ТОП 10:

МЕЧ В ВАВИЛОНИИ, АССИРИИ, ПЕРСИИ И ДРЕВНЕЙ ИНДИИ



 

Несмотря на то что профессор Лепсий установил и доказал, что первая цивилизация пришла в Вавилонию из Египта, изучение Библии и порочная практика буквального толкования мифов и мистерий как исторических хроник привела многих в наше время к тому, чтобы считать равнину Шинара (Вавилона) и древнее устье Персидского залива колыбелью цивилизации и родиной «семитизма». Мы все еще читаем о том, что «Вавилония имела выдающуюся цивилизацию и многочисленное население тогда, когда Египет еще был зарождающимся государством» [333]. Только в Книге Бытия (10:10), в документе, описывающем более позднюю этнологию, мы встречаем упоминания об Эрехе (Уруке) [334]. С другой стороны, египтяне объявляли Белуса и его подчиненных египетскими колонистами, которые научили варваров‑вавилонян астрологии и другим наукам. Документальная Вавилония, или дохалдейская империя, начинается только в 2300 году до н. э., с десяток веков спустя после Менеса. Мистер Джордж Смит недавно предостерег нас о том, что некоторые ученые будут говорить, что, мол, анналы «покрывают период еще за две тысячи лет до этого времени», но он же четко утверждает, что нельзя точно датировать ни одного царя до Кара‑Индаса (около 1475?–1450? гг. до н. э.). И еще «великие храмы Вавилонии были основаны царями, жившими до завоевания Хаммурапи, царя арабов Кассии» (XVI в. до н. э.) [335].

Берберские или аккадские надписи, обнаруживаемые в Вавилонии, не имеют датировок раньше 2000 г. до н. э. Правление Нина, строителя Ниневии и основателя ассирийских династий, обычно датируется периодом между 2317‑м и 2116 годами до н. э. Отрывок из хроник Армении [336], за авторством Александра Полиистора, приводит, добавляя династии, дату их происхождения: 2317 лет. Берозус‑ священнослужитель заявляет, основываясь на официальных документах, что Вавилон («Ворота Бога») имел царские анналы еще за 1000 лет до Соломона, с чьего правления начинается история еврейских династий. Диодор Сицилийский, цитируя Ктесия (395 г. Ассирийский до н. э.), считает монархию начинающейся за тысячу лет до падения Трои, которое мы считаем произошедшим около 1200 г. до н. э. Эмилий Сура, которого цитирует Патеркул, предлагает дату 2145 г. до н. э., а Евсевий Армянский предлагает дату за 1340 лет до первой Олимпиады (776 г. до н. э.), то есть 2116 г. до н. э. Междуречье от великого царства хеттов [337] унаследовало Вавилон, который жители долины Нила называли «Хар». Ассирийцев египтяне называли «мат», или «народом»; иероглифы упоминают «Великого царя страны Мат». А вот об Ассуре [338]было маю что известно до упадка фараонов в XXI династии (1100–966 гг. до н. э.) жреца Херихора и его преемников; один из последних – Рамессу, или Рамсес XVI, – женился, оставив трон, на дочери Паллашарнеса, «великого царя ассирийского», столицей которого была Ниневия, и таким образом положил начало ассирийским вторжениям в Египет [339]. Тогда мы можем уверенно считать, вместе с Лепсием, что ранняя вавилонская цивилизация последовала за египетской, если не была заимствована оттуда [340].

В Вавилонии третий элемент, так называемый «туранский» (китайский), впервые возник из египетского и начал играть роль в драме прогресса. Почти неизвестное количество его предстает огромным в глазах некоторых исследователей, и от разоблачения Аккадии еще ожидают великих открытий. Но раса, представленная, в частности, китайцами, не могла оказать влияния на знания Египта.

На тот момент, когда писались генеалогические таблицы книги Бытия (гл. 10), эти области были столь неизвестными и варварскими, что автор исключил их из цивилизованного мира.

Знаниями каких‑либо фактов о цивилизации Месопотамии мы обязаны по большей части работам XIX века. Профессор Гротефельд из Бонна в 1801–1803 годах обнаружил ключ к персидской стреловидной клинописи [341]. Этот великий шаг вперед открыл этот лабиринт множеству других исследователей – таким, как Хеерен (1815), Бурнуф (1836), Лассен (1836–1844), Хинкс, который набросился на ассирийскую клинопись, и, в конце концов, Роулинсон, чья работа «Облегченное чтение» популяризировала эти исследования в Англии. Действительное изучение месопотамских развалин начал ученый Ботта (декабрь 1842 г.), который, потерпев неудачу в Коньюнджике напротив Мосула, затем обрел успех в Хорсабаде, где‑то миль на десять северо‑восточнее; четыре года спустя (в декабре 1846 г.) первая коллекция ассирийских древностей попала в Лувр. За ним последовал (в ноябре 1845 г.) мистер (ныне сэр) Х.А. Лэйярд, не являющийся, к сожалению, ориенталистом – его различные открытия глиняной литературы и популярные публикации представили публике Коюнджик и Кальат Нинави (Ниневию), Хиллах (Вавилон), Варку, Сиппар, в шестнадцати милях к юго‑западу от Багдада и еще несколько библейских городов.

Это «открытие» древностей, похороненных двадцать столетий назад, и целая «библиотека» из барельефов позволяют нам сравнить долину Нила, колыбель и родину наук и искусств, с их соперниками‑наследниками с Тигра и Евфрата. Происхождение ремесел Ассирии, как и Египта, все еще неизвестно; хотя Ассирия и позаимствовала свои искусства и науки из Египта, они пережили там скорее закат и деградацию, чем развитие. И действительно, сколь велика разница между порфирами, гранитами и сиенитами Египта и глиняными кирпичами, грубым черным мрамором и базальтом и недолговечным алебастром (известковым карбонатом) Междуречной Ассирии. Но из своего скудного материала деятельные жители долин выжали все, что было можно. В развалинах обнаруживаются настоящие египетские арки; так называемая «ионическая капитель», завитки которой изначально были рогами козлов; кариатиды и атланты – человеческие фигуры, служащие колоннами; карнизы, кронштейны и консоли и множество архитектурных украшений, служащих для заполнения пустых пространств. Все это явно перешло из страны Нила, как и крылатый круг, лотос [342], сосновая шишка и розетка. Последняя была обнаружена также доктором Шлиманом, превратилась позже в rosa mystica искусства Византии и использовалась христианами для обозначения своего происхождения. И вновь мы имеем здесь дело с ключевым шаблоном, который является в той же мере троянским и китайским, как и греческим. Жимолость, символ Хома или ассирийского «древа жизни» [343]; волнообразный гильош; меандр, иногда также ошибочно именуемый «тосканской каймой» – она была распространена также и в Египте и на Кипре и, возможно, происходит от хеттского узора «свасти», ошибочно именуемого «свастика» [344]. Ассирийцы преуспевали в литературе [345], в живописи, в скульптуре, в малых искусствах и в металлургии. Они производили прозрачное стекло: хрустальная линза [346], найденная в Ниневии, может объяснить миниатюрные размеры некоторых надписей. Ассирийцы производили эмаль и украшали ею презренный кирпич. Как и их учителя из Египта, они искусно резали по кости, вырезали цилиндры из яшмы и черного камня (pietra dura), вырезали геммы из сердолика, оникса, сардоникса, аметиста, агата, халцедона и лазурита.

Что касается ассирийской металлургии, то немного предметов из железа было найдено во влажной и азотистой почве речной долины, но металл их отличается, как и египетский, голубоватым оттенком; бога Ниниб именовали «повелителем железной куртки». Золото и серебро щедро использовались для украшений. В Монте‑Гордей («Курдских горах») возле Мосула, изначального Арарата «Ноева ковчега», добывали свинец. Медные сосуды, которые, будучи отполированными, сверкали, как золото, находили во дворце Нимруда; руду привозили из северных гор, возвышающихся над долиной Тигра, где Аргхана Ма‑адан (шахты Диярбакыра) долго снабжали Оттоманскую империю. Вопрос о том, откуда ассирийцы экспортировали олово, еще не решен [347]. Они хорошо обрабатывали бронзу: найдено много отливок из этого сплава: бытовая утварь – кастрюли и котлы, кружки, вилки и ложки, тарелки и миски, простые и украшенные; инструменты – такие, как иголки, гвозди и пилы; тонкие пластины; так называемые бритвы [348]; лампы; оружие; щитоподобный предмет, какие находили и в Египте; наконечники копий, щиты, дверные петли, каждая по шесть фунтов и три и три четверти унции весом.

Бронзовые ворота Балавата, створки которых имели восемь футов в длину, демонстрировавшие триумф Салманасара II (884–850 гг. до н. э.), говорят о высоких технологиях. Лэйард привез в Британский музей много железных предметов из северо‑западного дворца в Нимруде; были там и предметы с железной сердцевиной, вокруг которой для экономии была отлита бронза. Среди них – железная кольчуга, два ржавых шлема, украшенные бронзой; иголки, молотки, ножи и пилы. Они датируются примерно 880 г. до н. э.

Ассирийцы щедро изображали сцены войны и охоты. Сотни барельефов, менее условных и потому более естественных, чем египетские, изображают охоту на льва, оленя и лесного кабана, дикую лошадь, осла и быка. Не менее искусно изображали они и войну, которая показана во всех стадиях – марши, переправы, битвы, морской (или, скорее, речной) бой, преследование врагов и пытки пленных – истязания, сажание на кол, сожжение живьем, распятие на кресте, «сажание деревьев» (погребение живьем).

Отвратительная жестокость этих азиатов, все еще практикуемая персами, курдами и «ужасными турками», являет собой резкий контраст с мягкостью африканцев‑египтян. Их стены, одиночные или двойные, сопровождались рвами и крепостными валами, а также были снабжены бойницами, амбразурами и зубцами; найдено два щита, похожие на египетские картуши. Places fortes (укрепления) атаковались с помощью башен на колесах [349], таранов с железным наконечником, раздвижных лестниц и павуазов – больших щитов, похожих на распространенные в Европе в XV–XVI веках. В поле к копьям прикреплялись вымпелы; а на них изображены орлы. Бой начинался с обстрела метательными снарядами, камнями, дротиками и стрелами; затем вступали булавы и копья; меч тоже никогда не оставался без дела. Воинов изображают пешими и конными, с роскошными попонами лошадей, или в колесницах, или плывущими на пузырях из надутой кожи. На них шлемы самых разнообразных форм – с гребнями, с полумесяцем, с fleur‑de‑lys (геральдической лилией) наверху и с просто гладкой поверхностью; у некоторых – закрывающие уши шлемы древнеегипетского образца («наммс») или индийские «кан‑топ». Иногда шлем заканчивался металлическим наконечником – pickelhaube. Скульпторы изображают чешуйчатые доспехи или кольчуги норманнского образца, с чулками из железных (?) колец, крагами и шнурованными на голени ботинками. Щиты их, либо полностью округлой формы, либо закругленные сверху и ровные снизу, закрывали все тело.

Ассирийские мечи, как и египетские, имели четыре основные формы. Первая – длинный кинжал египетского образца; ее использовали все, без общественных различий, от царя до пращника. Вторая («малмулла» (?), рис. 206, в) некоторыми переводится как «фальчион» и выглядит чуть искривленной, не как турецкий ятаган, а полуизогнутой, в стиле японских мечей или индийских тальваров. Кривые мечи на барельефах в основном являются атрибутами представителей побежденных народов. Третья форма – «са‑па‑ра», или хопш (рис. 221); четвертая – дубинкообразный меч, с утолщением на конце, практически не имеющий острия [350]. В клинописи часто упоминается некий «двойной меч»; возможно, это тот тип меча, который греки называли «хелидонским» [351]. В изображениях на барельефах встречается и «фехтовальное» оружие – например, меч из дворца в Ниневии периода правления Сарданапала (1000 г. до н. э.) (рис. 210).

По большей части оружие имело богато украшенные эфесы и ножны. На скульптуре царя головка эфеса формируется куполом или полушарием – постоянное украшение, – под которым находится шар между двумя плоскими дисками: верхние челюсти двух львов, расположенные друг напротив друга, охватывают клинок и рукоять в том месте, где она прижимается к устью ножен. У другого меча на рукояти львиная голова. Ножны с двумя львами встречаются часто, иногда эти два зверя изображаются сплетенными в смертельных объятиях. У еще одного экземпляра царское лезвие гораздо шире обычного, и два лежащих льва формируют обод, охватывая ножны своими лапами и глядя назад или выгибая назад шеи (рис. 212). Обод другого меча обогащен гильошем. В надписях Ашшурбанипала мы читаем о «стальном мече с золотыми ножнами» и о «стальных мечах на поясе». Другая легенда гласит: «Он поднял свой великий меч по имени Повелитель Грозы», что доказывает, что меч, как и конь, колесница, корабль или другое любимое существо, мог носить имена и титулы.

Кинжал часто украшают головой гиппопотама (животного нильского, или, вернее, общеафриканского), которая увенчивает чешуйчатую рукоять (рис. 213). Такой кинжал носили в кольце на поясе; иногда он извлекался из‑под куртки. В более длинном варианте его носили на узкой портупее, которую перекидывали через правое плечо и застегивали вторым ремнем на груди, что очень похоже на наши старомодные перекрестные перевязи. Меч всегда носили с левой стороны. На царском поясе для меча несколько уровней выпуклостей и шариков, возможно, это жемчужины; пояс евнуха‑сопровождающего состоит из трех широких рядов, средний из которых то тут, то там прерывают круглые пластины. У жреца через левое плечо наискось переброшен широкий шарф с длинной свисающей бахромой; он окаймлен тройной последовательностью маленьких розеток, заключенных в квадраты, и закрывает меч, возможно служа ему портупеей. Портупея воина выкрашена в красный цвет, как древесина луков и стрел. У другого евнуха перевязь меча пристегнута пряжкой к напульснику, а в правой руке он держит бич – это знак официального ранга, как у египтян «курбай». У другого воина, помимо повязки «камар» (напульсника) – красный ремень, кажется, с кисточками, которые свисают взад и вперед с плеч.

Меч и кинжал, кажется, использовались в Ассирии повсеместно – без них ходили только пленники и рабочие. Один из ассирийских богов с головой коршуна держит в своем одеянии два длинных кинжала, в то время как Ашшур изображается в скульптуре стреляющим из лука. Ашшурбанипал «разбил народ Арабии своим мечом». У царя, стоящего в своей колеснице, с «цидарис» (тиарой) и мухобойкой, в кольцах на поясе, с которого свисают шнуры и кисточки, висят два кинжала и меч. На другой статуе царь изображен возложившим левую руку на скипетр, а правую – на рукоять меча. На третьей – втыкает короткий прямой клинок, как матадор – шпагу, между вторым и третьим позвонками дикого быка, в том месте, где наиболее уязвим спинной мозг. В наши дни такое зрелище можно увидеть в Испании. Мечи носят и маги, и евнухи [352]; один из последних достает свое оружие, чтобы срубить голову. У телохранителя сбоку меч длиной более обычного, а в руках он держит стрелы и другое оружие для своего господина. Даже палач делает свою работу мечом.

К счастью для ученых, полковник Ханбери купил древнеассирийский бронзовый меч у одного бедуина в Нардине. Установить, откуда этот меч изначально взялся, он не смог; предположительно, он был вложен в руки статуе, возможно Мардука (Марса, отца Неба или Меркурия [353]), и в точности напоминает те мечи, с которыми боги изображены на «цилиндрах» сражающимися с Драконом. Размеры его таковы:

длина клинка – 16 дюймов;

длина эфеса – 5⅜ дюйма;

общая длина – 21⅜ дюйма;

ширина у рукояти – 1⅛ дюйма;

ширина у основания рукояти – 1⅞ дюйма.

Эфес этого оружия инкрустирован слоновой костью и богато украшен драгоценными камнями. Оно принадлежит к тому типу, который в клинописи обозначается как «са‑па‑ра» [354]. На нем есть клинописные надписи в трех местах:

1) по всей длине плоского клинка, вдоль задней стороны; по задней части лезвия; 3) вдоль передней стороны лезвия, где надпись гласит:

 

E‑kal Vul‑nirari sar kissati abli Bu‑di‑il Sar Assuri

Abli Bel‑nirari Sar Assuri va…

 

 

(Дворец Вул‑Нерари, Царя народов, сына Будила [355], Сара (царя) Ассирии,

сына Бел‑Нерари, царя Ассирии…)

 

Двигаясь дальше на восток, мы можем отметить, что скульптуры Персеполя четко демонстрируют, как и можем ожидать, свое происхождение из Ассирии и Вавилона. Персы, несмотря на свои огромные претензии, народ сравнительно молодой [356]; они были достаточно варварским народом, вооруженным только пращами, лассо и ножами. Время жизни Хахаманиша (Ахеменеса), героя‑основателя правящей династии, вряд ли может быть датировано раньше чем 700 г. до н. э. Это примерно то время, когда Саргон II впервые упоминает греков как «яха» или «ятнан» (Юнан – это Иония), – они присылали ему дань с Кипра и более отдаленных местностей. Мидийцы, до того как Киаксар вывел персов из прикаспийских областей в Большие Земли, были простыми варварами, вроде современных илиатов – иранских кочевников, составляющих от четверти до половины населения этой страны. Но Персия в самом начале своего существования получила богатое наследие – Вавилон. К завоеванию Вавилона (538 г. до н. э.) персов привел их героический царь Кир Великий, или, точнее, Куруш‑старший [357], сын Камбиза (Ксенофонт), а не отец Камбиза (Геродот), и современник Дария Мидийского [358]. Их храбрость и достойное поведение, верность и простота, мудрые законы, щедрость и правдолюбие [359], ныне, к несчастью, утерянные, возвышали их в дни Геродота до гордого положения «господ Азии».

Между барельефами Хорсабада (дворец Саргона II) и Персеполя та же разница, что и между скульптурами раннего Египта и тех времен упадка, которые Макробий назвал «тиранией Птолемеев» [360]. Рисунок менее чист, формы – тяжелее, анатомические подробности отсутствуют или показаны очень приблизительно. В целом это неумелое подражание превосходящим моделям.

Геродот, описывая армию Ксеркса (Хшхерше – Ахасуеруса [361]) в 480 году до н. э., насчитывает в ней сорок пять народов, из которых только шесть (в том числе Colchians и каспийцы) были вооружены мечами. Длинными прямыми кинжалами были вооружены пактийцы, пафлагонцы, фракийцы и сагартианцы, которые говорили на персидском языке, а по одежде представляли из себя наполовину персов, наполовину пактийцев (афганцев?) [362]. Кочевники‑сагартианцы (?) были вооружены коротким клинком и арканами, сплетенными из ремней: это выдает в них скотоводов [363]. В главе 3 снова упоминается «персидский меч, именуемый акинак». Как и римский кинжал пугио или современный couteau‑de‑chasse, он был прямым, а не изогнутым, как пытается нас убедить Иосиф Флавий. Персидские воины имели при себе только «кинжалы на поясе вдоль правого бедра». Камбиз умер от раны, нанесенной в правый бок, а Валерий Флакк описывает парфянина как

 

Insignis manicis, insignis acinace dextro.

 

 

(«…и с блестящим акинаком справа»)

 

Юлий Поллукс утверждает, что это персидский маленький меч, крепившийся к бедру, а Иосиф Флавий сравнивает его с сикой. Любимым оружием персов был лук, хотя Дарий и говорит о мече как о средстве возмездия.

Индийцы, столь прославлявшие впоследствии свои мечи, в 480 г. до н. э. были варварами, одетыми в хлопчатые одежды и вооруженными лишь луками с тростниковыми стрелами. Из двадцати народов, у которых набралось тысяча двести семь трирем, длинные сабли были у египтян, «очень напоминающие египетские» сабли – у киликийцев, кинжалы и кривые фальчионы – у ликийцев, а у карийцев – кинжалы и «enses falcati», которые греки, очевидно, не использовали.

Изображения персидского акинака в изобилии встречаются в скульптурах Чехель Мунар (Дворца сорока колонн) в Персеполе. Очевидно, их было два вида. На рисунке Портера (пластина 37) изображена рукоять, похожая на эфес современного оружия, торчащая из ножен, висящих на правом боку воина; Аммиан Марцеллин (XIV, 4) и все классики настаивают на этой странной для меченосцев особенности [364]. Другой вид (пластина 41) – это меч, обычно носимый на передних узлах ремня, имеет изогнутую ручку и волнистое лезвие по типу малайского криса. В других местах (пластины 53 и 54) человек протыкает живот ревущему чудовищу обычным кинжалом «ханьяр». Путешественник сделал вывод о том, что это небольшое прочное оружие с широким лезвием и окованными железом ножнами, которые, видимо, привязывались к правому бедру, и является типичным персидским мечом того времени, который классики описывают как очень короткий. Прямым наследником этого оружия, ныне устаревшего в Персии, является афганский «чарай», родственник египетского меча‑тесака.

Согласно Квинту Курцию, «пояс Дария был золотым, а на нем был подвешен ятаган царя, ножны которого представляли из себя цельную жемчужину». Практика инкрустирования клинков и рукоятей, все еще популярная в Персии, может объяснить сведения Геродота (IX, 80) о том, что среди трофеев, взятых греками в Платее, были «акинаки с орнаментом из золота». Акинаки Мардония долгое время хранились в качестве трофеев в храме Афины – Парфеноне в афинском Акрополе. С другой стороны, как это делалось везде, золотые клинки давались honoris causa (в знак особых заслуг). Так, в «Илиаде» (XVIII, 597) мы встречаем описание того, как Гефест наносит на щит Ахилла изображение юношей с золотыми мечами. Согласно Ксенофонту, в Персии царскими подарками был золотой ятаган, нисейская лошадь с золотой уздечкой и другие принадлежности для битвы. Геродот (VIII, 120) описывает, как Ксеркс дарит абдеритам золотой ятаган и тиару. На поясе у Дианы – золотой фальчион (Геродот. VIII, 77). Золотой клинок не забыли и позже. В «Хрониках Дальбукерке» описывается, что позади царя Кананора стояло двое пажей – один держал золотой меч, другой – золотой ятаган. Это оружие отличали от «мечей, украшенных золотом и серебром». Царь Сиама тоже посылал дону Мануэлю Португальскому «корону и меч из золота». В Куско был найден уникальный золотой кельт.

Влияние великого Вавилоно‑Ассирийского центра распространило египетские знания и науки по всей Азии. Из Ирана мы движемся вслед за распространением цивилизации на восток, в Индию. Здесь индийцы, как таковые, не могли утвердиться среди изначальных туранских хозяев Индостана, или «верхней страны», вплоть до Восемнадцатой египетской династии [365]. Юг страны остался полностью туранским, и остается им до сих пор, о чем свидетельствует Малабар и его «непотизм».

К сожалению, в Индии не сохранилось заслуживающих доверия индийских записей о прошлом. Хотя Геродот и называл Индию «самой богатой и густонаселенной страной в мире», все же отсутствие храмов и других развалин наводит на мысли о том, что во времена процветания Египта, Ассирии, Греции и Рима эта страна находилась в состоянии варварства. В то время как принято датировать возникновение буддизма VI веком до н. э. и с этого момента встречаются упоминания о выдающихся последователях Будды [366], во времена Александра (327 г. до н. э.) явной цивилизации здесь было немного. Неарх упоминает о том, что индийцы «писали буквы на отбитой и потому мягкой ткани», а Страбон (XV, I) выражает сомнение, что в Индии умели писать.

Два великих индийских эпоса («Махабхарата» и «Рамаяна») и пятнадцать пуран – это лишь вместилища легенд и придуманных мифов; в них немногие золотые крупицы истины погребены под тоннами мусора. Все, что могут из них узнать антропологи, – это то, что в Индии жил примитивный (туранский?) народ, презрительно именуемый «ракшасами», или «демонами». Их завоевали брамины, позже персонифицированные в Раму и других героев, возможно, во времена Исхода евреев и цыган из Египта; гораздо позже возник буддизм, за которым последовало владычество мусульман и европейцев [367].

«Дханурвидья» [368], или «наука лука», содержит полнейшее доступное описание древнеиндийского оружия и орудий войны, но вопрос о дате создания этого труда до сих пор спорен. Своим отношением к большим числам индусы просто восхищают. Принимая население Земли в целом за тысячу семьдесят пять миллиардов, они оценивают численность своей аксаухини, или полной армии, согласно «Нитипракашике» (отрывку из «Дханурвидьи», написанному мудрецом Вайшампаяной), в две тысячи сто восемьдесят семь миллионов пеших воинов, двадцать одну тысячу восемьсот семьдесят миллионов лошадей, двести восемнадцать тысяч семьсот слонов и двадцать одну тысячу восемьсот колесниц. Перечень жалований золотом [369]содержит столь же вольные и абсурдные цифры.

Индийский образ мысли – это к вопросу о термине «индогерманский» – все связывает с метафизикой: по крайней мере, все, выходящее за рамки физических явлений. Всем видам оружия и брони индийцы тоже приписывают сверхъестественное происхождение. Яя, дочь древнего Дакша (одного из Риши, или святых мудрецов), стала, по обещанию Брахмы, создателя, матерью всего оружия, в том числе метательного. Последнее делится на четыре большие категории: янтрамукта (метаемые машинами); панимукта (метаемые вручную); муктасандхарита (метаемые и возвращающиеся) и мантрамукта (метаемые посредством колдовства – таковых насчитывалось шесть видов). Все эти четыре категории вместе назывались «мукта», класс метательного оружия, и насчитывалось их двенадцать видов. Они противопоставлялись классам амукта (неметательного оружия) из двенадцати видов, муктамукта (оружия, которое могло быть как метательным, так и неметательным) из девяноста восьми видов и бахуюддха (искусство борьбы, не предполагающее использование оружия). Все оружие персонифицировалось: например, дхану – лук «имел маленькое лицо, широкую шею, стройную талию и сильную спину. Ростом он в четыре локтя и сгибается в трех местах; у него тонкий язык, во рту у него ужасные клыки; цвет его – кровавый, и он всегда производит булькающий шум. Он покрыт гирляндами из внутренностей и постоянно облизывает уголки рта» [370].

Меч (Хадга, Ас или Аси) принадлежит ко второму классу. Согласно мудрецу Вайшампаяне, это было превосходное оружие, специально придуманное Брахмой, произведшим «асидевату». Этот «Меч‑бог» появился на вершине Гималаев, потрясая недра земли и осветив небо. Брахма вручил оружие, размеры которого составляли тогда пятьдесят пальцев в длину и четыре пальца в ширину, Шиве (Рудре), который и сейчас является высшим божеством меча, чтобы тот очистил мир от могучих демонов Асуров. После победы Шива передал меч Вишну, тот – Мариси, а тот, в свою очередь, – Индре. Бог воздуха передал его хранителям частей света, а те – Ману, сыну Солнца, чтобы тот использовал его против злодеев. С тех пор меч и остается в его семье. У хадга было всего девять имен: оружие это носилось слева, имело тридцать два способа применения и было любимо всеми. В число четырех искусств, которые должна была изучить женщина помимо кама‑шастры («искусства любви»), мудрецом Ватсья [371]было включено и умение «сражаться мечом, одиночной палкой, шестом и стрелять из лука».

«Или» (ручной меч) имеет два локтя в длину и пять пальцев в ширину; передняя кромка его изогнута, гарды он не имеет. «Праса», или копье, в некоторых работах предстает как широкий меч. Единоутробный брат меча – паттиша, двусторонний боевой топор. Асидхену (кинжал), «Сестра меча, носимая царями», – это трехгранный клинок, имеющий один локоть в длину, два пальца в ширину, без гарды; носили его на поясе и использовали в ближнем бою. Мауштика («кулачный меч», стилет) имел длину всего в одну пядь (9 дюймов) и потому был весьма удобен для любых действий.

Мудрец Вайшампаяна, священнослужитель или ученый, обучающий искусству войны, предостерегает нас о том, что «эффективность оружия крайне изменчива. В разные эпохи и в разных местах качество оружия не одно и то же, поскольку изменяется и материал, и способ производства. Более того, многое зависит и от силы и способностей того, кто будет оружием пользоваться. Воин может сохранить, увеличить или уменьшить эффективность оружия». Можно отметить также, что многое из описанного им оружия кажется результатом бурной деятельности ума, подталкиваемого опиумом или гашишем.

Мудрец Шукра, или Наставник Демонов, тоже мудро рассуждает в своей работе «Шукранити» обо всех видах оружия, включая огнестрельное. Единственной практической частью главы V является описание счастливых и несчастливых отметин у лошадей. Похожая система существует у арабов, у которых лошадь, масть которой содержит зловещие знаки, можно продать лишь очень недорого, как бы хорошо ее ни кормили. Есть мудрость в стихе 242:

 

Невоюющий царь и никогда не существовавший жрец (брахман)

Проглотит Землю, словно змея – мышь.

 

Что же касается меча, Шукра говорит о нем:

 

Ishadvaktrashcaikadháro vistáre chaturangular

Kshurápranto nábhisamo drahamushtissucandraruk

Khadgah prasáshchaturhastadandabudhnah ksuránanah.

 

(Меч этот имеет слегка изогнутое одностороннее лезвие; шириной он в четыре пальца, имеет острый конец, острый как бритва; он тянется до пупка, имеет мощную рукоять и сверкает, как прекрасная луна. «Хадга» (двуручный меч) имеет четыре локтя (шесть футов) в длину [372], у рукояти широк и остер как бритва у лезвия).

Ни из одной из этих работ нельзя ничего узнать об одном интересном предмете – слоновьем мече. О нем упоминает итальянский путешественник Людовико ди Вартема (1503–1508 гг. до н. э.), описывая его как меч длиной в две сажени, прикрепляемый к хоботу. Афанасий Никитин называл его косой. Нокс в своем «Цейлоне» тоже рассказывает об остром железном оружии с тремя режущими кромками, «прикрепляемом к зубам (бивням?)». Возможно, это оружие имеет западное происхождение. Антигон, Селевк и Пирр, использовавшие слонов в военных походах, вооружали своих животных «острыми стальными наконечниками на клыки» – настоящими мечами. Во времена да Гамы на каждом животном крепилось по десять лезвий, по пять на каждом клыке.

Следует помнить о том, что верхняя часть Индии в начале нашей эры была по большей части буддийской, и, следовательно, там жили мирные люди. Однако в пещерах и в пещерных храмах на барельефах встречаются изображения людей с мечами и даже свободных боев. Оружием их являются по большей части короткие прочные клинки, похожие на персидские акинаки, но носимые по‑современному слева. Мистер Джеймс Фергюсон любезно предоставил мне две иллюстрации. Первая (рис. 235) – это сцена битвы, на которой присутствуют два меча. Большой тесак или фальчион, с зубцами по задней кромке, находится в левой руке, в то время как правая держит щит [373]. Второй меч – прямой, имеет одно среднее ребро, на конце расширяется вместо того, чтобы заостряться. Вторая иллюстрация (рис. 236), которую мистер Фергюсон называет «первым горцем», датируется тем же временем; на ней очень отчетливо изображены рукоять, которая может оказаться современной, ножны и способ ношения оружия. На фотографии это видно лучше, чем на деревянном рельфе, сделанном художником автора.

Пещерные храмы Элефантины или Гарапури («пещерного города») в Бомбейской бухте, которые описывали Форбес и Гебер, доктор Уилсон и мистер Бургесс, преподнесли один примечательный и великолепный предмет. Эта сравнительно современная базилика, высеченная из скалы и посвященная Шиве или Махадеве, третьему члену индийской Троицы и представителю разрушения и воссоздания в своей тройственной форме – Тримурти, – содержит множество скульптурных изображений от десяти до четырнадцати футов в высоту, выдающихся настолько сильно, что они являются почти полностью высеченными, касаясь скалы, из которой высекались, только спинами. В северо‑восточном углу стоит статуя героя Арджуны, третий среди братьев‑пан‑ давов. Этот храбрец, особенно популярный на юге Индии [374], держит – вертикально, острием вверх – в правой руке короткий прямой меч с рельефно выраженным острием по римскому типу; меч имеет небольшую гарду, ладонь заполняет всю рукоять, а большая головка подпирает ладонь, как это и сейчас принято в Индии.

Военная тактика древних индийцев прекрасно иллюстрируется шахматами [375]. Но их священнослужители и ученые позже позаимствовали или изобрели заново всю «стратагематику», так что теперь в ней легко найти фаланги, легионы, атаку клиньями или полумесяцем.

Профессор Опперт повествует нам о том, что арка (Calatropis Gigantea), ластовень гигантский – растение с молочным соком, бурно произрастающее по всему полуострову, «если его использовать благоразумно при ковке железа, вносит большой вклад в превосходство индийской стали». Свойства этого растения хорошо известны первобытным алхимикам, врачам и ветеринарам, но об использовании его в обработке металлов я не слышал.

Лейтенант‑полковник Поллок (Мадрасский корпус) описывает, к сожалению без иллюстраций, бирманский «далвел» или боевой меч как «отвратительное двуручное оружие с клинком длиной около двух футов, острым как бритва». Также он упоминает «дха», или «дхау», – нож шести футов длиной, одинаково подходящий и для бытового использования, и для нанесения колющих ударов.

 

Глава 11







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-01; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.236.35.159 (0.019 с.)