XIII. Строй и гражданственность Древней Руси



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

XIII. Строй и гражданственность Древней Руси



Условия национального единства. — Стародавность княжей власти. — Дружина. — Ее оседлость и содержание. — Дружинно-княжеский быт. — Земское вече. — Многочисленность и характер древних городов. — Сельская община. — Земледелие. — Скотоводство и рыболовство. — Соль. — Бортничество. — Жилища и зодчество. — Утварь. — Русские художники. — Иконопись. — Оригинальность орнаментов. — Одежда и ее украшения. — Вооружение. — Сообщения. — Торговля внутренняя и внешняя. — Монета. — Русская церковь и остатки язычества. — Духовные писатели. — Книжное просвещение. — Заточник. — Летописи. — Поэзия.

Что такое была Русь в эпоху предтатарскуго?

Собрание земель, более или менее обособленных, имевших во главе разные ветви одного княжего рода, которые успели приобрести значение местных династий, за исключением Великого Новгорода и стольного Киева. Сии последние получали князей из той или другой ветви, смотря по обстоятельствам, следовательно, оставались, так сказать, в общем владении потомков Владимира Великого. Киев сохранял еще значение средоточия в церковном и вообще гражданском отношении. Сам Владимир-Залесский подчинялся его главенству в этом отношении. Хотя Суздальская Русь и преобладала над остальными землями своим могуществом, но ее политическое верховенство не было общепризнанным. Она выступила с своими притязаниями только при двух князьях (Андрее Боголюбском и Всеволоде III), умевших держать в единении самое Суздальскую землю; а потом, при их преемниках, на время утратила свое преобладание, по причине собственного раздробления. Следовательно, в данную эпоху Русь почти не имела политического средоточия. Историк может наблюдать в ней то же самое явление, какое видим и в других странах, когда они предоставлены самим себе, т. е. когда над ними не тяготеет сильное внешнее давление: естественным путем, чувством самосохранения начинает вырабатываться некоторая система политического равновесия. Если какое-либо княжение слишком усиливалось и начинало теснить соседей, то вызывало против себя союзы других князей. Союзы эти часто видоизменяются и усложняются; но в конце концов обыкновенно успевают отстоять политическое существование отдельных земель и препятствуют упрочению какого-либо могущества, опасного для их самостоятельности. Хотя Русь была окружена более или менее неприязненными ей народами, но никто из этих соседей не был настолько силен чтобы угрожать ее независимости. Поляки, в то время сами раздробленные на уделы, Угры, Литва, Немцы, Шведы, Камские Болгаре и Половцы могли угрожать только пограничным владениям. Они иногда временно господствовали в какой-либо области, как Угры в Галиче, или захватывали земли, населенные инородцами и мало ценимые Русью, как Немцы и Шведы на Балтийских побережьях, или разоряли своими набегами русские украйны, как Половцы; но более ничего не могли сделать. Не стесняемый извне, русский народ имел возможность беспрепятственно развивать свой удельно-вечевой порядок и свою самобытную гражданственность. При всем дроблении на отдельные самостоятельные земли и недостатке политического средоточия, Русь того времени все-таки представляет важные и разнообразные условия, которые связывали ее части в одно целое и до некоторой степени налагали на них печать национального единства:

1. Уже самый характер природы препятствовал полному обособлению отдельных земель — характер равнины, не разделенной никакими естественными преградами и покрытой огромной сетью внутренних вод. Три главные ее бассейна, Волжский, Днепровский и Двинский, сближаясь своими вершинами и переплетаясь бесчисленными притоками, связывали части этой равнины естественными и по тому времени наиболее удобными путями сообщения; следовательно, поддерживали живое единение, промышленное и торговое, а вместе с тем влияли на единение политическое.

2. Один и тот же богатый русский язык царил на всем этом огромном пространстве. Два его главных наречия, северное и южное (впоследствии великорусское и малорусское), хотя уже существовали в те времена, но, по-видимому, были еще так близки, что стояли скорее на степени говоров, легко понятных друг другу. Областные отличия уже тогда были многочисленны, вырабатываясь под влиянием географического разнообразия и местных инородческих примесей; но они не нарушали единства языка. Сильным связующим началом для всех областей служила и книжная словесность, в основу которой лег церковнославянский язык со своими переводами богослужебных и священных книг. Письменная речь также разнообразилась по областям под влиянием местных говоров; но и это влияние, пока еще слабое, не нарушало единства книжного языка.

3. Православная церковь служила могущественной связью, распространяя единение религиозных догматов и обрядов, налагая на все русские области единство своей иерархии. Старые языческие предания, конечно, продолжали жить в народе: они разнообразились по различным местным условиям и инородческим примесям и вторгались в религиозную жизнь народа в виде многочисленных суеверий. Но христианская церковь везде противопоставляла им свою непреложную систему вероисповедания, строго выработанную и закрепленную вселенскими соборами. Греческое православие распространяло во всех русских областях одни и те же виды храмового зодчества, иконописания и других художеств, служащих для внешнего украшения и благолепия церкви, и тем неотразимо влияло на объединение как самих приемов в образных искусствах, так и вообще художественных вкусов.

4. Хотя разнообразие климата, почвы, естественных произведений, инородческих примесей и других областных условий способствовало развитию некоторых отличий в быте и характере населения, но эти отличия не нарушали единства основных черт и общего склада русской жизни, как семейной, так и общественной. Во всех областях Руси, мы находим одни и те же семейные отношения, общественные учреждения, сословия, тот же характер княжеской власти, суда и управления, то же отношение между дружиной и земством, те же вечевые обычаи — по крайней мере в общих, главных чертах.

5. Единение русских земель в особенности поддерживал один и тот же княжеский род — многоветвистое потомство Старого Игоря, долгое время сообща владевшее всеми этими землями и наблюдавшее известный порядок родового старшинства при замещении Киевского и других главных столов. Если князь умирал, не достигнув старшего стола, то его сыновья теряли право на этот стол. Но происходившие отсюда князья-изгои, упорно отстаивали свое право на участие во владении Русскою землею. (Оттуда, как известно, многие междоусобия.) Кроме того, порядок родового старшинства уже рано встретил себе противника в стремлении князей наследовать дедину и отчину.

6. В неразрывной связи с потомством Игоря распространились повсюду и русские дружины, которых первоначальное ядро составила Среднеднепровская, или Киево-Черниговская, Русь. Разместясь со своими князьями в разных областях Восточной Европы, эти дружины постепенно слились с высшим слоем туземного населения, как славянского, так отчасти и инородческого, и везде послужили основой местной аристократии, военной и землевладельческой.

 

Понятие о неразрывности русских земель с одним княжеским родом успело настолько везде вкорениться, что в самом Новгороде Великом, при всем его стремлении к самобытности и народоправлению, не возникала еще и мысль о возможности управляться без русского князя, происходившего из того же племени Игоревичей. При постепенном упадке великого Киевского княжения, объединившего все русские земли, областные ветви этого племени все еще не забывали о своем общем происхождении, о своем общем владении Русскою землею, о необходимости действовать сообща в некоторых случаях. Сознание этой кровной связи и этой общности яснее всего выразилось в княжеских съездах, которые являются как бы верховным судилищем для самих князей и верховным советом или рядом для важнейших вопросов, каковы в особенности раздел волостей между князьями и совокупные предприятия против внешних врагов. В течение почти двух столетий, от Ярослава до монгольского ига, мы видим довольно частые княжеские съезды, как поместные, касавшиеся только известной области, так и более общие, на которых обсуждались дела или целой Руси, или значительной ее части. Однако таких почти всеобщих и знаменитых съездов, как Любецкий и Витичевский, мы уже почти не встречаем во второй половине XII и в первой XIII века. (Исключение составляет Киевский съезд при первом появлении Татар.) Та степень единения, на которой в это время находились русские земли, была более или менее действительна для охранения Руси от соседних народов. Но она оказалась далеко не достаточна, когда с востока, из Азии, надвинули новые полчища варваров, направляемые одной деспотичной волей, одним хищным стремлением. Тщетно стали бы мы искать строго (юридически) определенных общественных отношений и учреждений, т. е. стройного государственного порядка на Руси в домонгольскую эпоху. Ее общественный строй носит на себе печать неопределенности и бесформенности в смысле наших настоящих понятий о государственном быте. Общественные слои находятся еще в периоде брожения и не застыли в известных рамках. Писаный закон и юридические уставы едва только проникают в народную жизнь; обычаи и предания, унаследованные от предков, еще господствуют над всеми ее сторонами; но в то же время постепенно уступают влиянию греческой церкви и других начал, принесенных извне или вытекающих из столкновения и перекрещивания с инородцами. И однако в этой Руси, разделенной на несколько земель и подразделенной на множество волостей, мы уже видим твердые основы государственного быта и ясно обозначенные ступени общественной лестницы. Первой и самой прочной основой является родовая наследственная княжеская власть, без которой почти все русские люди искони не могли себе и представить существование своей земли. Мы видим, что неумеренное самовластие или тирания некоторых князей возбуждали неудовольствие и даже месть со стороны дружинников или народной толпы. Но при этом самое понятие о княжеской власти, как необходимой общественной связи, не только не страдало, а иногда, с помощью церкви и книжников, поднималось еще на более ясную степень сознания, в особенности после неурядиц безначалия. Любопытны, например, рассуждения русского летописца по поводу убиения Андрея Боголюбского и мятежа черни, которая избила его детских и мечников и разграбила их дома, будучи озлоблена против них за разные поборы и притеснения. «Они не видели глаголемого: где закон, там и обид много, — замечает летописец. — Пишет апостол Павел: всяка душа властем повинуется, власти бо от Бога учинены суть; естеством бо царь земным подобен есть всякому человеку, властью же сана вышьши, яко Бог. Рече великий Златустец: яже кто противится власти, противится закону Божью; князь бо не туне носит меч, Божий бо слуга есть». Вот уже когда наши церковные книжники стали переносить на русскую почву и применять к своим князьям византийскую теорию царской власти.

 

Князь и его дружина — эти две неразрывные основы государственного быта — продолжают служить его представителями и охранителями в данную эпоху. Князь неразлучен с своей дружиной; с ней он «думает», или совещается, о всех делах, ходит на войну, на охоту, в объезд или полюдье; с ней же пирует и бражничает. Дружины наших древних князей вышли из того энергичного славянского племени, которое обитало на среднем Днепре, в Киево-Черниговской области, и называло себя Русью. Вместе с потомством старого Игоря дружины эти распространились по другим областям Восточной Европы, объединили их и постепенно сообщили им свое имя Руси (которое и получило обширный смысл). Мало-помалу они складывались в особое военнослужащее сословие, которое, однако, еще долго не имело замкнутого характера; по мере новых завоеваний оно принимало в себя как местные славянские дружины, так и военных людей из инородцев. Кроме того, князья охотно принимали в свою службу иноземных выходцев, каковы были варяги, немцы, поляки, угры, половцы, хазары, или черкесы, ясы, или алане, и пр. Но эти иноземцы, вступая в среду дружины, нисколько не нарушали ее чисто русского характера и нередко становились родоначальниками знатных русских фамилий. Дружина получала от князя содержание и жалованье деньгами, съестными припасами и другими естественными произведениями, которые она собирала для него в виде даней. Кроме того, уже в ранние времена дружинники получают земельные участки и угодья и владеют селами. Семьи старших дружинников, или бояр, сосредотачивая в своих руках значительную поземельную собственность, и иногда в разных областях Руси, естественно полагают основание высшего сословия на Руси, или родовой землевладельческой аристократии. С разделением Игорева потомства на отдельные ветви, имевшие характер местных династий, дружинники также приобретали все большую и большую оседлость в качестве военного, правительственного и владельческого класса. Соперничество удельных князей и желание иметь около себя возможно более сильную и преданную дружину, конечно, возвысили значение и права дружинников. Они считали себя людьми военными, людьми, которые служат кому хотят; не понравится у одного князя, они переходят к другому. Не должно думать однако, чтобы такие переходы в действительности случались часто. Напротив, верность дружины своему князю, по понятиям народным, составляла одно из первых ее качеств. Переход был затруднен и тем, что он сопровождался лишением и отчуждением пожалованного князем недвижимого имущества. Сыновья дружинников обыкновенно становились такими же верными слугами князя или его преемника, как их отцы. Древнерусская дружина была выделившееся из народа военное сословие, а не отряд каких-нибудь наемников вроде варягов, немцев, половцев и пр. На это указывает отчасти ходившая на Руси в XI и XII веке любимая княжеская поговорка, приписанная Владимиру Великому: «Была бы дружина, с нею я добуду серебро и золото». В противном случае князь говорил бы наоборот: «Было бы серебро и золото, а с нею я добуду себе дружину». С деньгами действительно можно было добыть себе дружину, но уже наемную, и преимущественно иноплеменную. О размере денежного жалованья в те времена можно судить по следующему указанию летописи, относящемуся к первому периоду татарского ига. Сетуя на усилившуюся роскошь князей и дружинников и на их несправедливые поборы, летопись вспоминает древних князей с их мужами, которые умели оборонять Русскую землю и покорять другие страны. «Те князья, — говорит она, — не собирали многое имение, не выдумывали новых вир и продаж с народа; а если были справедливы виры, то брали их и давали дружине на оружие. А дружина добывала себе корм, воюя иные земли, и билась, говоря: «Братья, потягнем по своем князе и по Русской земле». Не говорили тогда: «Князь, мне мало двести гривен»; не возлагали на своих жен золотых обручей; но жены их ходили в серебре. Те князья и дружина расплодили землю Русскую». Следовательно, в эпоху предтатарскую двести гривен серебра было приблизительно обычным жалованьем, которое получали старшие дружинники; а младшие, конечно получали менее. В XII веке часть младшей дружины, отроков и детских, жившая при князе, на его дворе, в качестве его телохранителей и слуг, судя по прямым указаниям летописи, стала называться дворянами; этому названию впоследствии суждено было получить обширное значение. При размножении Игорева потомства и дроблении земель на уделы численность отдельных дружин, постоянно находившихся при князе, не могла быть велика; в данную эпоху она обыкновенно состояла из нескольких сот человек. Число это было достаточно для охранения внутреннего порядка и для мелких междоусобных войн. Но в случае больших предприятий и в войнах с соседями князья созывали свою дружину, рассеянную по городам и волостям, и, кроме того, набирали рать из городского и сельского населения; причем помогали ее вооружению из собственных запасов. Дружинники составляли ядро этой временной рати, большей частью пешей; тогда как княжая дружина была обыкновенно конная. При воинственном духе русского народа, при его наклонности к удальству и при отсутствии сословной замкнутости того времени нередко простолюдины, особенно побывавшие на войне, уже не расставались с оружием и поступали в разряд дружинников. Князья охотно брали в свою службу всяких удалых людей; таким образом, дружина их всегда могла подкрепляться приливом свежих энергичных сил из народа. Простолюдин, отличившийся ратными подвигами, мог возвыситься даже до боярского сана; но подобные случаи были, кажется, редки; по крайней мере в дотатарскую эпоху, за исключением летописного предания о Яне Усмовиче, победившем в единоборстве печенежского богатыря при Владимире Великом, можем привести указание только на две галицкие боярские семьи, возвысившиеся из простолюдинов, именно: Домажиричи и Молибоговичи, которые происходили «от племени смердья» (Летописное упоминание о том под 1240 г.). Дружина, служившая вооруженной охраной княжеской власти, естественно сделалась главным органом управления и суда. Из среды своих бояр и отроков князья назначали посадников, тысяцких, тиунов, биричей и т.п. В те времена еще не было распределения власти по различным отраслям, и княжие чиновники часто соединяли в одном лице заведование как военными и гражданскими делами, так судебными и хозяйственными. Кроме жалованья от князя, в их пользу шла некоторая часть вир и продаж, т.е. судебных пеней и пошлин. По Русской Правде, при посещении волостей жители верви, или общины, обязаны были доставлять судьям, их помощникам и служителям потребное количество съестных припасов и корм для их коней на все время судебного разбирательства. Мало-помалу вошло в обычай, чтобы чиновники и судьи вообще получали от жителей подарки и приношения как деньгами, так и естественными произведениями. Отсюда развилась впоследствии целая система так называемого кормления. Летописи и другие источники сообщают нам иногда о народном неудовольствии на княжих посадников и тиунов, которые угнетали население произвольными поборами, продажами (судебными пенями) и разными вымогательствами; что особенно случалось при князьях беспечных и слабых характером или при таких, которые слишком потворствовали своим дружинникам. Преимущественно страдало от них население в том случае, если князь приходил на стол из другой области и приводил с собой иногороднюю дружину, которой раздавал места правителей и судей. Примеры тому мы видим, во-первых, в Киеве, когда великим столом завладели Всеволод Ольгович, пришедший с черниговцами, а потом Юрий Долгорукий, окруженный своими суздальцами; во-вторых, в Суздальской земле, когда внуки Долгорукого, два Ростиславича, пришли из Чернигова в Ростов и Суздаль с южнорусскими дружинниками и позволяли им обижать жителей своим лихоимством. И наоборот, князья деятельные, справедливые и твердые характером старались не давать в обиду земство своим боярам и слугам; сами надзирали за всем управлением; не ленились часто отправляться в полюдье, т.е. совершать объезды по городам и волостям, причем сами разбирали тяжбы и наблюдали за сбором даней. Примеры таких князей представляют в особенности Владимир Мономах и его внук Всеволод Большое Гнездо.



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.23.193 (0.013 с.)