Единство более высокого порядка



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Единство более высокого порядка



Когда сознание начинает превосходить вербальное «эго»-ум, оно может — для первого раза в большей или меньшей степени — интегрировать его со всеми низшими уровнями. В силу того, что сознание уже не отождествлено ни с одним из этих элементов, все они — тело, Персона, Тень, «эго» — могут быть вовлечены в интеграцию более высокого порядка.

Эту стадию называют по-разному — «интеграцией всех низших уровней» (Салливэн, Грэнт и Грэнт) [358], «интегрированной» (Левинджер) [243], «само-актуализированной» (Маслоу) [262] и «автономной» (Фромм [146], Рисман [318]). Согласно Левинджер, она представляет собой «интеграцию физиологического и психологического» [243], а в исследованиях Броутона это та стадия, на которой «и ум и тело являются переживаниями интегрированной самости» [243]. Интегрированную самость, в которой ум и тело составляют одно гармоничное целое, мы называем «кентавром» [410]. Кентавр — мифологическое существо с телом животного и человеческим умом, существующее в совершенном состоянии единства.

В целом можно сказать, что как только человек входит в соприкосновение с кентаврическим уровнем и укрепляется на нем, элементы личности в целом — тело, «эго», Маска, Тень, низшие чакры — обретают тенденцию подчиняться собственной гармонии. Ибо индивид начинает их трансцендировать, а, значит, перестает принудительно манипулировать ими и эксплуатировать их. Вот почему данной стадии в разных источниках приписывают автономию, интегрированность, аутентичность, само-актуализацию — это идеал гуманистической и экзистенциальной психотерапии, та «высшая» стадия, на какую только может надеяться ортодоксальная западная психология. Вместо обобщения всех исследовательских данных по кентаврической стадии «самоактуализации» или «интеграции» я просто представлю одну убедительную работу.

Джеймс Броутон только что закончил широкое феноменологическое исследование того, что люди на разных уровнях развития понимают под взаимоотношениями ума, тела и самости [53]. Свои результаты он разделил (под влиянием Кольберга, Пиаже и Болдуина) на шесть стадий последовательного развития. На нулевом уровне — самом низком в его схеме — ум и тело не дифференцированы; самость «внутри», а реальность «извне» — это наша область тела-«эго». На первом и втором уровнях ум и тело дифференцированы, а самость склонна пребывать в уме, контролирующем тело; и ум, и тело кажутся реальными и «вещественными». У нас этому соответствуют ранняя и средняя эгоические стадии. На третьем и четвертом уровнях индивид дифференцирует социальную роль, или ложную видимость (нашу Маску), от подлинной эго-концепции, или «внутренней самости», которая соответствует нашему зрелому эгоическому уровню. Однако дальше, на пятом уровне (судя по выводам Левинджер) индивид не только разотождествляется с Маской, но и начинает дифференцироваться от познаваемого «эго», ибо «самость, как наблюдатель, отличается от концепции самого себя [нашего «эго»] как познаваемого... Физиологическое тело признается концептуальной конструкцией, точно такой же, как ум» [243]. И «эго»-ум, и тело более не считаются «вещественными», а рассматриваются просто как сконструированные [функциональные] части. Мне кажется, что на пятом уровне самость начинает смещаться к некому центру, первичному по отношению к телу и уму, как к отдельным сущностям, поскольку и то, и другое признается всего лишь конструкциями. И на шестом уровне, самом высоком в схеме Броутона, такое смещение, видимо, завершается, ибо на этом высшем уровне «и ум, и тело являются переживаниями интегрированной самости» [243]. Это, на мой взгляд, и есть кентавр, интегрированная и тотальная самость, которая выше и первичнее тела, ума, Маски и Тени, но как бы охватывает их все в качестве переживаний («опыта интегрированной самости», как показало исследование Броутона).

Полагаю, что многое для объяснения, изучения и общего «воскрешения» кентавра сделали экзистенциальные психологи. Это одна из причин, почему я называю этот уровень еще и «экзистенциальным». Начиная с Кьеркегора [223] и Ницше, и далее от Гуссерля [192], Хайдеггера [182] и Сартра [331] до Бинсвангера [36], Франкла [131], Босса [50], Мэя [266], Бугенталя [64] и Мэдди [228] потенциалы и кризисы тотального бытия красноречиво излагались в экзистенциальных терминах. Речь идет о понятиях аутентичности, конкретного-бытия-в-мире, чистого переживания и истинного видения, Dasein,26 интенциональности, автономии, смысла центрированной самости. Прошу простить за то, что термины свалены в одну кучу, но экзистенциальная литература настолько обширна и глубока, что я в состоянии лишь упомянуть об их сути и отослать читателя к оригинальным трудам. Дело в том, что эти понятия создавались, как потенциалы бытия и для него, и все они подчеркивались одним в высшей степени центральным понятием тотального тела-ума.

Я, разумеется, не хочу сказать, что все упомянутые авторы, как и многие другие, принадлежащие к «гуманистической и экзистенциальной» школе, вполне согласны между собой или что они говорят об одной и той же «самости», не говоря уже о том, что я называю «кентавром». Но мне все же кажется, что они разделяют существенное и впечатляющее число общих предпосылок и выводов (многие из этих авторов признают этот факт, в общем соглашаясь с названием «гуманистически-экзистенциальное» для данного направления — см., например, книгу «Современные теории личности» [88], где в разделах о Роджерсе, Адлере, экзистенциализме, холизме, организмических теориях и персонализме признаются общие сходства их всех). Однако, на мой взгляд, экзистенциальный кентавр является реальным и более высоким уровнем сознания, высокоупорядоченным единством дифференциации и трансценденции, а обширные сходства у этих авторов происходят из того факта, что они либо постигли интуитивно, либо испытали лично этот высокий уровень бытия и осознания.

Автономия, самоактуализация
и интенциональность

Итак, многие из экзистенциалистов-гуманистов продвинулись очень далеко в объяснении, изучении и описании потенциальных возможностей тотального тела-ума или кентавра. Первостепенным в этом отношении стало понятие «самоактуализация», введенное Голдштейном и Карен Хорни и популяризованное Маслоу, Роджерсом, Перлзом и «Движением за реализацию человеческих возможностей».27 Вся теория Роджерса, например, «сосредоточивает обновленное внимание на важности актуализации полного потенциала каждого индивида и на значении таких понятий, как переживание, организменное оценивание и организменное ощущение, имеющие в данной теории решающую значимость для осуществления этого уникального потенциала (курсив мой — К. У.)» [187]. Смысл в том, что полный потенциал человека берет начало в том, что Роджерс называет «тотальным непрекращающимся психофизиологическим потоком» или «тотальным организменным переживанием», а не из какого-либо одного аспекта или фрагмента этого потока — «эго», тела, Супер-«эго», концепции себя и так далее. В наших же терминах самоактуализация тесно связана с кентаврическим уровнем, и к ней нет прямого доступа с уровней «эго» или Маски.

Ролло Мэй, например, утверждает, что «ни «эго», ни тело, ни бессознательное не могут быть «автономными», а могут существовать только как части целостности. И именно в этой целостности [кентавре] должны иметь свое основание воля и свобода» [266]. Видимо, действительная автономия (и самоактуализация) должны быть (и по определению только и могут быть) результатом сознательного возникновения этой целостности — своего рода сдвига тождественности с любого из фрагментов («эго», маски, тела) на их первичную и более высокую интеграцию. В соответствии с общим направлением экзистенциального мышления, когда человек чувствует или воспринимает собственную самость как первичное тотальное бытие, он принимает — может принимать — ответственность за все свое бытие-в-мире. Он способен, по выражению Сартра, выбирать самого себя. У такого высокоразвитого экзистенциального кентавра не бывает нерасположенности к настоящему, у него нет никаких спрятанных сторон самости, уворачивающихся от этого существования. Такой индивид может начинать двигаться к целому, сам будучи целым, и это как раз то, что Лесли Фарбер назвал «спонтанной волей» [118].

Мне особенно нравится понятие «спонтанная воля», поскольку — помимо своих собственных неотъемлемых достоинств — оно подчеркивает те виды потенциальных возможностей, которые доступны только кентавру или тотальному бытию, и недостижимы для тела, «эго» или маски в отдельности. Ролло Мэй так поясняет выводы Фарбера: «Д-р Фарбер разграничивает две области «воли», первая из которых состоит в переживании самости в ее тотальности, то есть в относительно спонтанном движении в определенном направлении. При волеизъявлении такого рода, тело движется как целое, а опыт характеризуется раскрепощенностью и открытостью воображения. Это тот непосредственный опыт свободы, который предшествует любым разговорам о политической или психологической свободе» [265]. Мы специально отмечаем здесь умственную установку на открытость и воображение, подчеркивание тотальной самости и понятие ее бытия как движения целого.

«По контрасту, воля второй области, как ее понимает д-р Фарбер, это воля, в которую входят какие-то навязчивые элементы, какая-то обязанность принимать решение с элементами за что-то и против чего-то. Если воспользоваться фрейдистской терминологией, то в эту область следует включить «волю Супер-“эго”» [265]. Спонтанная воля исходит от тотального тела-ума, тогда как вторая воля — от напряженного и целеустремленного «эго» (и Супер-«эго»).

Далее, мне хотелось бы указать, что Мэй, в общем, приравнивает спонтанную волю тотальной самости к тому, что экзистенциалисты называют интенциональностью, и поэтому говорит, что интенциональность «является недостающим звеном между умом и телом» [265]. Насколько я понимаю, связь достаточно проста, и сам же Мэй на нее указывает: тело имеет тенденцию быть «непроизвольным» или «спонтанным» в том смысле, что за исключением произвольных движений мышц, мы не контролируем нормально и сознательно телесные процессы циркуляции, роста, пищеварения, чувствования и все те миллионы спонтанных переменных, которые в сумме составляют «естественную мудрость тела». С другой стороны, мы, как правило, считаем, что многие виды произвольной, контролируемой и целенаправленной деятельности исходят от «эго». Тогда тотальная самость, как более высокое единство «эго»-и-тела, есть некий тип совпадения обеих сфер опыта — произвольной и непроизвольной. Следовательно, «спонтанная воля» — «недостающее звено между умом и телом» — это интенциональность.

В этой и следующей главах я намерен особо выделять понятие интенциональности, и потому в порядке введения (мы вернемся к нему позже) позвольте отметить, что, согласно Мэю, интенциональность — это «не отождествленность с интенциями (намерениями), а измерение, лежащее в их основании... то измерение, которое пронизывает и включает в себя как сознание, так и бессознательное, как познание, так и волеизъявление» [265]. Я буду называть познавательный аспект интенциональности образным видением или процессом высшей фантазии. «Воображение, — говорит Мэй, — является родным домом для интенциональности». Или еще лучше: «Интенциональность — это наделенная воображением внимательность, которая лежит в основе наших интенций и формирует наши действия». Можно сказать, что познавательным аспектом интенциональности является образное видение, а волевым аспектом последнего — интенциональность; причем и то и другое, как я полагаю, берет свое начало в единстве ума и тела более высокого порядка, которое мы называем кентавром.

Интенциональность — это спонтанная воля кентавра, в котором едины тело и сознание, а образное видение или высокая фантазия — это его язык. Ролло Мэй так и говорит: «Воображение — родной дом для интенциональности, а фантазия — один из ее языков. Под последней я подразумеваю не что-то нереальное, куда мы убегаем, а ее изначальный смысл, phantasitikous, «способность представлять», «делать видимым». Фантазия — это язык тотальной самости (курсив мой — К.У.)» [265]. Сходным образом, Перлз с соавторами отмечают, что фантазия в своей чистейшей форме является просто выражением самости-в-единстве: «единством перцептуальных, моторных и чувствительных функций» [292], которое они называют разновидностью «спонтанного соприкосновения» (что очень похоже на «спонтанную волю» у Фарбера).

Юнг также быстро уловил объединяющую роль процесса высокой фантазии. «Внутренний образ, — пишет он, — это комплексный фактор, состоящий из самого разнообразного материала, заимствованного из самых разных источников. Это, однако, не конгломерат, а суммарный продукт с собственным автономным назначением. Образ является концентрированным выражением совокупной психической ситуации, а не чистых и простых содержаний бессознательного — ни исключительно, ни даже по преимуществу» (курсив Юнга) [214]. Следовательно, для Юнга комплексный образ — то, что я называю высокой фантазией или образным видением, — является выражением тотального бытия, включающим и сознательный, и бессознательный аспекты (припомним, что Ролло Мэй говорил об интенциональности, как об «измерении, пронизывающем и включающем в себя как сознание, так и бессознательное»). По собственным словам Юнга, «образ в равной мере является выражением как бессознательной так и сознательной ситуации текущего момента. Поэтому интерпретация его значения не может проистекать ни исключительно из бессознательного, ни из сознания, но лишь из их взаимного отношения» [214].

Говоря о процессе «высокой» фантазии, я подразумеваю, что существует также и процесс «низкой» фантазии. И мы уже видели его: это инфантильный первичный процесс уравнивания целого и части и тождественности субъекта и предиката, познавательная форма магического тифона. Две эти формы, какими бы похожими они ни казались непривычному взгляду, просто нельзя уравнивать.

Но именно здесь мы начинаем видеть возникновение принципа, которому предназначено сыграть наиважнейшую роль в постижении природы высших сфер бытия и сознания. Снова и снова мы будем наблюдать, как он появляется в связи со все более развитыми структурами психики: многие структуры «до-» из внешней дуги появляются на внутренней дуге уже как «транс-», или «над-». То есть до-вербальные глубинные структуры уступают место вербальным, которые сменяются транс-вербальными; до-личностные структуры уступают личностным, а те — над-личностным, или трансперсональным; до-эгоические переходят в эгоические, и далее — в над-эгоические; до-ментальные — в ментальные, а затем — в транс-ментальные, и так далее. Я частично показал все это на рис. 3.


Рис. 3 Основные моменты
Жизненного Цикла: «До-»
против «Транс-»

Хотя между до(пред)- и транс(над)-структурами, естественно, существуют поверхностные сходства, их нельзя уравнивать. Поскольку в современной психологии и психиатрии наблюдается тенденция к низведению всех транс-структур к до-структурам, я попытаюсь по мере нашего продвижения к более высоким трансструктурам сознания пояснить различия между ними и их дубликатами в более низких до-состояниях. Вот один пример.



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 95; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.205.167.104 (0.012 с.)