СОЗНАТЕЛЬНОЕ/БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И ЛОЖЬ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

СОЗНАТЕЛЬНОЕ/БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И ЛОЖЬ



В РЕЧЕВОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Наиболее верное средство казаться — это быть.

Сократ

 

Человеческий интеллект делится, как уже было сказано, на сознательное и бессознательное; мотивы человеческого поведения могут лежать в зоне как сознательного, так и бессознательного. В конкретном человеческом поступке, в частности в речевом, проявляется и то, и дру­гое: сознательные мотивы и бессознательные.

Рассмотрим эту проблему подробнее применительно к особому виду речевой коммуникации — попытке обмануть.

Когда человек говорит, особенно когда вы его видите, он передает: 1) собственно информацию, которая является обычно зоной сознатель­ного; 2) свое отношение к этой информации; 3) свое отношение к тем людям, к которым он обращается с речью. Свое отношение к информа­ции и людям человек, как правило, хочет скрыть, потому что отноше­ние к людям у него не всегда достаточно доброжелательное, а если он обманывает, то и отношение к информации у него — как к недостовер­ной. На уровне естественного языка (ЕЯ) в письменной речи разоблаче­ние его отношения к информации и к речевым коммуникантам может быть затруднено, а на уровне устной речи практически не может быть скрыто, потому что знаки Body Language (BL) демонстрируют бессоз­нательное желание скрыть эмоциональную информацию. Следует понимать, что разоблачив вас во лжи, слушающий сделает это внутренне, для себя и не будет декларировать, что он не очень доверяет вашим сло­вам. Если вы его обманываете, он почувствует ваше негативное отно­шение к себе (если вы к нему именно так относитесь) и даст соответству­ющую ответную эмоциональную реакцию (см. пример в гл. "Нравствен­ность речи"). Причем любопытно, что эту информацию он, как прави­ло, также примет не сознательно, а бессознательно, т.е. почувствует внут­реннее неудовлетворение по поводу речевой коммуникации, и в резуль­тате этого неудовлетворения ответная реакция может быть весьма для нас нежелательной. Таким образом, BL сам по себе есть предатель чело­веческого бессознательного, и, наверное, так и должно быть: если суще­ствует грех, то должно быть и наказание (данная дихотомия как диа­лектическое противопоставление обязательно присутствует в человечес­кой коммуникации).

Естественный язык и Body Language как знаковые системы принципиально отличаются друг от друга. Основное отличие заключается в том, что ЕЯ линеен, a BL — это вертикально организованная парадигматическая колонка, где много знаков реализуются одновременно, а пос­ледовательный текст выстроить невозможно. Надо сказать, что с точки зрения оценки интеллектуальных человеческих возможностей одновременное существование в поведении человека двух функционирующих знаковых систем поражает. Чтобы понять, насколько это сложно, дос­таточно попробовать левой и правой рукой совершить принципиально разные действия (скажем, одной рукой совершать горизонтальные дви­жения, а другой — колющие). Это трудно и требует специальной трени­ровки, так как мозг с большим трудом подает разные импульсы на раз­ные части тела, т.е. координирует разнонаправленную деятельность внутри одного организма. В устной же речи постоянно работают две разные знаковые системы, и в принципе человек не испытывает боль­шого дискомфорта. Это означает, что все мыслительные усилия в этот момент падают на сознательное: человек напряженно думает о том, что говорит, а знаковая система BL функционирует совершенно стихийно и еще больше его выдает, потому что для контроля над ней не остается интеллектуальных сил. И мы действительно не контролируем эту сти­хию. Даже понимая, что надо следить за выражением своего лица, особенно в определенных ситуациях, люди справляются с этим, как прави­ло, плохо. Тренинг, связанный с профессиональной деятельностью ак­теров, резидентов и т.п., оказывается очень трудоемким и продолжи­тельным. Человеку очень нелегко демонстрировать знаки BL в соответ­ствии с определенным внутренним замыслом.

Адресатом эмоций, передаваемых BL, может быть, кроме собствен­но информации и речевого коммуниканта, сам говорящий. То есть в речи человек может выразить свое внутреннее состояние, не связанное с данной речью, — состояние, которое является продолжением предыду­щих событий и в котором он речь начал. Эти эмоции также выражают­ся знаками BL.

Отношение говорящего к речевому коммуниканту может меняться в соответствии с изменением реакции слушающего в ходе беседы. Если оратор видит скучающие лица, это вызывает в нем ответную негатив­ную реакцию. С учетом этой реакции он меняет тональность своей речи или частично ее содержание, чтобы привлечь внимание аудитории, и видит, что слушатели начинают реагировать более осмысленно, появ­ляется заинтересованность в глазах и т.д. Как ответная реакция на это впечатление у оратора улучшается настроение, и он доводит речь до еще большей выразительности. Происходит цепная реакция. Поэтому, когда говорят об отношении к речевому коммуниканту, имеют в виду и отношение, сформированное до начала речи (может быть, целая жизнь связана у оратора с человеком, к которому он обращается), т.е. отноше­ние предварительное, а также отношение, выработанное в процессе речи, которое обладает свойством изменчивости. Бывает так, что сложные, неблагополучные отношения с человеком в результате серьезного раз­говора улучшаются, как бы "растаивает лед", и вас заполняет волна человечности (к сожалению, чаще наоборот).

Таким образом, может меняться сама психологическая ситуация, связывающая вас с речевым коммуникантом, и тогда другие знаки BL демонстрируют ваше тело и лицо. Это неконтролируемый процесс. Именно поэтому вы можете обратиться к человеку с каким-нибудь за­ветным вопросом, и он не сразу ответит вам на этот вопрос, а, скажем, ответит через 10 секунд, но уже в первую секунду по тому, покраснел он или нет, по тому, как он на вас смотрит в этот момент, по тому, ежится он или нет, вы уже знаете ответ. И даже если этот ответ через 10 секунд окажется не таким, как первая реакция, то этот ответ будет неточным. Известная мысль: "Бойтесь первых порывов души — они, как прави­ло, самые благородные", с точки зрения психологии, должна была бы звучать так: "Бойтесь первых порывов души — они, как правило, са­мые искренние". Именно на уровне BL это нескрываемая реакция: она и есть правда. Чаще других можно уловить такую эмоцию, как досада, которую обычно через несколько секунд человек в речи начинает тща­тельно скрывать. Радость и огорчение тоже улавливаются довольно легко (особенно, если эти эмоции вы вызвали в человеке своим появле­нием). Как только начинает работать сознательная система ЕЯ, обна­руживается множество противоречий и несоответствий по сравнению с первой, самой откровенной реакцией. На что же ориентироваться в пос­ледующем поведении: на эту первую реакцию человека или на то, что он потом сказал? Ответ неоднозначен. С одной стороны, вы узнали ис­тинное отношение человека по знакам BL; с другой — человек, имея свои внутренние цели, может впоследствии вести себя в соответствии с тем решением, которое ему выгодно и которое он принял на логичес­ком уровне, а вовсе не в соответствии с истинной эмоциональной реак­цией. Так что вопрос, учитывать ли в дальнейшей коммуникации первую реакцию слушающего, решается в разных ситуациях по-разному. Скажем, человек раздосадован каким-то вашим заявлением, но он "взял себя в руки" и решил по своим внутренним причинам общаться с вами дальше, как бы пренебрегая досадой. Он, видимо, и будет это делать, но знание о том, что он, тем не менее, был раздосадован, — небезынтерес­ное знание для выбора дальнейшей коммуникативной тактики, и следу­ет его учитывать.

Человек сохраняет свое психологическое состояние, как правило, на протяжении долгого времени. Например, если утром он поссорился с домашними или в транспорте его ввели в стрессовое состояние, то иног­да в этом состоянии он входит в речевую коммуникацию со всеми людь­ми в течение целого дня. Знаки BL будут отражать его состояние, кото­рое никак с конкретными речами не скоррелировано. Это крайне невы­годно для говорящего. Представьте, что, будучи раздосадованы семей­ной сценой, вы приходите на работу или в учебное заведение и встреча­етесь с человеком, который вам очень нужен и интересен. Не имея влас­ти над своими эмоциями, досаду от домашнего инцидента вы проявля­ете с ним в разговоре, ничего про инцидент не рассказывая. На вашем лице написаны и печаль, и неудовольствие, и злоба — гамма отрица­тельных эмоций. На уровне бессознательного человек, с которым вы разговариваете, эту гамму улавливает и принимает на свой счет. Объяс­нить недоразумение впоследствии будет очень трудно. По этой причи­не подчас ломаются судьбы. Человека мучает какая-то большая про­блема (связанная со здоровьем или с работой), он встречается с женщи­ной, которую любит, при этом все время мрачен и подавлен. Естествен­но, что женщина начинает воспринимать их общение как вызывающее у него подавленность и делает выводы. Одна из причин патологичес­кой, деформированной в информационном отношении коммуникации — та, что коммуникация происходит между людьми, находящимися в не­адекватном состоянии, никак не связанном с конкретной речью, но про­являющемся в ней, что вызывает трансформированное или ложное впе­чатление у речевого коммуниканта. Даже профессионал, человек хоро­шо подготовленный, владеть знаками BL может лишь в известной сте­пени. Чтобы лучше совладать с собой, успеть дать себе некоторые ко­манды относительно движения частей тела, выражения глаз и лица, нуж­но некоторое время, и это время следует себе дать, подержав коммуни­кативную паузу.

Следует также учитывать, что если человек находится под воздействием эмоции, он часто не хочет ее исчезновения, она становится ему необходимой — так поразительно устроена наша психика. Даже отрицательная эмоция может оказаться желанной. Если вы находитесь в состоянии озлобления и вас начинают успокаивать, часто возника­ет внутреннее сопротивление — нежелание выходить из этого эмоци­онального состояния. Из приятного, легкого, возвышенного состоя­ния души тоже, конечно, не хочется выходить.

Во всех случаях следует попытаться взять себя в руки и не переда­вать своего душевного состояния в речевой коммуникации именно по­тому, что люди вас на бессознательном уровне неправильно поймут. Они примут на свой счет то, что вы несете в себе и что на самом деле с ними абсолютно не связано. В известной мере позитивная реакция хуже, чем негативная. Когда вы находитесь в эйфорическом состоянии (на­пример, удовлетворенной влюбленности), каждый, с кем вы входите в речевую коммуникацию, чувствует это ваше состояние и считает, что оно направлено на него, а это иногда достаточно опасно, так как человеку свойственно вызывать в другом человеке конгруэнтную эмо­цию, т.е. такую, какую испытывает он сам. Поэтому свое душевное состояние волевым усилием следует держать в тайне: оно восприни­мается правильно, но переносится на другой объект, меняется направ­ленность — и это тоже реализуется в знаках BL. Если находишься в сильном эмоциональном состоянии, лучше меньше общаться с людь­ми, с этим состоянием не связанными. Интуитивно это многие понимают, что является, в частности, причиной того, что влюбленные не испытывают потребности в общении с другими людьми. Когда пре­бываешь в гневе, также не хочется, чтобы рядом находился кто-то по­сторонний. Периоды сильных эмоций — это не время для коммуника­ции с людьми, которые не являются их причиной, — пощадите людей. Следует заметить, что люди отличаются в этом отношении друг от друга очень значительно: одни сдержанны, все, что их волнует, они скрывают и не навязывают вам свое душевное состояние, другие же чрезвычайно навязчивы, всегда готовы переложить на ваши плечи свои душевные проблемы, и вы никак не можете от этого груза осво­бодиться. Представьте себе, что вас окружают только люди второго типа. Как вы будете существовать под эмоциональным прессом, ска­жем, двадцати человек, даже если это люди более или менее близкие? От каждого из нас требуется известная доля коммуникативной скром­ности. Хотя, конечно, бывают экстремальные ситуации, когда человек не справляется с эмоциями, и ему необходима помощь.

Отношение говорящего к информации — тоже эмоция. Как любая эмоция, она передается блоком BL. Эта проблема связана с категория­ми истинности и ложности в речевой коммуникации. Людям свойствен­но обманывать друг друга, потому что в силу внутренней целесообразности лучшим выходом из положения иногда представляется ложь. С древнейших времен человечеством обсуждался вопрос, насколько этич­но обманывать, имеет человек право это делать или нет, и какова долж­на быть кара за ложь. Ответ не найден. Что, вообще, есть ложь в речи? Понятно, что прежде следует понять, что есть истина, а что не-истина, что соответствует действительности, а что не соответствует. И здесь воз­никает противоречие, носителем которого является человек в силу природной ограниченности своих возможностей. Мир, который его окружает, определенным образом устроен. У человека существуют анализа­торы (зрительные, слуховые, тактильные, обонятельные), посредством которых он воспринимает этот мир. Где гарантия, что это восприятие адекватно? Ее нет и быть не может. Ответ на этот вопрос (на самом деле это вопрос о познаваемости мира) издревле разделил людей на два ла­геря в соответствии с материалистическим или идеалистическим подхо­дом к внешнему миру. Если наши анализаторы воспринимают мир адек­ватно, тогда он познаваем, и может быть поставлена задача все боль­шего приближения к знанию. Если же наши анализаторы значительно искажают то, что происходит вокруг нас, вопрос о познаваемости мира не может быть даже поставлен. А если происходит значительное иска­жение картины мира за счет погрешности работы анализаторов, то это искажение универсально для человечества или индивидуально для каж­дого? В соответствии с концепцией субъективного идеализма каждый человек воспринимает мир по-своему, и, таким образом, не только не существует адекватности восприятия мира человеком, но и взаимопо­нимание между людьми вообще носит условный характер. Это катего­ричное заключение, но, возможно, оно недалеко от истины. Рассмотрим один пример. Для каждого из нас другие люди — тоже факт внеш­него мира, состоящего не только из пространства, морей, полей, лесов, но и из homo sapiens. Возьмем какого-нибудь человека (Ч), знакомого, положим, с 500 людьми, и попробуем провести среди них опрос, что Ч за человек. Очевидно, что мы получим 500 разных характеристик. Не­которые из них будут близки друг к другу, другие — прямо противопо­ложны. А ведь перед нами один и тот же человек. Это доказывает и то, что наши анализаторы работают плохо и неадекватно, и то, что пере­кодированная после восприятия анализаторами информационная вол­на, которая поступает в наш мозг, приводит к неадекватному анализу впечатлений от внешнего мира. И это понятно, так как анализ во мно­гом зависит от индивидуального опыта человека, его системы ассоциа­ций и ценностей. Если бы восприятие было адекватным, то ситуация, при которой по поводу одного и того же человека существовало бы столько мнений, сколько людей их высказывает, оказалась бы невоз­можной. Конечно, по поводу объектов более простых, чем человечес­кая личность, мнения совпадают значительно чаще, но это не снимает проблемы в оценке сложных объектов.

Проблема адекватности восприятия мира имеет и чисто лингвистический аспект. Про каждую единицу естественного языка можно ска­зать, что она неоднократно встречается в речи, т.е. речевой поток членится на повторяющиеся элементы. Первый тип членения — на звуки (устная речь) или буквы (письменная речь), т.е. на единицы, сами по себе не несущие смысла (односторонние единицы). Второй тип члене­ния — на значимые части (т.е. единицы, имеющие смысл, — двусторон­ние единицы): морфемы, слова, связные словосочетания. Например: п-о-с-р-е-д-н-и-ч-е-с-т-в-о — минимальное членение первого типа; по-сред-нич-еств-о — минимальное членение второго типа. Про каждую полученную в результате членения (как первого, так и второго типа) единицу можно утверждать, что она многократно встречалась в разных вариантах.

Членение речи входит в более общее понятие дискретности (лат. discretus — прерывистый, прерывный). Что есть непрерывность? В математике функция является непрерывной, если достаточно малые изменения аргумента приводят к сколь угодно малым изменениям функ­ции. При накачивании воздуха в шар непрерывно изменяется давле­ние. Дискретность определяет не непрерывные, а скачкообразные из­менения от одного объекта (состояния) к другому, в результате чего возникает огрубление. Например, телефонные часы в недалеком про­шлом проговаривали "одиннадцать часов сорок минут" на протяже­нии всей сороковой минуты двенадцатого. Дискретными называются зависимости, в которых сколь угодно малые изменения аргумента при­водят к конечным изменениям функции. Принцип дискретной зависи­мости лежит глубоко в природе; например, клетка может находиться в одном из двух состояний — или в покое, или в раздражении (суще­ствует барьер, ниже которого покой, выше — полное раздражение). Переход из одного состояния в другое происходит не постепенно, а скачкообразно. На принципе дискретности построены все знаковые системы. Например, при работе светофора, независимо от оттенков красного, желтого и зеленого, наша реакция сводится к трем состоя­ниям, а это означает, что в данной знаковой системе просто существу­ют три класса, к которым сводятся все цвета.

Естественный язык основан на принципе дискретности. Рассматривая, например, звуковую систему речи, можно обнаружить огромное многообразие, скажем, звука [а]. Но воспринимается это множество оттенков одинаково, все понимают, что это [а], не обращая внимания на тон, голос и т.д. Принцип дискретности сохраняет огромное количе­ство энергии. В этом его монументальное значение. Однако важно по­нять, что дискретность состоит в проекции многочисленного, иногда бесконечного (например, отрезка) на единичное (например, точку). Боль­шое количество однотипных предметов (скажем, столов) формируют в сознании носителя языка общее понятие, которое фиксируется единой лексической единицей — словом "стол". Бесконечная в своем измене­нии цветовая волна сознанием человека членится на отрезки, за каждым из которых закрепляется свое название: "желтый", "зеленый", "си­ний" и т.д. Очевидно, что с помощью линейно упорядоченного текста информация может быть передана, только если сам этот текст состоит из дискретных единиц. Передаваемая информация при этом значитель­но упрощает реальную картину действительности (в прямой пропор­ции сведения отрезка к точке). Причем любопытно, что естественные языки по-разному осуществляют это упрощение. Например, цветовая волна русским языком членится на семь отрезков, английским языком — на шесть отрезков, а бесписьменным языком тона — на два отрезка. (При очевидном единообразии зрительного анализатора носителям этих трех языков кажется, что в радуге семь цветов, шесть или соответствен­но два — именно так они и воспринимают набор цветов радуги).

 

Язык тона Цвета теплых тонов Цвета холодных тонов
Английский язык red orange yellow green blue рurple
Русский язык красный оранжевый желтый зеленый голубой синий фиолетовый

 

Язык не повторяет внутренней организации мира вещей. В организации смыслов существует свобода, они независимы. Естественный язык связан с миром не непосредственно, а через собственную организацию. Причем эта организация в разных языках — разная. Носителю русско­го языка любой объект ясно представляется в единственном или множественном числе, но есть много языков (например, языки Юго-Восточной Азии), где нет необходимости называть количество, где число рас­сматривается как факультативный фактор (ср. с отсутствием необходимости, скажем, в русском языке все время говорить "маленький" или "большой"). В японском и корейском языках не различаются лица глаголов, но при этом с полной грамматической строгостью различаются степени уважения к собеседнику (они обычно выражаются в глаголь­ных формах). Английский, французский, немецкий языки навязывают их носителям категорию определенности/неопределенности, выраженную артиклем: "На горе стоит дом" — "A house is on the hill" (нео­пределенность), "Дом стоит на горе" — "The house is on the hill" (опре­деленность).

Так как разные языки по-разному членят действительность, возни­кает обоснованное предположение, что носители языка воспринимают окружающий мир в соответствии с тем членением, которое им навязы­вает их родной язык. Концепция, согласно которой структура языка определяет структуру мышления и способ познания внешнего мира, называется гипотезой лингвистической относительности. Она разра­ботана американскими лингвистами Э. Сепиром и Б.Л. Уорфом в рам­ках этнолингвистики. В соответствии с данной гипотезой логический строй мышления определяется языком. Характер познания действи­тельности зависит от языка, на котором мыслит познающий субъект. Люди членят мир, организуют его в понятия и распределяют значе­ния так, а не иначе, поскольку являются участниками некоторого со­глашения, имеющего силу лишь для этого языка. Познание не имеет объективного общезначимого характера: "Сходные физические явле­ния позволяют создать сходную картину Вселенной только при сход­стве или по крайней мере при соотносительности языковых систем" (Б.Л. Уорф). «Люди живут не только в объективном мире и не только в мире общественной деятельности, как это обычно полагают; они в значительной мере находятся под влиянием того конкретного языка, который стал средством выражения для данного общества. Было бы ошибочным полагать, что мы можем полностью осознать реальность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным сред­ством разрешения некоторых специальных проблем общения и мыш­ления. На самом же деле "реальный мир" в значительной степени бессознательно строится на основании языковых норм данной группы... Мы видим, слышим или иным образом воспринимаем действительность так, а не иначе потому, что языковые нормы нашего общества пред­располагают к определенному отбору интерпретаций, т.е. "предла­гают данную форму выражения"» (Э. Сепир).

Таким образом, говорить об абсолютной адекватности проекции внешнего мира на сознание человека не приходится. Если это так, тогда что есть ложь, когда сама наша реакция на внешний мир носит иска­женный характер? Ложь — одна из коммуникативных функций. Ложью в речи называется неверие самого человека в истинность того, что он говорит. Объективная ложь, как и объективная истина, не даны челове­ку в знании, но вера дана. Любопытно, что есть ложь, никто не знает, но, когда человек обманывает, он всегда понимает, что обманывает. Категория веры неформализуема, объект веры невозможно ни доказать, ни опровергнуть, но каждый человек чувствует ее в душе. Под этой ка­тегорией понимается и вера в Бога, и вера в истину, и вера в справедливость, и т.д. и соответственно неверие ни в Бога, ни в истину, ни в справедливость... Это фактор, психологическое обоснование которого на­ходится глубоко в бессознательном.

Определить категорию лжи с терминологической точки зрения не представляется возможным, словарные толкования не дают понимания, но каждый человек знает, что это такое. Правда, знание это сугубо индивидуально (ср. определение категории зла, которое для каждого разное). Точно так же и ложь — это то, что человек сам считает ложью, т.е. то, во что он не верит. Такие категории, как "добро", "зло", "ложь", "истина", "счастье" и т.п. могут быть определены только функциональ­но, а не статически. Это функции от некоторого аргумента, где под ар­гументом понимается каждый конкретный человек, и в зависимости от того, какой это аргумент (т.е. какой это человек), значение функции мо­жет быть любое. Такие категории, безусловно, должны существовать: если бы их не было, люди жили бы в догматическом мире абсолютных истин, что совершенно несвойственно человеческому сознанию, кото­рое диалектично по своей природе.

Каков механизм коммуникации во время лжи? Говорящий переда­ет дезинформацию, т.е. информацию, которую считает неверной. Одновременно с дезинформацией помимо своей воли знаками BL он передает свое отношение к ней и свое отношение к речевому коммуниканту. Каково это отношение? Внутреннее отношение человека к дезинформа­ции негативное: мозг любую интеллектуальную неадекватность воспри­нимает мучительно, нервная система входит в состояние стресса. На этом принципе построены детекторы лжи. Детектор лжи воспринимает нервные импульсы, т.е. возбуждение центральной нервной системы. Когда чело­век обманывает, центральная нервная система оказывается в состоянии стресса, что фиксируется датчиками. То же негативное состояние воз­буждения без помощи детектора лжи через знаки BL воспринимается слушающим. Любопытно, что, обманывая, человек испытывает настоль­ко сильный психический дискомфорт, что это сказывается на исходя­щем от него информационном биоизлучении, воспринимаемом не только людьми, но даже растениями, например бегонией. Очень интересные эксперименты в этом отношении принадлежат американскому исследо­вателю Карлсону и русскому профессору В. Н. Пушкину. Испытуемым предложили пройти проверку на детекцию лжи. Но к ним не стали под­ключать никаких датчиков и приборов, обычно используемых в подоб­ных случаях, а предоставили бегонии определять, насколько правдивы их ответы. Оператор задумывал какое-нибудь число от 1 до 10, но скры­вал его. На каждое из называемых чисел он говорил "нет", т.е. из всех ответов один был ложный. По контрасту интенсивности энергетичес­кого излучения оператора растение точно определяло искомое число, выдавая характерную волнистую линию на ленте энцефалографа.

Кроме собственно информации, про которую он не знает, правда это или ложь, слушающий фиксирует нервозность и внутреннее беспо­койство собеседника.

Говоря об отношении к речевому коммуниканту, следует отметить, что в момент лжи оно негативно. Когда мы человека обманываем, он нам неприятен. Это крайне важно понять. В романе "Жизнь Клима Самгина" М. Горький говорит о том, что мы любим людей за то добро, ко­торое мы им сделали, и не любим за зло, принесенное им. Это психоло­гически обоснованно. Если человек сделал добро другому, то обще­ние с ним каждый раз напоминает о собственном душевном величии и потому стимулирует сильные положительные эмоции. "Я так благо­роден, что бескорыстно сделал вам добро. И люблю вас за это, потому что вы собою символизируете мое благородство. А если я принес вам зло, вы укор моей греховности. А если вы мне укор, за что же я вас любить буду?" — таков механизм самооценки в коммуникации.

Когда человека обманывают, ему, конечно, приносят зло. Так как внешний мир проецируется на наше сознание с большой мерой погрешности, особую ценность приобретает каждая крупица истины: она по­могает человеку ориентироваться в окружающей среде. Когда вы человека обманываете, вы лишаете его полезной для него информации. И мир в его сознании искажается еще больше. Это сравнимо со слепым человеком, вошедшим в незнакомую комнату с тремя окнами, последнее из которых открыто. Если слепого обмануть, сказав, что в комнате толь­ко два окна, он, ощупав их, успокоится, и очень вероятно, что погиб­нет, выпав из третьего. Таким образом, во время обмана возникает сле­дующая коммуникативная ситуация: слушающий 1) принимает инфор­мацию, не зная, подлинная она или нет; 2) улавливает раздражение цен­тральной нервной системы говорящего, и это его настораживает, вызывая в нем ответную нервозность; 3) чувствует, что к нему плохо отно­сятся. Ответная реакция — точно такая же: что послано, то получено (по аналогии с бумерангом). Поскольку информация 2) и 3) передается блоком бессознательного, то она и принимается блоком бессознатель­ного. Человек даже не понимает, что он сформировал ответное отри­цательное отношение, но это уже произошло, и действовать он даль­ше будет в соответствии со своим душевным состоянием. Тонкость зак­лючается в том, что часто оба участника коммуникации этого не сознают. Внутреннее психологическое состояние передается от одного участника коммуникации к другому и возвращается, попадая в сфе­ру тех внутренних стихийных мотивов, которые определяют поведе­ние человека. Все зло, которое слушающий получил, он вернет. Ка­ким образом, априори трудно предположить, но необязательно через ложь. Когда вернет, тоже неизвестно, может быть, через длительное время, но вернет обязательно.

Понятно, что чем чаще человек является объектом лжи, тем сильнее ответная реакция. В судебной психиатрии зафиксирован случай, кото­рый это доказывает. Муж с женой прожили вместе 10 лет. Он ей всегда изменял, но делал это так умело и хитро, что никогда разоблачен не был: каждый раз, уходя из дома, он находил убедительные доводы сво­его отсутствия. На речевом уровне женой ни разу не были высказаны подозрения, хотя она являлась десятилетним объектом лжи. Жили они довольно благополучно, и никаких особенных конфликтов у них не было. И вот однажды утром мужчину находят мертвым — его отравила жена. Идет следствие, ее начинают допрашивать, она, рыдая, говорит, что отравила его, но не может объяснить, почему это сделала. Или при­думывает какую-то нелепую причину, которая на самом деле причиной не является, а является только подменой истинной причины, гораздо более глубокой. Ведет она себя настолько странно, что возникает необ­ходимость психиатрического освидетельствования. Психиатр заключа­ет, что она совершенно здорова. И только психоаналитик (специалист по бессознательной зоне человеческой психики) оказывается способным объяснить мотив преступления: ответная агрессивная реакция бессоз­нательного на длительный неразоблаченный сознанием обман. (К счас­тью, не всегда ответная реакция бывает столь зловещей.) Женщину спра­шивают, как она ощущала себя в этом браке. Она считает, что неплохо, но выясняется, что у нее часто бывало подавленное настроение. Никто, включая ее саму, не мог этого объяснить. А причина была: женщина постоянно являлась объектом дезинформации и все время чувствовала к себе негативное отношение. Преступление в таких случаях "замышля­ется" бессознательным задолго до реализации. Сначала возникает нео­сознанный интерес к аптекам, потом к специальным средствам, кото­рые можно приобрести в аптеке, затем одно из таких средств для чего-то покупается и надежно прячется в доме, чтобы однажды быть использованным...

Аналогичен психоанализ очень многих криминальных случаев. Любое зло, которое человек приносит, передавая дезинформацию, к нему так или иначе возвращается. Только понимая этот факт, можно решить для себя, в какой мере целесообразно обманывать других людей.

Мы рассмотрели речевую коммуникацию в условиях неразоблачен­ной лжи. Совсем иначе выглядит коммуникативная модель в ситуации лжи разоблаченной (особенно — публично). В этот момент возникает очень опасная для говорящего ситуация, связанная с полной потерей авторитета в глазах не только того человека, который разоблачил его во лжи, но и в глазах всех присутствовавших при разоблачении. Од­новременно с потерей авторитета происходит потеря доверия. Авторитет и доверие принадлежат к категориям, которые трудно достига­ются, очень легко теряются и практически не восстанавливаются. До­статочно распространенным является случай, когда в начале совмес­тной жизни один из супругов обманул другого, и это стало известно. Он был прощен, но после этого всю жизнь к нему относились с недове­рием. Так как потерянное доверие почти невозможно вернуть, то если вас уличили во лжи, лучше с этим человеком потом в коммуникацию не вступать (скорее всего, он уйдет из вашего окружения, только фор­мально находясь рядом с вами, но теплые, доверительные отношения с ним уже невозможны).

Большим позором является публичное разоблачение во лжи. Обыч­но человек переживает его очень тяжело и помнит всю жизнь. Угроза такого позора существует у каждого, речевое поведение которого осно­вано на лжи.

Важным аспектом рассматриваемого типа коммуникации является аспект нравственный. Ложь есть зло по отношению к речевому коммуниканту, и всякий раз, когда человек его совершает, следует подумать, в какой мере он сам хочет, чтобы подобное зло было направлено на него. Никто не любит быть обманутым. С нравственной точки зрения, людей обманывать не следует. Но нравственный барьер — это барьер, который каждый человек устанавливает для себя сам, он не может быть навязан никем извне. Поэтому в той мере, в какой вы позволяете себе греховное отношение к другим людям, вы позволяете себе входить с ними в ложную коммуникацию.

Конечно, существуют жизненные ситуации, в которых кажется, что человека следует обмануть из соображений гуманизма ("ложь во спасе­ние"). В качестве наиболее распространенного приводится обычно при­мер человека, который безнадежно болен и которому не говорят о необратимости его болезни, а, наоборот, говорят о том, что он выздоравливает и сегодня выглядит явно лучше, чем вчера. Следует ли так посту­пать? Думается, что "ложь во спасение" — тоже функция, аргументом которой является личность больного. В зависимости от того, что за человек, к которому вы обращаетесь, можно оценить правомерность или неправомерность обмана. Если перед вами человек сильный, привык­ший принимать самостоятельные решения (а для принятия решений человеку нужна, как известно, достоверная информация), своим обманом вы приносите ему зло, лишая знания истины, а поэтому и принятия адекватных решений. Человек хочет успеть подвести итоги своей жизни, а вы его лишаете возможности понять, что эта пора настала. Скрывая верную информацию, вы не даете ему реализовать в жизни то, что он собирался. В результате — недописанная книга, недоснятый фильм, несочиненная песня... Если человек верующий и, как любой человек, немало грешил, — ему нужно время для раскаяния. Время для раская­ния — это не час, который проводит священник у постели умирающе­го, это в р е м я, и его человеку надо дать. (Почему истинно верующие люди категорически возражают против смертной казни даже для са­мых страшных преступников? Потому что, если человека убить на­сильно, у него не будет времени для раскаяния, а если его оставить в живых, то это время у него появится.) И это не единственные случаи, когда мысль о том, что "ложь во спасение" есть благо, не кажется та­кой очевидной. Не следует забывать и о чисто медицинском факторе. Зафиксированы случаи значительной активизации защитных сил организма: если человеку впрямую говорят, что он гибнет, организм находит в себе внутренний резерв, побеждающий болезнь, которая в обычных условиях побеждена быть не может, — так оказывается силь­на жажда жизни. При неизлечимых заболеваниях не справляется им­мунная система человека. Известно, что биоэнергетический метод ле­чения основан на стимуляции деятельности именно иммунной систе­мы. Таким стимулятором может оказаться также слово правды. По­этому к тезису "ложь во спасение" следует подходить с большой осто­рожностью и очень индивидуально.

Глава 4



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 238; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.212.120.195 (0.013 с.)