, у суздальцев были нередки столкновения с новгородцами в Заволочье или на Северной Двине, где и те и другие хотели собирать дани. Почти в одно время с киевским погромом новгородская дружина, отправленная с воеводою Даниславом Лазутничем за Волок для сбора даней, подверглась нападению Андреевых воевод; хотя суздальцы были многочисленнее, однако они потерпели поражение. Это обстоятельство ускорило предприятие Андрея против новгородцев. Зимой того же 1169 года он послал на них многочисленную рать под начальством тех же предводителей, которые ходили на Киев, т.е. сына своего Мстислава и воеводы Бориса Жидиславича. С этою ратью опять соединились дружины муромская, рязанская, смоленская и даже полоцкая. Она жестоко опустошила на своем пути новгородские волости и осадила самый Новгород. Граждане, предводимые своим молодым князем Романом и посадником Якуном, мужественно оборонялись и отбили все приступы суздальцев. Между тем в войске осаждавших начался сильный мор; люди и кони гибли от недостатка припасов, так как окрестная страна, и без того довольно скудная, была ими совершенно разорена. Наконец в одной удачной вылазке новгородцы нанесли неприятелям поражение и взяли такое множество пленников, что продавали суздальца за две ногаты. Ратники Андрея принуждены были со стыдом уйти домой. Летописец с ужасом говорит, что некоторые из них ели кониное мясо в Великий пост: до того был велик голод. Избавление Новгорода от сильного неприятеля не замедлило украситься преданием о чудных знамениях; в особенности рассказывали об иконах Богородицы, источавших слезы, которые предвещали нашествие врага и свидетельствовали о заступлении Пресвятой Девы за Новгород. В память своего избавления новгородцы установили праздник Знамения Богородицы 27 ноября. Недолго, однако, Новгород торжествовал свою победу. Борьба с Суздальским князем была неравная; в руках его находилось могущественное средство: он прекратил подвоз хлеба из поволжских областей, и в Новгороде настала страшная дороговизна. Не далее как в следующем 1170 году граждане смирились, отослали от себя Романа Мстиславича, заключили мир с Андреем и приняли от него князя. Так как уже не было в живых Святослава Ростиславича, за изгнание которого гневался Суздальский князь, то он послал к ним одного из братьев Святослава, Рюрика. Впрочем, последний не поладил с новгородцами и скоро удалился от них; тогда Андрей дал им в князья своего молодого сына Юрия. Между тем на юге перемены быстро следовали одна за другою. Мстислав Изяславич не покидал своих притязаний на Киевский стол и пытался отнять его



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.23.193 (0.011 с.)