ТОП 10:

Почему женщина увядает и становится калекой



 

В большинстве случаев женская депрессия, тоска и потеря ориентации бывают вызваны строгим ограничением душевной жизни, при котором изобретательность, порывы и творческое начало сдерживаются или запрещаются. Творческая сила дает женщине колоссальный толчок к действию. Мы не можем пройти мимо факта, что общество до сих пор продолжает ограничивать женщин в проявлении природных и диких инстинктов и даже наказывать их за это, а результатом становится расхищение и сведение на нет женских талантов.

Из этого положения можно выйти, если существует подземная река или хотя бы маленький ручеек, которые истекают из каких‑то душевных сфер и питают нашу жизнь. Но если женщина, находясь «вдали от дома», отдаст всю свою силу, ее некогда дикая самость сначала превратится в туман, потом в пар и, наконец, в прозрачную дымку.

Такое исчезновение природной шкуры, в результате чего женщина начинает увядать и превращается в калеку, напоминает мне одну историю, которую в нашем роду передавали старые деревенские портные. Покойный дядюшка Вилмос как‑то рассказал ее, чтобы успокоить и образумить кого‑то из взрослых, принадлежавших к нашей обширной семье, когда тот, рассердившись, слишком грубо обошелся с ребенком. Дядюшка Вилмос обращался с людьми и животными с безграничным терпением и добротой. Он был прирожденным рассказчиком в традиции mesemondok и умел использовать сказки как мягкое лечебное средство.

Пришел как‑то к szabo, портному, человек и стал примерять костюм. Стоя перед зеркалом, он заметил, что полы у жилетки не очень ровные.

– Не стоит волноваться, – заверил его портной. – Если придерживать короткую полу левой рукой, никто не заметит.

Заказчик последовал его совету, но тут увидел, что лацкан пиджака, вместо того чтобы лежать гладко, загибается вверх.

– Ах, это? – сказал портной. – Сущий пустяк. Нужно чуть‑чуть повернуть голову и прижать лацкан подбородком.

Заказчик послушался и тут заметил, что брюки мелковаты и тянут.

– Не беспокойтесь, – утешил его портной. – Одергивайте брюки вниз правой рукой, и все будет отлично.

Заказчик согласился и забрал костюм.

На следующий день он надел обновку и пошел прогуляться, делая все как надо руками и подбородком. Когда он ковылял по парку, прижимая подбородком лацкан, одной рукой придерживая полу жилетки, а другой вцепившись в ширинку, два старика, что играли в шашки, бросили игру и стали наблюдать за ним.

– M'Isten, Боже праведный! – сказал один старик. – Ты только посмотри на несчастного калеку!

Второй задумался на миг, а потом пробормотал:

– Igen, да, хромота – дело скверное; но знаешь, я вот о чем подумал: где он достал такой отличный костюм?

Отклик второго старика выражает привычную реакцию общества на женщину, которая создала себе безупречную персону, но превратилась в калеку, стараясь ее сохранить. Да, она калека, но посмотрите, как прекрасно она выглядит, какая милая, как хорошо живет. Высыхая, мы стараемся бодро ковылять, чтобы окружающие видели: у нас все получается, все хорошо, все в порядке. Если мы потеряли свою душевную оболочку или нам не впору та шкура, которую на нас напялило общество, мы превращаемся в калеку, но пытаемся это скрыть. И когда мы так поступаем, то жизнь съеживается, и расплачиваться за это приходится очень дорогой ценой.

Когда женщина начинает сохнуть, ей становится все труднее и труднее сохранять здоровую дикую природу. Замыслы, творчество, сама жизнь – все это требует влаги. В таком состоянии женщины часто видят сны о страшном человеке: им угрожают убийцы, грабители, насильники; их берут в заложницы, обворовывают или еще того хуже. Иногда такие сны – травматические, вызванные реальными происшествиями. Но чаще всего эти сны бывают у женщин, которые сохнут, не уделяют внимания инстинктивной стороне своей жизни, обкрадывают себя, лишают себя возможности творить, а иногда даже попыток никаких не делают, чтобы себе помочь, или же делают все для того, чтобы не услышать призыв вернуться в воду, в море.

За годы практики я перевидала множество женщин в таком иссохшем состоянии – одни пострадали меньше, другие больше. От тех же самых женщин я услышала о множестве снов о раненых животных, причем за последние десять лет их количество поразительно возросло, как у женщин, так и у мужчин. Трудно не заметить, что рост количества таких снов совпадает с ущербом, наносимым дикой природе, – как на земле, так и в человеческой душе.

В этих снах животное – лань, ящерица, лошадь, медведь, бык, кит и т.д. – искалечено, как человек в истории о портном, как женщина‑тюлениха. Хотя сны о раненых животных говорят о состоянии инстинктивной души женщины и ее связи с дикой природой, они одновременно отражают глубокие раны в коллективном бессознательном, обусловленные утратой инстинктивной жизни. Если общество по каким бы то ни было причинам отказывает женщине в целостной и здоровой жизни, ей будут сниться раненые животные. Хотя душа всеми силами старается регулярно очищать и укреплять себя, каждый рубец, оставленный «там», регистрируется «здесь», в бессознательном, поэтому спящая испытывает на себе и последствия утраты личных связей с Дикой Женщиной, и последствия того, что мир утратил связь с этой сокровенной природой.

Поэтому иногда высыхает не только женщина. Порой важнейшие аспекты нашего ближайшего окружения – например, семьи или рабочего коллектива или более широкого, общественного, – тоже иссыхают и рассыпаются в прах, и это также влияет на нас пагубно. Чтобы исправить такое состояние, женщина должна вернуться в свою собственную шкуру, к своему инстинктивному здравому смыслу, вернуться домой.

Как мы уже видели, трудно осознать свое состояние, пока не окажешься в таком же бедственном положении, как женщина‑тюлениха: шелушится кожа, сохнет тело, отказывает зрение, одолевает хромота. Поэтому душа от щедрот своей колоссальной жизнеспособности посылает нам дар – это таящийся в подсознании вестник, Старик, который поднимается на поверхность сознания и начинает безостановочно звать нас к нашей истинной природе.

 

 

Услышать голос Старика

 

Что это за крик, летящий над морем? Этот голос, который доносит ветер, голос, поднимающий с постели и зовущий в ночь, похож на сон, который приходит в сознание спящего как бестелесный голос и ничего больше. Это один из самых впечатляющих снов, который может привидеться человеку. В культурных традициях, к которым я принадлежу, считается: все, что скажет такой голос, – это прямая весть, исходящая из души.

Говорят, что бестелесный голос может раздаться в любое время, но особенно в те периоды, когда душа тоскует. Тогда глубинная самость пробивается на поверхность. Раз! И женская душа говорит. И рассказывает, что будет дальше.

В сказке старый тюлень поднимается из своей стихии, чтобы издать призывный клич. Это глубинное качество дикой души: если мы не приходим сами, не обращаем внимания на свои циклы, на то, что пришла пора возращения, то Старик придет за нами и будет звать, пока что‑то в нас не откликнется.

Спасибо небесам за этот призывающий нас домой естественный сигнал, который звучит тем громче, чем острее наша потребность вернуться. Этот сигнал раздается, когда все в нашей жизни становится избыточным или недостаточным. Пора возвращаться домой может настать и тогда, когда возникает слишком много благих порывов, и когда существует постоянный разлад. Может быть, мы в чем‑то переусердствовали. Бывает, нас что‑то слишком утомляет. Можно перелюбить и недолюбить, переработать и недоработать, и за все приходится платить. Если возник такой избыток или недостаток, мы начинаем сохнуть, сердце устает, энергии иссякают и в нас поселяется таинственная тоска по чему‑то такому, для чего мы почти никогда не можем найти названия, – поселяется и становится все сильнее. И тогда Старик зовет нас.

Интересно, что в этой сказке доносящийся с моря голос слышит духовное дитя и откликается на него. Именно ребенок отважно пускается в путь по обледеневшим скалам и камням, именно он молча идет на зов и случайно натыкается на свернутую тюленью шкуру матери.

Тревожный детский сон – точное и четкое изображение того беспокойства, которое ощущает женщина, когда она стремится вернуться к своим душевным корням. Поскольку психика – система сложная, на зов откликаются все ее элементы. В эту пору беспокойство часто сочетается у женщины с раздражительностью и ощущением, что все слишком близко, чтобы быть удобным, или слишком далеко, чтобы дать покой. Она ощущает растерянность, от едва заметной до нестерпимой, потому что слишком давно живет вдали от дома. Эти ощущения – как раз то, что нужно. Они – весть, которая гласит: «Иди сюда, скорее!» Такое ощущение оторванности возникает потому, что мы слышим – сознаём мы это или не нет, – как что‑то зовет нас, зовет домой, и мы не можем сказать ему «нет», не причинив боли самим себе.

А если мы не пойдем, когда наступит время, душа сама явится за нами, как повествует стихотворение «Женщина, живущая в озере»:

 

…однажды ночью

Ты слышишь стук в дверь, как стук сердца.

За дверью женщина в тумане:

волосы – ветки, а платье – водоросли,

роняющие капли зеленой озерной воды.

"Я – это ты, – говорит она, –

я пришла издалека.

Пойдем со мной, мне нужно тебе что‑то показать…"

Она поворачивается, чтобы идти, ее накидка распахивается,

и вдруг – золотой свет… повсюду золотой свет… [8]

 

Старый тюлень всплывает по ночам, и мальчик бежит на берег ночью. В этой сказке, как и во многих других, мы видим, как главный герой обнаруживает поразительную истину или находит несметное богатство под покровом тьмы. В некоторых областях культуры выражение «темная ночь души» стало почти крылатым. Божественное находят во тьме Хель, или Гадеса, или другого потустороннего мира. Возвращение Христа выглядит как сияние из сумерек ада. Аматэрасу, японская богиня Солнца, появляется из темного грота у подножия горы. Шумерская богиня Инанна в своей водной ипостаси «пылает белым золотом, лежа в свежевспаханной борозде черной земли» [9]. В горах Чиапаса говорят, что каждый день «желтое Солнце, чтобы взойти на небо, должно прожечь дыру в черной‑пречерной huipil, рубахе» [10].

Эти образы пути во тьме и сквозь тьму несут в себе древнее послание, которое гласит: «Не бойся незнания». Так и должно быть на разных этапах и в разные периоды нашей жизни. Эта особенность сказок и мифов воодушевляет нас, заставляя идти на зов, даже если мы понятия не имеем, куда идти, в каком направлении и как долго. Нам известно только одно: как дитя из сказки, мы должны встать, выйти и посмотреть, в чем дело. Может быть, сначала мы, спотыкаясь, будем брести во тьме, пытаясь понять, что же нас зовет, но поскольку нам удалось устоять против уговоров не поддаваться на зов дикой природы, мы непременно наткнемся на тюленью шкуру. И когда мы вдохнем это состояние души, у нас мгновенно возникнет ощущение: «Вот оно. Я знаю, что мне нужно».

Для многих современных женщин блуждать в темноте в поисках тюленьей шкуры – не самое страшное. Гораздо труднее – нырнуть в воду, по‑настоящему вернуться домой и особенно – по‑настоящему уйти. Женщина может вернуться в себя, надеть шкуру, приготовиться, но уйти нелегко, это действительно очень трудно – отступить, отказаться от всего того, чем мы занимались, и просто уйти.

 

 

Слишком долго медлить

 

В сказке женщина‑тюлениха начинает сохнуть, потому что медлит слишком долго. Она испытывает те же муки, которые терпим мы, когда слишком медлим. Ее кожа пересыхает. Кожа – наш самый чуткий орган; он сообщает наж, когда нам холодно или жарко, когда мы возбуждены или испуганы. Если женщина ушла слишком далеко от дома, ее способность воспринимать то, как она в действительности ощущает себя и других, что думает о себе и о других, начинает сохнуть и трескаться. Она в положении лемминга. [39] Не понимая, что такое слишком много и что такое недостаточно, она переходит пределы того, что для нее приемлемо.

В сказке мы видим, что ее волосы редеют, тело сохнет, она становится тенью себя прежней. Задерживаясь слишком надолго, мы тоже теряем свои замыслы, наша связь с душой слабеет, кровь становится жидкой и течет медленно. Женщина‑тюлениха начинает хромать, ее глаза теряют влагу, она начинает слепнуть. Когда мы медлим вернуться домой, наши глаза перестают сверкать, потому что у них нет для этого причины, кости ноют, нервы словно теряют защитную оболочку, и мы больше не способны сосредоточиться на том, кто мы есть и что мы есть.

В лесистых холмах Индианы и Мичигана живет удивительная группа людей, чьи предки давным‑давно пришли с холмов Кентукки и Иллинойса. Хотя их речь пестрит грамматическими неправильностями, они любят читать Библию и используют длинные, звучные и протяжные слова вроде «небогоугодный», «благоуханный» и «песнопение» [11]. Кроме того, у них есть много выражений для описания женщины, которая измучилась и потеряла себя. Эти затерянные в глуши люди не шлифуют свои слова до блеска. Они их вырубают, связывают в охапки, которые называют предложениями, и бросают. «Слишком долго ходила в упряжке», «уморилась, без задних ног», до того замучилась, что «не может добраться до стойла». Есть у них один особенно жестокий оборот: «вскармливает дохлый помет» – это значит, что женщина губит себя, приносит себя в жертву никчемному браку, делу или стремлению.

Слишком долго находясь вдали от дома, женщина все меньше и меньше способна двигаться по жизни вперед. Вместо того чтобы тащить собственный выбор, в который впряглась, она бессильно болтается в упряжи. От усталости ее зрение так ослабло, что она проходит мимо места, где можно получить помощь и утешение. Дохлый помет состоит из замыслов, забот и потребностей, которые не работают, в которых нет жизни, которые не дают жизни ей. Такая женщина становится все более неуступчивой, но рассеянной, все более издерганной и вздорной. Ее пламя постепенно угасает. В народе говорят, что она «перегорела», но дело не только в этом: налицо hambre del alma, душевный голод. И выход здесь только один: в конце концов женщина понимает, что она должна – не «возможно» и «хорошо бы», а именно должна – вернуться домой.

В сказке данное обещание становится нарушенным обещанием. Мужчина, который сам изрядно высох от длительного одиночества, так что лицо его избороздили морщины, принудил женщину‑тюлениху войти в свой дом...

Какая женщина не знает цены таких обещаний? «Я смогу поехать, как только закончу дела. Как только смогу вырваться… Поедем в начале весны. В конце лета. Когда дети пойдут в школу… Поедем поздней осенью, когда деревья такие красивые… Зимой никто никуда не ездит, подождем до весны… На этот раз я тебе твердо обещаю…»

Вернуться домой особенно важно, если вы погрязли в мирских делах и превысили свой срок. Что это за срок? У каждой женщины он свой, но достаточно сказать, что женщины знают, безошибочно знают, когда они задерживаются в миру слишком надолго. Они знают, когда пора возвращаться домой. Ведь тело живет здесь и сейчас, а ум – далеко‑далеко.

Женщины отчаянно жаждут новой жизни. Они тоскуют по морю. Они живут в ожидании следующего месяца, конца семестра, они не могут дождаться, когда наконец закончится зима и они снова почувствуют себя живыми. Они ждут некоей мистически предопределенной даты где‑то в будущем, когда они смогут совершить нечто удивительное. Они думают, что умрут, если не… – пропуск заполните сами. И во всем этом есть нечто траурное. Есть страх. Есть чувство утраты. Есть тоска. Есть задумчивость, когда женщина теребит подол юбки и неотрывно смотрит в окно. И это не мимолетная напасть. Она всегда с нами и со временем только усиливается.

Но женщины продолжают тащить свои повседневные хлопоты, смотрят робко, действуют неуверенно и виновато. «Да‑да‑да, я знаю, – говорят они. – Я бы так и сделала, но только вот… только… только…» Эти «только» выдают каждую с головой: она задержалась слишком надолго.

Получившая неполную инициацию женщина, находясь в таком истощенном состоянии, ошибочно полагает, что ее духовные заслуги возрастут, если она останется, а не уйдет. Другие, как говорят в Мексике, dar a algo un tiron fuerte, вечно дергают Пресвятую Деву за рукав, то есть вечно работают как одержимые, чтобы доказать, какие они достойные, хорошие люди.

Но есть и другая причина для внутреннего разлада, которым страдают многие женщины. Такая женщина не привыкла позволять другим браться за весла. Может быть, она любительница «детских причитаний», которые звучат так: «Моим детям нужно то, моим детям нужно это» – и так до бесконечности [12]. Она не понимает, что, принося в жертву свою потребность вернуться, учит детей точно так же жертвовать своей, когда они станут взрослыми.

Некоторые женщины боятся, что окружающие не поймут этой их потребности. Действительно, это понятно не всем. Но вот что должна понять сама женщина: когда, повинуясь своим циклам, женщина возвращается домой, она задает окружающим задачи индивидуации, жизненно важные вопросы, которыми им необходимо заняться. Ее возвращение позволяет и другим расти и развиваться.

У волков нет такого двойственного чувства – уйти или остаться, потому что их дела, производство потомства, отдых и скитания организованы циклически. Волки образуют группу, которую объединяют общие дела и заботы, пока младшие требуют от них внимания. Жить так – хорошо. Такому образу жизни присуща вся целостность дикой женственности.

Давайте остановимся более подробно на том, что возвращение домой для каждой женщины означает разное. Мой друг, румынский художник, понял, что его бабушка находится в состоянии возврата домой, когда она вынесла в сад деревянный стул, села и стала смотреть на солнце открытыми глазами. «Для моих глаз это лекарство, и тебе тоже будет полезно», – сказала она. Окружающие поняли, что ее лучше не беспокоить, а те, кто не понял, быстро это усвоили. Важно понимать: чтобы вернуться домой, не обязательно нужны деньги. Нужно время. Нужна сильная воля, чтобы сказать: «Я ухожу» – и выполнить это. Можно, как советует моя дорогая подруга Джин, бросить через плечо: «Сейчас меня нет, но я вернусь», – но и тогда нужно продолжать путь домой.

Домой ведет много путей: большинство из них – земные, но есть и божественные. Мои пациентки говорят, что эти земные поступки являются для них путем к дому… но я вас предупреждаю: точное место, откуда начинается путь домой, время от времени меняется, так что в этом месяце оно может находиться уже не там, где было в прошлом. Перечитать отрывки из книг или единственное стихотворение, которое вас тронуло. Хотя бы несколько минут побыть у реки, у ручья, у родника. Полежать на земле в пятнах солнца. Побыть с любимым, когда рядом нет детей. Посидеть на крыльце, что‑то перебирая, что‑то перешивая, что‑то перевязывая. Идти или ехать куда глаза глядят в течение часа, а потом вернуться. Сесть в автобус и поехать в неизвестном направлении. Слушая музыку, отбивать ритм. Встретить восход солнца. Поехать туда, где городские огни не мешают звездам. Помолиться. Встретиться с задушевным другом. Посидеть на мосту, спустив ноги. Подержать на руках младенца. Сидеть в кафе у окна и что‑то писать. Сидеть в окружении деревьев. Сушить волосы на солнце. Опустить руки в бочку с дождевой водой. Сажать растения и как следует испачкать в земле руки. Наблюдать красоту, грацию и трогательную хрупкость человеческих созданий.

Вы видите: чтобы попасть домой, не обязательно совершать долгое и трудное путешествие. Но я не хочу, чтобы у вас возникло впечатление, будто это пустяковое дело, потому что путь домой, труден он или легок, связан с большими препятствиями.

Есть еще одна причина, по которой женщины откладывают возвращение, гораздо более загадочная, – это их склонность слишком тесно отождествлять себя с архетипом целительницы. Архетип – огромная сила, в которой есть для нас и тайна, и наука. Находясь с ним рядом, хотя бы отчасти подражая ему, пребывая с ним в ровных отношениях, мы многое получаем. Каждый архетип несет в себе характерные качества, подтверждающие названия, которые мы даем этому архетипу: великая мать, божественное дитя, великий герой и т.д.

Архетип великого целителя сосредоточивает в себе мудрость, доброту, знание, заботу и все прочие качества, которые мы ассоциируем с целителем. Поэтому хорошо быть благородным, добрым и помогать всем, как это свойственно архетипу великого целителя. Но только до какого‑то предела. Если перейти эту черту, он начинает оказывать на нашу жизнь сдерживающее воздействие. Стремление женщины «все исцелить, все устроить» – один из главных силков, расставляемых на нас требованиями общества и, главным образом, вынужденной необходимостью доказывать, что мы не просто занимаем место, коптим воздух и получаем удовольствие, а представляем собой востребованную ценность; а в некоторых странах – необходимость доказывать, что мы обладаем ценностью, а значит, имеем право жить. Такая необходимость внедряется в нашу психику, когда мы еще малы и не способны ее оценить или опровергнуть. Она становится для нас законом… если – мы не бросим ей вызов.

Но один человек не может постоянно отвечать на вопли страждущего мира. Мы можем сделать выбор: отвечать только тем, кто позволяет нам регулярно возвращаться домой, – иначе наш сердечный свет угаснет, так что его почти не будет видно. То, чему рвется помочь сердце, порой не соответствует тому, что есть в запасе у души. Если женщине дорога ее душевная оболочка, она будет решать эти вопросы в зависимости от того, как далеко она от дома и как часто туда возвращается.

Хотя архетипы могут на короткий срок воплощаться в нас, создавая так называемые божественные переживания, ни одна женщина не может постоянно олицетворять собой архетип. Только сам архетип может быть вечно деятельным, всемилостивым, постоянно энергичным. Мы можем стараться ему подражать, но архетип – это идеал, недоступный человеку, и так оно и должно быть. Однако ловушка требует, чтобы женщина доводила себя до изнеможения, стараясь достичь этого невозможного уровня. Чтобы не попасть в такую ловушку, нужно научиться говорить себе: «Стой» и «Остановите музыку» и, разумеется, делать это всерьез.

Женщина должна уходить, чтобы побыть наедине с собой и для начала разобраться в том, как она угодила в ловушку архетипа [13]. Необходимо вернуть и развить важнейший дикий инстинкт, который повелевает: «только до этой черты и ни шагу дальше» и «ровно столько и ни капли больше». Только так женщина может сохранить свое имущество. Лучше на время возвращаться домой, даже если это вызывает у окружающих раздражение, чем остаться, подвергнуться разрушению и в итоге уползти чуть живой.

Поэтому – женщины, если вы устали, прониклись отвращением к миру, если боитесь остановиться, дать себе передышку, – вам пора пробудиться! Укутайте одеялом гудящий гонг, который непрерывно зовет помочь тому, помочь этому, помочь кому‑то еще. Он останется на своем месте, так что вернувшись, вы сможете его распеленать – если захотите. Если мы не будем возвращаться домой своевременно, то утратим свой центр тяжести. Найдя шкуру и туго натянув ее на себя, мы снова направляемся домой и лучше выполняем наши дела по возвращении. Есть поговорка: «Домой возврата нет». Это попросту ложь. Да, невозможно снова заползти в материнскую утробу, но можно вспомнить дом своей души. Не только можно, но и необходимо.

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-14; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.170.81.210 (0.013 с.)