ТОП 10:

О принятии сердцем, как форме истинной религиозности (по работе И.А.Ильина



“Аксиомы религиозного опыта”)

Что же такое религиозная вера? Религиозная вера предполагает, прежде всего, духовное внимание. Вера - это доверие к показаниям духовного опыта -преимущественно перед субъективными душевными впечатлениями и перед чувственными наблюдениями, регистрируемые рассудком. Дух имеет свой опыт, вынашиваемый особыми внутренними опытами человека. Эти опыты требуют от нас особой культуры из за то даст нам свою достоверность и очевидность, которая может и не согласоваться с мнимой достоверностью лично – душевного происхождения и с шатко - условной очевидностью чувственных вещей. И вот, доверие к этой духовной достоверности и к этой духовной очевидности и есть то, с чего начинается религиозная вера. Человек, лишенный духовного опыта или не считающийся с ним , не будет иметь веры. Человек, имеющий духовный опыт, но не дошедший в нем до настоящей достоверности и очевидности, - увязнет в рассудочных сомнениях и не дойдет до веры. Таким образом, Ильин говорит о том, что для веры необходима духовная очевидность, необходим прежде всего, духовный опыт: нужно жить духовными актами, пребывать в них, наполнять их своей душой, строить себя ими, полагать их в основу своего бытия. От этого образуется некоторое внутреннее отточенное “зрение”, направленное к Совершенству ; это зрение откроет человеку духовные Предметы, в которых он удостоверится даже до несомненности. И лишь тогда он начнет доверять духовному опыту и этим Предметам - преимущественно перед другими источниками недуховного опыта и вера его приобретает настоящую силу.

Вера и религия суть явления духовной свободы; и каждый человек призван свободно восхотеть божественного, свободно уверовать и свободно предаться Богу. В этом сущность религиозной автономии. Нестесненное, добровольное приятие составляет самую существенную черту или “форму” религиозности потому, что она является актом любви, действием “сердца”; а “сердце” есть свободнейшая из сил человеческого духа, не терпящая ни повелений, ни запретов. Религиозная вера горит всей своей силой и совершает все свое призвание только тогда, когда она есть проявление свободной любви к безусловному Совершенству, - любви, нашедшей в Боге свой истинный Предмет и свой неиссякаемый источник.

По словам автора, любить Совершенство - значить желать его, сосредотачиваться на нем, вживаться в него, созерцать его и вследствие этого узнавать и принимать его как реальный центр личной жизни. И поэтому в основе каждой настоящей веры лежит свободное принятие бога горением искренней любви. Из этого можно сделать вывод, что настоящая духовная религиозность вырастает из свободной и вдохновенной любви человека к Совершенству.

“Любовь к совершенству” - это совсем не пустое выражение. Эта живая реальность и величайшая движущая сила человеческого духа и человеческой истории. Все основатели великих духовных религий - Конфуций, Лао-Цзы, Будда, Моисей были движимые этим чувством. А христианину достаточно раскрыть Евангелие и начать чтение его для того, чтобы убедиться, что все обращавшиеся ко Христу верою, узнавали его лучом этого чувства.

Строить религию можно только на духовной свободе. Строить ее же на страхе значит исключить из нее начало духа, призванного к преодолению страха. Ведь страх - это чисто отрицательное движение души, и построенный на нем религиозный акт ведет по ложным путям. Примером является религия первобытных людей.

Но не следует понимать религию, как выспрашивание себе у бога земного благополучия. Сама сущность такого выспрашивания полагает всю тяжесть отношения человека к Богу на личный интерес просящего: человек обращается к Богу своей “корыстью”. Все иные, более бескорыстные, духовные, возвышенные и углубленные мотивы, - любовь, созерцание, радость, благодарение “за все”, очищение, восхождение к совершенству, восприятие благодати, Единение, отступают или исчезают совсем; и “слишком человеческое” становится мерой человеческого опыта. Если рассматривать молитву господию, то “Отче наш” мы увидим, что она содержит ряд прошений, но все “просьбы” покрыты принятием воли Божьей, а единственное прошение, с виду относящееся к “земным богам” (о хлебе насущном), при точном рассмотрении греческого первоисточника, имеет в виду “хлеб насущный”, т.е. свыше исходящий, и разумеет питание духовное. Вот почему люди тонкого и глубокого религиозного опыта, просят только о такой помощи, которая необходима не для личного счастья, а для осуществления Божьего дела на земле ; они просят только о том , что лежит за пределами их личных сил, напряженных и использованных до последней степени ; и просят о ней только тогда, когда знают себя, идущими по правому пути ; в остальном же просят только о дарах духа и любви ...

Неверным путем идет человек, который добивается в жизни магической власти и думает прийти к этому на путях религиозного опыта. Магия и религия не одно и тоже. Они различны и тогда, когда в магии появляются элементы религиозные, а в религии - магические элементы.

Магия ищет не Бога и не живого отношения к Нему: она ищет могущества ; и не - Бога всемогущего, созерцаемого в смирении и преклонении, а богоравного могущества для человека, протягивающего руку к власти – от гордости и самовозвеличения. Поэтому магия есть действие не религиозное, которые не ищутся им что бы то ни стоило и на любых путях, и не являются с его стороны предметом демонического посягательства.

По ложному пути идут и те, которые считают земной человеческий разум или волю - за первое, основное и ведущее начало религиозного опыта.

Категории рассудка становятся мерой религиозного созерцания, но ведь уже в пределах обычного эмпирического мира человеческое мышление всегда отстает от бытия, оно улавливает лишь ничтожную часть его и никогда не исчерпывает его. А ведь дух познается и удостоверяется живым духовным опытом, а не отвлеченными рассуждением духовного бескрылого и беспомощного “ума”.

Что же касается воли, то на самом деле религиозный опыт не может быть приобретен решением и усилием пустой воли. Ибо воля, сама по себе, - сильна, но слепа, определительна, но произвольна; сосредотачивающая, но не любовна; упорна, но не разумна. Она способна держать и вести, но не знает, куда и во имя чего. И если она становится началом религии, то она, конечно, может создать власть и выковать дисциплину, особенно при помощи страха и угроз, но власть эта окажется орудием земной похоти, а дисциплина - черствым и греховным орудием властолюбия. Сама по себе воля способна только к произвольному решению, а религия произволом не создается. Воля призвана подчиняться опыту духа - и - сердца - и созерцанию - и совести сразу. Ибо воля без духа - страшна, греховна и безбожна; воля без сердца - черства и произвольна; воля без совести - изворотлива и цинична; воля без созерцания - слепа и сокрушительна; воля без разума темна и жадна. И выросший из неё “религиозный” опыт гибелен. Наконец, по ложному пути идут те, которые пытаются строить религию на слепом, гипнотическом подчинении человека человеку в вопросах веры и религии. Духовный опыт требует постоянного душевного очищения и многих творческих усилий; он требует от человека любви, воли, духовного “вкуса”, характера, выдержки и упражнения. Настоящая религиозная вера - духовна, и покоится на свободном и целостном приятии веруемого содержания. Такое приятие даётся только невынужденной, органически свободно расцветающей любви к Совершенству; любовь же есть сила, не поддающаяся предписанию и не угасающая по запрету.

Корень, питающий веру человека, должен быть заложен в нём самом, а не в другом. Религиозность состоит в том, что личный дух имеет в самом себе любовь к Богу, а следовательно, инициативу и основание своей веры. Человек призван свободно восхотеть Бога, выносить в себе соответствующую потребность, жажду и любовь, и окрепшей любовью осуществить свой религиозный опыт и свою веру. Иначе религия превратиться из искреннего состояния в лицемерное; цельность исчезает, половинчатое станет слабым, достойное - недостойным, и свободный человек станет рабом своего сочеловека. Только то составляет силу духа и силу религиозной веры, что вовлекает в них человека добровольно и цельно, заставляя его свободно предаваться им и присутствовать в своей вере и в веруемом содержании всей своей силой. А такова именно свободная духовная любовь. Человек призван быть в религии свободным сыном Бога, а не покорным рабом человека.

Религия человека не сводится к любви, и не исчерпывается ей: она вовлекает всего человека - и созерцает и волю, и лишение, и все акты духа, и все действия человека, и всю его жизнь. Но она родится из любви, она решается любовью и без любви невозможна.

Религиозное откровение должно быть воспринято сердцем и сердечным созерцанием. И если это свершилось, то человек будет иметь религиозный опыт. Религия живёт огнём чувства и невозможна без него. А раз этот огонь горит, то он рано или поздно откроет человеку взор для религиозных событий, вразумит его мысль для богословского учения и научит его личной и церковной дисциплине. Таково значение сердца в составе религии.

Религиозный опыт родится в одухотворённом сердце, - в виде любви к Богу. Любимое должно быть подлинно узрено, - духовным созерцанием. Разум призван помогать сердцу и созерцанию, - присущим ему чувствам познавательной ответственности, тягой к трезвению и очищению; разум обещает религиозному опыту свою созерцательную мысль и “№умную” любовь к Богу. Воля призвана принять всё это богатство духа к ограждению, закреплению и осуществлению. А сила чувственных состояний и восприятий должна дать радость этому осуществлению, развёртывая жизнь человека в великий Божий сад, в сад духовной культуры...

Самым драгоценным и могучим религиозным актом является сердечное созерцание.

Когда человеческая любовь пополняется священным жизненным содержанием, которым действительно стоит жить, и за которое стоит бороться и умереть, то она сказывается духовной любовью. Она овладевает человеческим воображением, чтобы прожечь и очистить его, чтобы сообщить ему прочное укоренение и достойный предлог, тогда человек приобретает дар сердечного созерцания, - новый акт, - дивный орган восприятия и опыта, подъемлющий и окрыляющий душу.

Этот акт и есть важнейший в составе религиозного опыта. Его можно обозначить как “сердечное созерцание” или просто как “созерцание”.

Созерцание означает духовное рассматривание и духовное Видение, способное воспринимать и чувственные и нечувственные предметы, но очищающие и символически углубляющие чувственный взор человека. Такое понимание созерцания ещё раз нам доказывает, что воспринять бога, “принять” Его, уверовать в Него и предаться Ему, можно только силой цельного сердечного созерцания. Никакое рассуждение, никакое доказательство, никакое волевое решение подавить в себе всё сомнение и заставить себя веровать - не могут заменить сердечного созерцания. Ибо вера достаётся через вчувствование в духовное Совершенство, - вчувствование, удостоверяющее даже вопреки всяким рассудочным противо-доказательствам” и вносящее в душу цельность, недоступную ни для какой волевой дисциплины.

Все акты человека обновляются, очищаются и углубляются от участия этой драгоценной духовной силы. Все сферы жизни заживают новыми содержаниями: воспитание, дружба, преподавание, брак, семья, врачевание, служба, суд, воинское дело, политика, хозяйство - все приемлет дары религиозного обновления, в которых так настоятельно нуждается современная культура человечества.

Исходя из всего сказанного, можно сделать следующие выводы: Земная любовь находит свой смысл как цельное выражение духовной близости. Страх облагораживается и становится сердечным благоговением перед Богом. Человек научается просящей молитвы и постигает с ясностью, о чём можно просить Бога и о чём нельзя. Магия перестаёт быть соблазнительной, потому что человек научается смирению и чувствует себя уже получившим не по заслугам - и силу духа, и власть сердца. А акт сердечного созерцания важнейшим в составе религиозного опыта.

 

Заключение

Таким образом, познакомившись с творчеством этого поистине выдающегося мыслителя и философа, я пришла к выводу, что он был человеком, для которого будущее России не безразлично, не безразлично духовная жизнь народа и не важно, признан ли он или отвергнут.

Вопрос о сущности и условиях возникновения религиозного опыта и органически связанного с ним чувства нравственной ответственности, занимает центральное место в философском творчестве Ивана Александровича Ильина. И здесь автор говорит о том, что жизнь без веры превращается в существование.

Человек по своей природе должен быть религиозным. И в наше время каждый религиозный человек должен быть готов к тому, что другие люди самых различных религий и исповеданий, и особенно вовсе неверующие, спросят его об источниках и основаниях его веры, ибо мы живём в такую эпоху, когда источники являются, по видимому, ”деструктивными” - и эти основания отвергнуты и поруганы. Основанием всякой религиозной веры является личный религиозный опыт человека, а источником - пережитое в этом опыте Откровение. Перед своим религиозным опытом современный человек не имеет права стоять в беспомощности и недоумении: он должен активно и ответственно строить его и владеть им, как верным путём, ведущим к Богу; он должен знать, куда он идёт, как он ориентируется в тумане разноверия и соблазнов, каков его путь и почему он считает свой путь верным; он должен уметь отзываться на вопросы затруднённых и беспомощных и спешить им на помощь.

Иными словами, он должен владеть своим религиозным актом, чтобы защищать его от соблазнов и покушений, и чтобы помогать другим, ещё не выносившим своего религиозного опыта. И самым драгоценным и могучим религиозным актом является сердечное созерцание, а оно в свою очередь является важнейшим в составе религиозного опыта.

Познакомившись с идеями и взглядами Ивана Александровича Ильина, я пришла к выводу, что его теория истинной религиозности - это как раз то, что на сегоднящий день недостаёт нашему народу.

Я целиком и полностью согласна с его позицией о возвращении к истокам религиозности, ведь для того, чтобы религиозный опыт был целостным, надо проследить этапы его становления не потеряв ни одной составляющей единицы, иначе можно потерять его целостность.

Я считаю, что особенность творчества Ильина заключается в том, что он всегда не навязывал своих точек зрения, и всю свою любовь и преданность Родине он выразил в своих произведениях, которые написал для своего народа, народа живущего на его Родине.

И в заключение своей работы мне ещё раз хочется подчеркнуть, что в плеяде выдающихся русских мыслителей XX столетия видное место принадлежит Ивану Александровичу Ильину - философу, политическому мыслителю и публицисту, - человеку, у которого есть чему поучиться и нынешнему и будущему поколению.

Ильин сегодня

Михаил Нестеров Портрет Ивана Ильина. До 1990-х в России об Ильине почти не говорили. С 1989 г. в России начинается публикация трудов Ильина, в настоящее время выпущено 27 томов (составитель собрания сочинений - Ю.Т.Лисица).

В октябре 2005 года прах И.А. Ильина и его жены были перезахоронены в некрополе Донского монастыря в Москве, рядом с могилой А.И. Деникина и недалеко от могилы И.С. Шмелева. В том же 2005 году в России был снят фильм «Завещание философа Ильина». Определенное влияние на возрождение идей Ильина и памяти о нём оказывает российский актёр и кинорежиссёр Никита Михалков. Популярность идеи Ильина набирают и среди Русской Православной Церкви. Цитаты из трудов Ильина использовали в своих речах генпрокурор В. Устинов и президент В.Путин. Труды И.А. Ильина о праве становятся в настоящее время материалами изучения в некоторых российских вузах по специальности юриспруденция.

В то же время, за пределами России имя Ильина известностью не пользуется, за исключением круга специалистов по Гегелю. В энциклопедии «Британника», например, статья о нём отсутствует.

Неоднозначную оценку он вызывает и в среде монархистов.

Труды Ильина

1. Основная статья: Библиография Ивана Ильина

2. Иван Ильин написал более 50 книг. Наиболее известны:

3. Труды о юриспруденции и праве, в том числе: «О сущности правосознания»(написано в 1919, опубликовано в 1956), «Общее учение о праве и государстве» (опубликовано в 1915).

4. Двухтомник «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», 1918 год

5. «О сопротивлении злу силой», 1925 год

6. Двухтомник «Наши задачи», 1956 год, содержит более чем 200 статей, написанных в Швейцарии с 1948 по 1954 год.

7. «Аксиомы религиозного опыта», 1956 год

8. Лекции «Понятия монархии и республики», 1979 год - подготовлены к печати Н. Полторацким.

СНОСКИ И ПРИМЕЧАНИЯ.

1. Ильин И.А. “Аксиомы религиозного опыта” М:1993, гл. 22 “О молитве” с. 345-363.

2. Ильин И.А. “Аксиомы религиозного опыта” М:1993, гл. 13 “Религиозный смысл пошлости” с. 207-223, гл. 14 “О вырождении религиозного опыта” с. 223-239, гл. 15 “О религиозном очищении” с. 241-256.

3. Ильин И.А. “Аксиомы религиозного опыта” М:1993, гл. 18 “О религиозной цельности” с. 289-301.

<…>[1] И.А. Ильин – один из немногих отечественных мыслителей, в чьем творчестве органично переплетаются два начала: русский космизм, соединенный с православием и общечеловеческой культурой, и здравый смысл проникновения в потаённый мир ребенка, отца, матери с их инстинктами, глубинным подсознанием, живой потребностью любить и преобразовывать этот мир.

Его педагогика всечеловечна, народна и государственна в лучшем смысле этих слов. Это даже не педагогика. Это пророчествование того, как выйти из социального кризиса, в котором оказалось Отечество. Здесь мы имеем дело не с частностями педагогических решений, хотя и они не отрицаются, а с глобальными механизмами переустройства и обустройства общества, с преодолением социальных кошмаров, как бы они ни именовались – тоталитаризмом или демократической диктатурой, национал-патриотизмом или коммунизмом.

Мы имеем дело с инструментарием и системой обновления нравственных устоев семьи, культуры, образования. Его ясновидение, лишенное шаманства и кликушества, как луч света, пронизывает детство, материнство, отцовство, освещает путь в будущее, где горит звезда надежды и веры, где упование на истинное возрождение реально и самобытно.

Он предельно ясен, хотя входит в самые дальние пределы сложных психологических образований. Он рационален, несмотря на то, что затрагивает глубинные иррациональные пласты подсознания. Он прост, но его простота таит в себе космические сплетения самых высших человеческих ценностей.

Он многомерен в слове, полифоничен в культуре, избегает парадоксальности или афористической завершенности, к чему так стремился Бердяев; ему чужда академическая ограниченность Мережковского или бунтарская тоска Льва Толстого. Он противник тайновидческих ходов а-ля Блаватская, Рудольф Штейнер или Кришнамурти. Он вселенский и вместе с тем национальный. По матери немец, по отцу русский – он против шовинизма, против бездумного перенесения на русскую почву чужеродных систем, в том числе германизма или американизма. Он художествен, его учение не взять силами логики. Он схож с Достоевским, с Владимиром Соловьевым. Его учение сродни искусству, которое познается силами души, вчувствования, катарсиса. Читая Ильина, вспоминаешь «Подростка» Достоевского: «Воспитание определяет и характер государства, и характер преступлений в нем, и характер добродетелей» <…>.

Мир управляется из детской...

Ильин настаивает на несколько иной формуле, более всеобъемлющей: «Мир не только строится в детской, но и разрушается из нее; здесь прокладываются не только пути спасения, но и пути погибели».

Философ называет семью лабораторией человеческих судеб. И снова поражает неординарным подходом: эта семейная лаборатория возникает «от природы, на иррациональных путях инстинкта, традиции и нужды».

Люди живут, ходят друг к другу в гости, лгут, изворачиваются, радуются чужим потерям, удовлетворяют свои потребности, «изживают свои склонности и страсти» – и всё это воспитывает, творит новое поколение. Он подчёркивает, что благороднейшее из искусств – искусство воспитания детей – почти всегда «недооценивается и продешевляется». Вместо того чтобы открывать им путь к любви и внутренней свободе, мы наносим им неизлечимые раны, уродуем их души – создаём мир по своему подобию, лукавый и коварный, жадный и мстительный.

Предсказания...

Он предсказывал: придет час, и дети будут свидетелями того, как рухнет казарменный социализм, как на его обломках будут состязаться анархия и деспотия, как «демократическая» клановая диктатура будет создавать свою демократическую инквизицию, ибо демократия в России хочет строить всё на сговоре, эта демократия соберёт вокруг себя жаждущих власти, господства, командования. Это будут люди инстинктивно разнузданные, душевно ожесточившиеся и духовно омертвевшие, ибо они все из прошлого, из эпохи коммунизма, где все были рабами, и дети будут всматриваться в отцов и матерей и долго ещё будут осваивать в своих головах, душах и в своих деяниях то худшее, что приняли в себя от родителей, постигая инстинктом души саму сущность предшествующего поколения.

У новых «бесов» нет времени на воспитание детей. Им некогда остановиться, прорефлексировать, сосредоточиться на своих вчувствованиях: они в вечном стремлении удовлетворить жажду власти, крови, насилия. Они становятся беспомощными перед детской чистотой, перед детскими глазами, в которых застыли щемящие вопросы: «Чему вы хотите меня научить? Посмотрите, насколько вы отвратительны, – неужто и я должен стать таким?». И отмахнётся от своего дитяти взрослый усталый человек: «Не до тебя, сыночек, иди-ка погуляй лучше», – это в лучшем случае, а в худшем, но, может быть, и не в худшем, а в правдивом, замечательном, – скажет горячо или с обидой: «Нет правды на земле, но правды нет и выше!». Блеснут бесы страшным оком, обдадут жаром детскую душу – и уйдёт ребенок к своим сверстникам, таким же необласканным и бесприютным! Когда начинает черстветь сердце ребенка? Когда из красивой девочки вырастает жадная торговка, злая, мстительная мегера? Когда из наших прекрасных юношей вылезает какое-нибудь кувшинное рыло карьериста или подхалима?

Сегодня говорят о мировоззренческом вакууме, о том, что поколение растёт вялым и беспринципным, бесчестным и циничным. И Ильин по этому поводу предостерегал: станут создаваться эпохи, где безответственность родителей будет расти из поколения в поколение. «Это как раз в те эпохи, – настаивает философ, – когда духовное начало начинает колебаться в душах, слабеть и как бы исчезать; это эпохи крепнущего безбожия и приверженности к материальному, эпохи бессовестности, бесчестия, карьеризма и цинизма. В такие эпохи священное естество семьи не находит себе больше признания и почета в человеческих сердцах; им не дорожат, его не берегут...». Тогда между родителями и детьми разверзнется пропасть, отец и мать перестанут понимать своих детей, а дети начнут жаловаться на абсолютную отчуждённость, и уже много лет спустя, дети воспроизведут в своих семьях эту отчуждённость: новая эпоха, как бы её ни обновляли и ни подкрашивали, оборачивается новым оскудением, новым заболеванием. Этот кризис подрывает семью, общество, государство.

История показывает, что все великие крушения и даже исчезновения народов «возникают из духовно-религиозных кризисов, которые выражаются прежде всего в разложении семьи, в разрушении родственности.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-15; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.175.121.230 (0.013 с.)