Родительский инцест/кастрация



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Родительский инцест/кастрация



Мы видели, что нормальное ментальное «эго» приняло дифференциацию, смерть и трансценденцию низших уровней: плеромного, уроборического, тифонического и уровня вербального членства (или «телесных областей» вообще). Но теперь самость отождествлена с ментальным «эго» и потому ожесточенно сопротивляется смерти этой новой структуры. Битва жизни против смерти, Эроса против Танатоса, переходит на ментальный уровень, и проект Атман начинает разворачиваться через эту структуру. Так проект Атман становится уже не телесно-сексуальным, а ментально-эгоическим. В его игре участвуют уже не фекалии и фаллос, а «эго» и Персона.

В главе пятой мы видели, что отличительной чертой ментального «эго» является его внутренняя дифференцированность — разделение «эго» на несколько (необходимых и полезных) субличностей или персон (масок), среди которых преобладающими являются Родитель/Супер-«эго»/Победитель, Дитя/Инфра-«эго»/Побежденный, а также Взрослый/Вычислитель, «эго»-идеал и совесть. Любая из данных субличностей может после своего возникновения диссоциироваться (вместо дифференциации) и пополнить собой погруженное бессознательное (такая субличность становится Тенью или «бессознательной личностью», безжалостно перемешанной с архаическим бессознательным). Кроме того, любая из них может всплывать — и часто действительно всплывает — из фонового бессознательного в качестве внедренного бессознательного (в частности, так происходит с Супер-«эго»): этот процесс, коль скоро он происходит, является совершенно естественным, нормальным и здоровым.

Поскольку я восхищаюсь тем, как работает транзактный анализ,57 я нередко говорю о совокупном ментальном «эго» (или, по крайней мере, о его раннем и среднем состояниях) как о Р-В-Д «эго». Кроме того, так легче помнить о внутренней дифференцированности «эго» и трех самых важных персонах (Р, «Родитель»; В, «Взрослый»; Д, «Дитя». Кстати, когда, например «Родитель» пишется с заглавной буквы, это означает интернализованного, «внутреннего» Родителя, а не действительного, внешнего родителя). Тем не менее, — и это достаточно важно, — до конца этой главы я ограничусь обсуждением преимущественно Супер-«эго» [Родителя]. Не следует принимать это сокращение изложения за ограничение значимости остальных аспектов «эго». Дело в том, что Супер-«эго» является одной из самых важных субличностей, и поэтому к нему могут быть отнесены почти все теоретические положения (и заинтересованный читатель может затем при необходимости применить их к другим субличностям).

В самом общем смысле, Супер-«эго» — это просто неотъемлемая часть высокоуровневого отождествления ментально-эгоической самости. В частности, оно означает, что ребенок отождествился с родителями — он ментально интернализовал их в форме Родителя, — «смоделировал родителей в своем уме», чтобы помочь формированию своей ментальной самости [14], [38], [51], [97]. Это делается на вербальном и ментальном уровнях, а не на телесном и сексуальном. Поскольку ребенок на данной стадии может формировать идеи и понятия, он способен концептуально или ментально отождествляться со своими наставниками, с родителями. Это не телесный инцест, а отцовский/концептуальный инцест: более высокий уровень Эроса.

Первое введение ребенка в мир физического тела происходит через Великую Мать — начинаясь с рождения и продолжаясь в сосании, укачивании, касаниях, чувствовании, приучении к туалету и так далее. А первое вхождение в ментальный мир осуществляется через посредство членского языка и словесного общения с вербальными матерью и отцом. Довербальная Великая Мать воплощает в себе мир не-концептуальных чувств, ощущений и желаний. Но индивидуальная и вербальная, использующая понятия мать совсем иная: в отличие от Великой Матери, которой она когда-то была, ее теперь можно понимать на основе слова-и-имени, на вербальном и ментальном уровне [359]. И к ней вскоре присоединяется фигура отца, еще одна вербальная и использующая понятия индивидуальность. Для ребенка все это является более или менее новым, и потому он склонен использовать новых, вербальных родителей, в качестве ролевых моделей более высокого порядка, так что, в конце концов, ребенок отождествляется с родителями, как с Родителем — с Супер-«эго», — и это становится просто частью новой самости более высокого порядка [165], [178]. Ребенок концептуально моделирует самость по образцу родителей посредством родительского инцеста или родительского ролевого моделирования.

Если же взглянуть на все это под несколько иным углом, родители предлагают ребенку новые способы трансляции реальности, воплощенные в наборах особых условий, которые — как всегда — просто представляют характеристики нового, более высокого уровня. В данном случае эти особые условия являются наборами вербальных, концептуальных, эгоических и синтаксических моделей. Ребенку предлагают (а иногда приказывают) придавать эгоическо-синтаксическую форму тому, что он прежде предпочел бы отреагировать телесно или эмоционально. И родители продолжают добиваться выполнения этих особых условий, так что ребенок продолжает использовать новую форму трансляции до тех пор, пока не начнется и более или менее завершится трансформация. Все это составляет часть того, что мы обычно называем «родительским», или «отцовским», инцестом.

По сути дела, родительский инцест помогает ребенку перейти от телесно-ограниченного Эдипова комплекса к ментальному «эго» и Супер-«эго». Именно это имеют в виду психоаналитики, когда говорят, что Супер-«эго» является наследником Эдипова комплекса [46] и это происходит потому, что «отождествления замещают объектные выборы» [382] (что реально означает замещение телесно-сексуальных желаний ментальными отождествлениями). Феникел выражает проблему так: «эго “заимствует” у своих сильных родителей ту мощь, которая позволяет ему подавить Эдипов комплекс. Так разрешение Эдипова комплекса приводит к замечательному и решающему “шагу внутри эго” [его внутренней дифференциации], который столь важен для последующего эгоического развития...» [120]. Например, согласно психоанализу, «смена [внешних] родителей на [внутреннее] Супер-эго... есть необходимое условие индивидуальной независимости. Самоуважение регулируется уже не приятием или неприятием со стороны внешних объектов, а чувством того, что ты поступил правильно или неправильно» [120]. Но все это просто указывает на тот факт, что построение Супер-эго происходит на более высоком уровне...» [120]. (Верно, что какие-то аспекты Супер-«эго» могут быть регрессивными, нарциссическими и архаическими [говорят, что оно частично формируется путем орального включения в себя — что я, в основном, отвергаю], но главное схвачено точно: сказать, что Супер-«эго» является «высокоуровневым» наследником Эдипова комплекса, — значит сказать, что ментальное «эго» движется за пределы тифонического тела).

Всю эту область психологии Супер-«эго» Нейман называет «отцовским инцестом/кастрацией» [279]. Термин «отцовский» он употребляет по нескольким причинам. Во-первых, патриархат исторически и мифологически вытеснил матриархат [17], [66]. Это могло бы быть развитием полового неравенства, но половое неравенство свойственно всему человечеству, а не Нейману — он просто сообщает о том, что произошло. Во-вторых, сегодня мы также обнаруживаем, что — согласно Феникелу — «в наших культурных обстоятельствах отцовское Супер-эго, как правило, является решающим для обоих полов» [120]. Это тоже могло бы быть следствием неравенства полов и чем-то культурно-обусловленным, но даже если это и так, то, пока само общество не изменится для большинства людей, — как для мужчин, так и для женщин, — «отцовское Супер-эго является решающим». Отсюда и отцовский инцест/кастрация, что попросту означает лишь то, что для большинства людей отец на данной стадии представляет собой самую решающую ролевую модель и авторитетную фигуру.

Тем не менее по самым разным причинам я предпочитаю более общий термин «родительский инцест/кастрация», а читатель пусть сам решает в каждом конкретном случае, какая из родительских фигур, материнская или отцовская, будет для него ключевой. Оба родителя играют значительную роль и в той или степени интернализуются посредством родительского инцеста [427].

Мне хотелось бы только подчеркнуть, что самое существенное в Родителе, или Супер-«эго», — то, что оно помогает самости дифференцироваться от тифонического тела и тем самым трансцендировать его; и это, как обычно, происходит через возникновение более высокой структуры и отождествление самости с этой структурой. Родители являются очень важными фигурами на этой стадии, поскольку предоставляют — или должны предоставлять — осязаемые ролевые модели всех тех многообразных и необходимых масок, с которыми ребенок может отождествляться через родительский инцест, а это, в свою очередь, помогает развитию богатой внутренней дифференциации. Часто случается так, что родители не столько вынуждают ребенка к вытеснению, сколько неспособны предложить ему адекватные ролевые модели: тогда дифференциация не получается, и ребенок оказывается не в состоянии развить свои потенциального возможности с уровня фонового бессознательного. Такая задержка роста происходит не из-за того, что родители сделали, а из-за того, что им не удалось сделать — обеспечить своего ребенка ролевыми моделями для родительского инцеста.

Эгоический проект Атман:
«эго»-идеал и совесть

Эгоическая самость — Р-В-Д «эго» — это действительно новый и более высокий порядок само-воплощения — новое и более высокое единство. Она немного ближе к Атману, в ней немного больше Телоса Атмана, — но она все еще не Атман, и потому у нее все еще есть свой проект Атман, своя попытка быть блистательным Героем, бессмертным и всемогущим Одним. Самость (более или менее) приняла смерть и трансценденцию всех низших уровней, но теперь она в значительной мере отождествлена с ментальным «эго», с Р-В-Д-«эго», и поэтому такая новая самость-заменитель яростно сопротивляется смерти и трансценденции. Вскармливаемая своими новыми инцестами, она в ужасе съеживается перед новыми смертями. Снова затевается битва жизни против смерти, и новая форма проекта Атман поднимает свою бессмертную голову.

Мы можем ясно увидеть это на примере одного лишь Супер-«эго» (я снова ограничу обсуждение субличностей «эго» одним Супер-«эго», или Родителем, и потому буду обсуждать проект Атман на эгоическом уровне только применительно к Родителю). Супер-«эго» традиционно подразделяют на «эго»-идеал, то есть все «позитивные» предписания и идеалы, и совесть, то есть все «негативные» предписания и запреты. (Я вовсе не намерен исключать из рассмотрения очень важные работы Кольберга; просто сейчас наше обсуждение ограничится новой интерпретацией психоаналитических концепций.) На мой взгляд, всю эту тему можно кратко выразить, сказав, что «эго»-идеал — это просто сторона Эроса в эгоическом проекте Атман, а совесть — сторона Танатоса. Они представляют собой позитивную и негативную стороны эгоической формы бессмертной попытки быть Героем, Богом, Атманом, — и факты подкрепляют именно такую интерпретацию.

Мы можем начать с «эго»-идеала. Левинджер прекрасно подытожил ортодоксальную точку зрения на происхождение «эго»-идеала (как ее излагал Лэмпл-де Грут):

Идеал «эго» берет начало в младенческом «галлюцинаторном исполнении желаний» [уроборические области]. Когда младенец начинает осознавать различие между внутренним и внешним [уровень осевого тела], галлюцинаторное исполнение желаний сменяется фантазиями о всемогуществе и величии [образный проект Атман первичного процесса]. Из-за последующего опыта его относительной беспомощности, эти фантазии сменяются фантазиями о всемогуществе его родителей [начало родительского инцеста]. После разочарования и в этом, он формирует идеалы и этические нормы. Для Лэмпл-де Грута, вся эта последовательность остается только исполнением желаний [или эротическим инцестом вообще] [243].

В данном абзаце суммированы почти столетние психоаналитические изыскания, и, по моему мнению, речь идет просто о том, что в фундаментальном смысле «эго»-идеал — это кульминация исполнения эротических желаний, позитивная сторона проекта Атман. То есть, «эго»-идеал является кульминацией и суммой многих трансформирующих событий, нацеленных на закрепление различных форм проекта Атман, начиная, согласно некоторым мнениям, уже с плероматического и уроборического состояний. Он содержит — или, скорее, проходит через — все ранние формы Эроса, инцеста, позитивных желаний, жадных стремлений и непомерных потребностей, включая в себя все ранние попытки быть космоцентрическим и героичным. И в той мере, в какой происходит фиксация на одном из этих ранних уровней, такие примитивные желания и формы инцеста продолжают, согласно психоанализу, жить в «эго»-идеале, тем самым искажая действительные идеалы индивида, лживо преувеличивая его способности и обременяя его несбыточными грезами о рае. В итоге можно обобщенно сказать, что «эго»-идеал будет прибежищем для всех прошлых попыток космического совершенства. Это самый простой путь к пониманию природы «эго»-идеала, и с такой его интерпретацией согласились бы не только психоаналитики, но и Беккер и все экзистенциалисты.

Но это лишь половина истории — я полагаю, истинная, но все же половина. Рассматривая «эго»-идеал, психоанализ обнаруживает, что в его сердцевине лежит желание трансцендентного совершенства, превосходящего личную ограниченность, и на этом основании приходит к выводу, что «эго»-идеал является регрессивным желанием до-личностного совершенства в плеромном рае [120]. Я уже говорил, что это может быть лишь частично верным. Ведь многое в «эго»-идеале представляет собой просто наличную форму проекта Атман. Это как бы отливочная форма, куда взрослый человек помещает свои проблески интуиции о реальном и высшем сознании Атмана. Или, можно сказать, это небольшое отверстие в оболочке «эго», через которое проникает интуитивный отсвет реального Совершенства. Значит, если только не имела места действительная фиксация, то «идеальность» «эго»-идеала вовсе не является регрессивным желанием до-временного совершенства в плероме, как, судя по всему, считают многие аналитики [46], [120], [122], [141]. Скорее, это прогрессивное (хотя все еще несколько ограниченное) желание транс-временного освобождения в Единстве. Поскольку самость хочет трансценденции, хочет Атмана, но не осмеливается принять смерть или Танатос данного эгоического уровня, постольку она будет вынуждена примириться с компромиссом и заменителем, которым по основе своей и является «эго»-идеал, — частично иллюзия и «жизненно необходимая ложь», частично истина и реальность. В нем содержатся все интуитивные догадки об Атмане, которые невозможно ни понять, ни актуализировать в настоящем, и поэтому оно всегда побуждает человека стремиться за пределы его наличного состояния посредственности, даже когда он суетится ради заменителей и суррогатов.

Естественно, возникает вопрос, к чему именно стремится это «эго»-идеал. Я не буду затевать спор по данному поводу, а просто соглашусь с Блосом, который утверждает, что эго-идеал толкает людей «на невероятные подвиги творчества, героизма, жертвенности и самоотверженности. Человек скорее сам погибнет за свой эго-идеал, чем позволит тому умереть [замещающая жертва]. Это наиболее бескомпромиссное влияние на поведение взрослого индивида: его позиция всегда остается недвусмысленной» [45]. И что же это за позиция? Просто «поиск, [который] простирается в безграничное будущее, переходящее в вечность. Поэтому испуг перед конечностью времени, перед самой смертью представляется не-существующим...» [45]. Бессмертие и космоцентричность — это проект Атман «эго»-идеала. Проект бессмертия «эго»-идеала представляет собой просто вечно длящееся совершенство, а это как раз новый удел Эроса в его бегстве от смерти и пустоты, шуньяты, того Эроса, который страстно желает бессмертия через посредство вечно тянущейся цепочки «завтрашних дней». Иначе говоря, «эго»-идеал — это стремление поддержать и обезопасить само-ощущение, находящееся во власти иллюзии — во всем остальном верной, но искаженной, — что эта самость и есть бессмертный и совершенный Атман. Здесь, я полагаю, сердцевина «эго»-идеала.

Если мы теперь перейдем к негативной стороне проекта Атман, мы можем сказать, что если «эго»-идеал является обителью Эроса, то в совести прогладывает Танатос. Подобно тому, как корни «эго»-идеала пролегают вплоть до плеромной и уроборической стадий, так и происхождение совести связано с самым первым опытом Танатоса — со встречей с уроборическим другим и с последующим сопротивлением ему [225], [226]. «Некоторые неприятные переживания [Танатос] позже структурируются, как родительские ограничения и требования [«висцеральная этика» на стадии членства], которым ребенок повинуется ради сохранения любви родителей. На следующем этапе [начало эгоической стадии] некоторые из этих требований усваиваются посредством интернализации [родительский инцест]... Наконец, ребенок принимает ограничения и формирует совесть... [Совесть] во всех отношениях остается, прежде всего, средством ограничения» [243]. И ограничение подкрепляется Танатосом — всегда присутствующим страхом смерти, который как-то сдерживается совестью и выпускается в терпимых дозах, необходимых для приведения самости в соответствие с требованиями совести (разве сам Фрейд в конце концов не сказал, что этот аспект Супер-«эго» сформирован Танатосом?)

Итак, подводя итог этого обсуждения мы могли бы сказать, что «эго»-идеал является кульминацией всех предшествующих инцестов, в то время как совесть — кульминацией всех прежних кастраций — всех ограничений, отрицаний и прикосновений смерти. И если кастрации предыдущих уровней были тяжелыми и приводили к фиксациям, то в руках суровой совести индивид будет продолжать вытеснение и диссоциацию тех прежних аспектов сознания, которые фактически должны были бы интегрироваться. Вместо дифференциации, трансценденции и интеграции происходят диссоциация, фиксация и вытеснение. Вместо того чтобы пожертвовать предыдущей стадией и принять ее смерть, индивид диссоциирует ее аспекты в качестве замещающей жертвы. Диссоциация — это по самой своей сути замена жертвования. То есть, вместо того, чтобы принять чистую смерть предыдущего частного уровня, индивид предлагает части самого себя взамен настоящего самопожертвования. Под руководством интернализованного Родителя он будет вытеснять, отчуждать и диссоциировать все те аспекты самости, которые с точки зрения интернализованного Родителя угрожают смертью. Таким образом тот, кто приобрел фальшивую и идеализированную Персону (маску) будет диссоциировать и вытеснять все грани своей самости (такие, как Тень), угрожающие его раздутому образу себя. Вместо того чтобы принять смерть фальшивой Персоны, индивид подменяет ее смертью Тени, вытесняя и диссоциируя последнюю. Подобно тому, как «эго»-идеал подменяет Эрос, совесть подменяет Танатос. Так, я полагаю, легче всего по-новому интерпретировать важные работы психоанализа, касающиеся Супер-«эго», его «эго»-идеала и совести.

Отбрасывание родительского
инцеста/кастрации

Как только родительский инцест выполнил свое назначение — создание самости более высокого порядка посредством родительского инцеста и родительского ролевого моделирования — он должен быть отброшен путем разотождествления и дифференциации. Мать-Родитель и Отец-Родитель должны быть принесены в жертву, их смерть должна быть принята, а их исключительная власть над сознанием — сломана. Если же самость отказывается отбросить родительский инцест, тогда она уязвима для родительской кастрации: индивид остается в состоянии безвольной податливости приказам родителей. Самость пребывает в родительском слиянии. Индивид не в силах выдержать тревогу разделения, связанную с уходом от Родителя-матери и Родителя-отца, и поэтому вся ментальная-эгоическая область кастрируется мнениями «мамочки и папочки». Человек проходит через жизнь, так ни разу и не осмелившись на оригинальную идею и на то, чтобы «идти своим путем». Воцаряется слияние: прекращаются развитие, дифференциация и трансценденция.

Драма достигает своей кульминации в подростковом возрасте. Создав несколько подходящих масок (посредством родительского инцеста), индивид теперь начинает дифференцироваться и разотождествляться с ними в той мере, в какой сумеет трансцендировать их и интегрировать в зрелое «эго», а затем начинает трансцендировать и само «эго». Тут требуется смерть старого материнского-отцовского Супер-«эго» (которую Нейман называет Умерщвлением Первых Родителей) [279]. Естественно, это будет чем-то, что может перепугать настоящих родителей, и возникающее в результате напряжение принесет много неприятностей обеим сторонам [292].

Если же на этой стадии все складывается успешно, тогда индивид развивает зрелое, интегрированное «эго», — первый шаг на внутренней дуге, — и, следовательно, переходит к надэгоическим формам самости: кентаврической, тонкой, причинной и предельной. Проект Атман становится все тоньше и, в конечном итоге, может полностью уступить место самому Атману. И в видении этого предельного Света рождается Сияющий Бог.


ЭВОЛЮЦИЯ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА

Поскольку в нескольких последних главах мы уже обрисовали основы эволюции (Эрос/Танатос, возникновение, инцест/кастрация, дифференциация/диссоциация и т. д.), то теперь мы можем вкратце рассмотреть оставшиеся стадии развития. Кроме того, нам не нужно задерживаться на новых интерпретациях ортодоксально-психологических моделей высших областей сознания, ибо в ортодоксальной западной психологии, по сути дела, нет ни одной такой модели.

Кентавр

В общем, все характеристики кентавра (интенциональность,58 образное видение, интегрированность тела и ума) представляют или отражают единства более высокого порядка, новые и более высокие формы Телоса Атмана. Вот почему почти все работающие с уровнем «кентавра» терапевты постоянно говорят либо о «единстве более высокого уровня», либо об «основополагающем единстве» — единстве «эго», тела, ума и эмоций. Ролло Мэй писал: «Если бы нужно было что-то противопоставить тому мнению, что картина множественности «эго» [постулируемая в качестве окончательной истины во многих школах психологии] отражает фрагментированность современного человека, я бы возразил, что всякое понятие фрагментации заведомо предполагает некоторое единство, которое и распадается на фрагменты... Как логически, так и психологически мы должны пойти дальше эго-Ид-Супер-эго [Тифона и Р-В-Д-эго] и постараться понять то «бытие», выражениями которого они являются» [266]. По мнению Карла Роджерса: «Организмическое чувствование или переживание — это больше, чем повышенное сенсорное осознание внутренних телесных состояний и деятельности лимбической [тифонической] системы. Это интеграция такого осознания с осознанием функций, представленных неокортексом.59 Это также интеграция активности левого и правого полушарий головного мозга [образное видение]» [187]. Перлз и его сотрудники указывают, что большинство людей воспринимают по опыту «эго» и тело как вполне отличные и даже отдельные друг от друга; однако, «к счастью, можно продемонстрировать подлинное основополагающее единство» [курсив мой — К. У.] — пишут они и посвящают всю книгу как раз такой демонстрации [292]. Лоуэн также утверждает, что большинство людей диссоциируют тело от ума и выстраивают преграду или барьер между психикой и соматикой: «Эта преграда также отделяет и изолирует психическую область от соматической. Наше сознание сообщает, что каждая из этих областей воздействует на другую, но из-за выстроенной преграды оно не проникает достаточно глубоко, чтобы почувствовать их основополагающее единство» [курсив мой — К. У.] [251].

Кентавр или интеграция тела и ума — новая и более высокая форма проекта Атман, новая и более высокая форма на пути к Единству. Но, чтобы попасть на эту новую стадию, человек должен умереть для старой — должен принять смерть «эго».

А этот процесс влечет за собой новую тревогу разделения: страх отказа от эго «эго», страх умирания для исключительной тождественности с эгоической концепцией себя. Вообще говоря, тревога разделения может оказаться ужасной, особенно на нынешней стадии коллективной эволюции, когда все, выходящее за пределы «эго», рассматривается с крайней подозрительностью и обычно подпадает под диагноз до-эгоического.

Но в данной точке эволюции (если вернуться к отдельному человеку) задача «эго» уже выполнена: оно хорошо послужило для продвижения от подсознания к самосознанию, а теперь должно уйти, чтобы освободить место сверхсознанию. На внутренней дуге индивиду придется распрощаться с «эго», с этим старым другом. Самость должна дифференцироваться от «эго», разотождествиться с ним, трансцендировать его, а затем интегрироваться со вновь возникшими более высокими структурами. Однако не забывайте, что «эго» остается нетронутым, когда самость разотождествляется с ним — так же, как осталось неповрежденным тело после того, как «эго» его трансцендировало. Трансценденция не подразумевает деформацию. У человека по-прежнему есть «эго» — просто его само-тождественность уже не привязана исключительно к «эго».

Для того чтобы все это произошло, нужно пройти через тревогу разделения, связанную с отказом от «эго», — точно так же, как раньше самому «эго» пришлось преодолевать тревогу разделения с телом (комплекс кастрации), а еще раньше телу пришлось справляться с тревогой разделения с Великой Матерью. От всего того, с чем самость когда-то бессознательно отождествлялась, она должна дифференцироваться, со всем этим раз-отождествиться, и все это трансцендировать. И вот теперь настал черед «эго».

Пока индивид остается отождествленным с «эго» и действует посредством эгоических желаний и инцестов, он уязвим для эгоической кастрации. Поскольку «эго» транслируется при помощи понятий и идей, атаку на эти идеи оно воспринимает как смерть. Так как у «эго» имеются определенные влечения к власти и цели, их фрустрацию оно также воспринимает как смерть [232]. Все это является не чем иным, как некой формой эгоической кастрации. Пока есть «эго» и этический инцест, существуют и этическая смерть и кастрация.

Если самость способна выдержать тревогу эгоического разделения, она может дифференцироваться от «эго», трансцендировать его и интегрировать его В себя. Если нет — если самость остается влюбленной в замещающие удовлетворения и инцесты «эго» — тогда прекращаются дифференциация, рост и трансценденция. Воцаряется эгоическое слияние.

Впрочем, учитывая «уровень» нынешнего общества, индивиду очень редко удается эволюционировать выше стадии зрелого «эго». Поскольку, в среднем, форма само-ощущения в обществе колеблется между ранней, средней и поздней эгоическими стадиями, за этой точкой сила общества, «задающая темп в трансформации», проявляет тенденцию к затуханию. Так что тем, кто развивается за пределы эгоических стадий, приходится рассчитывать либо на собственные исключительные таланты, либо на специальную профессиональную поддержку. Под последней я подразумеваю не «врача, лечащего умственные расстройства», а проводника в самоактуализации: в общем смысле, экзистенциального-гуманистического психотерапевта (а в дальнейшем — духовных Учителей).

Задачей гуманистического терапевта (который, как мы видели, склонен обращаться к кентаврическим областям психики) будет помощь в том, чтобы уговорить «эго» приступить к восходящей трансформации для достижения уровня кентавра. И это означает, что терапевт кентаврического уровня начнет с того, что даст индивиду новый способ транслировать реальность. Свои экзистенциальные трансляции терапевт будет выставлять против эгоических (или личностных) трансляций клиента, пока «эго» не сможет трансформироваться в кентавра. Таким образом терапевт «задает темп трансформации», заменяя «выдохшиеся» к этому времени силы общества и родителей. Терапевт стратегически подрывает и расстраивает старые эгоические трансляции и инцесты и одновременно преподает и поощряет новые, более высокие кентаврические трансляции [426]. Когда клиент оказывается способным искренне и свободно их усваивать и принимать, это значит, что трансформация более или менее завершена и «терапия», по большому счету, окончена [292].

Не следует думать, что в этом процессе индивид просто создал из глины своей психической программируемости какую-то самодельную реальность. Подлинная трансформация — на любом уровне — вовсе не является формой «промывания мозгов», гипноза или пропаганды. Это, скорее, некоторая форма возникновения, вспоминания, воссобирания. Транслируя реальность с кентаврического уровня, терапевт выявляет тот же уровень самости у клиента (если, разумеется, все складывается хорошо). Терапевт задействует у клиента язык его высшей самости и проживает за него и для него этот язык или эту форму, пока клиент не станет жить этим сам. Терапевт просто оказывает содействие в возникновении-всплытии (через вспоминание) кентаврического уровня из фонового бессознательного.

Как мы объясняли ранее для всех случаев, экзистенциально-кентаврический терапевт содействует этой трансформации, налагая на клиента особые условия, и эти особые условия действуют как символы трансформации. И в этом отношении подойдет любая из характеристик кентавра: терапевт может (в зависимости от особенностей его школы) использовать интенциональность, образное видение, пребывание в настоящем или упражнения для достижения единства тела-ума, и т. п. Я полагаю, что с литературой по всем направлениям Третьей Силы60 (гуманистическая и экзистенциальная психология) все уже настолько знакомы, что мне нет нужды вдаваться в детали. Главное в том, что работающий на уровне кентавра терапевт пытается помочь клиенту развить новые и более тонкие формы инцеста-Эроса, новые и более тонкие желания и мотивации (в первую очередь, мотивацию к само-актуализации). Это сознательно практикуемое влечение к само-актуализации является просто новой формой инцеста, но уже не телесным инцестом секса и гедонизма, не эгоическим инцестом линейных целей, влечений и концептуальных желаний, а кентаврическим инцестом желания собственной самоактуализации за пределы традиционных форм бытия (за пределы биосоциальных полос).

И этот новый инцест, возникающий из останков умершего «эго», не только является само-актуализующимся, но и создает аутентичный смысл в жизни [64]. Создание смысла, согласно экзистенциалистам, является просто частью интенциональности, которой Ролло Мэй посвятил целую книгу, доказывающую, что «интенциональность [есть] структура, придающая смысл опыту» [265]. В поддержку своей мысли он цитирует Гуссерля: «Смысл — это интенция разума». Следовательно, мир без смысла — говорит экзистенциалист — это просто «мир без интенциональности более высокого порядка, мир, где человек не полагает себе целью свою целостную жизнь, вступает в нее и хочет ее, тем самым создавая смысл жизни в одном и том же акте» [131]. Намереваться, стремиться к какой-нибудь вещи, также означает указывать на эту вещь или иметь ее в виду, хотеть ее; вот почему экзистенциалисты всегда уравнивают интенциональность со смыслом. Так что утверждение «Моя жизнь бессмысленна» в действительности говорит «Я не имею в виду мою жизнь», а это значит: «Я не ставлю своей целью, не хочу моего собственного бытия». Согласно экзистенциалистам, если в жизни не возникает интенциональность, то в ней не возникает и смысл [265].

Для экзистенциалистов это не просто беспредметное теоретизирование — ведь они не только опознали болезнь (отсутствие смысла в жизни, или, иными словами, отсутствие самоактуализующегося Эроса), но и обозначили ее причину. Они четко определили, почему я не позволяю интенциональности возникать из фонового бессознательного, почему я не хочу ставить себе целью свою жизнь и находить в ней смысл. И это то, о чем мы говорим все время: страх смерти...

Смерть. Это Танатос, Шива и Шуньята, и как только она выражает свое присутствие, я застываю в ее объятьях. Я фактически сталкиваюсь на этом новом уровне с экзистенциальным ужасом, с кошмаром, с тем что называется61 «angst» и «болезнью к смерти» [323]. И этот ужас не только замораживает низшие уровни моей самости, мой «материнский» или «отцовский», или «эгоический инцест»; нет, он замораживает всю мою кентаврическую интенциональность, мое желание жить в целом [25].

Поскольку я страшусь смерти тотального тела-ума, мне следует быть осторожным в жизни, мне приходится сдерживать, тормозить и замораживать мое целостное бытие [25], [36]. Поэтому я замораживаю свои интенциональность и образное видение: нет никакого видения моей жизни и ее смысла в целом, и я остаюсь только со старыми эгоическими волнениями и линейными абстракциями. Их привлекательность давно затерлась, они стали унылыми и скучными, но я все равно боюсь тронуться с места. Я застыл на этом новом уровне, потому что встретился на нем лицом к лицу со смертью. Я обнаружил более высокую самость только чтобы увидеть, что она подвергается глобальной угрозе со стороны столь знакомого мне оскаленного черепа Смерти. Теперь у меня есть возможность нового, более высокого Эроса (самоактуализации), но его пробуждение неизбежно влечет за собой ужас нового, более тонкого Танатоса — кастрации тотального тела-ума. Я обрел тотальную самость для того, чтобы столкнуться с тотальной смертью. И теперь для меня невозможно осмысленно направлять свою будущую жизнь, потому что я испуган жизнью в настоящем... [328].

Итак, Маслоу установил, что наибольшее препятствие к самоактуализации — это «Синдром Ионы», наиболее общей формой которого является «боязнь величия». Но откуда берется этот страх перед величием, полной реализацией способностей и самоактуализацией? Действительный ответ, по мнению Маслоу, заключается в том, что «мы просто недостаточно сильны, чтобы выдержать больше!» Самоактуализация и полнота смысла в жизни, полная открытость навстречу жизни — это слишком много для нас. Как выразился Маслоу, «это просто слишком потрясает и утомляет. Ведь так часто люди в... экстатические моменты произносят: “Это слишком!”, “Я этого не вынесу” или “Я едва не умер”... Восторг счастья невозможно испытывать слишком долго». Синдром Ионы, в своей основе — это не более чем «боязнь разорванности, потери контроля, раздробленности и дезинтеграции, даже боязнь гибели от такого переживания» [25], [263]. Так что отметьте, что страх смерти отражается как страх жизни. Это, очевидно, происходило в каких-то незначительных формах и на всех предыдущих уровнях (в качестве кастраций этих уровней), но теперь мы впервые сталкиваемся с жизнью и смертью тотального тела-ума, и страх смерти способен подстроить все для замораживания потенциальных возможностей данного уровня, потенциалов самоактуализации и возможностей фундаментального смысла существования.

Я сожалею, что мне приходится разбирать эту экстраординарную тему в столь обобщенном виде, ибо она по-настоящему важна. Могу лишь сказать, что работа экзистенциального терапевта заключается в том, чтобы помочь человеку в противостоянии кентаврической кастрации, так чтобы он сумел обосноваться в настоящем, а затем, исходя из этой сосредоточенной в настоящем «отваги быть» смог бы начать ставить себе целью и иметь в виду свое будущее, и таким образом находить в нем смысл, самоактуализацию [64], [131], [228]. Ибо когда все эгоические инцесты начинают умирать, а эгоические замещающие удовлетворения становятся скучными — что тогда? Когда все эгоические стремления удовлетворены, а история продолжается без смысла для души? Б



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 102; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.211.101.93 (0.013 с.)