Глава 23. Все тот же порядком надоевший всем безыменный остров на просторах Адриатики



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава 23. Все тот же порядком надоевший всем безыменный остров на просторах Адриатики



 

 

«Я знаю — мне не раз в колеса палки ткнут.

Догадываюсь, в чем и как меня обманут.

Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут

И где через дорогу трос натянут»

 

В.С. Высоцкий. «Горизонт»

 

Ник потянулась, не открывая глаз. Прерогатива прекрасно выспавшегося человека, которому некуда торопиться. От ленивых движений поползла вдоль обнаженного бедра простынь. Ник резко распахнула глаза, осознавая последовательно:

 

Она совершенно голая…

Она провела ночь с Кайлом…

Сейчас она в постели одна…

 

А потом в память дробным горохом посыпались подробности, и каждая из них добавляла румянца на щеках и перебоев в дыхании.

Неожиданное, нежданное, но от того еще более восхитительное чувство телесного наслаждения. Никакой неловкости… почти. Никакой боли… совсем чуть-чуть. И, самое главное — чувство, неизведанное раньше чувство… близости… принадлежности кому-то. И этот «кто-то» — нежный, чувствующий, кажется, мельчайший нюанс непонятных даже ей самой эмоций. Как будто читает ее мысли, и это, тем не менее, не пугает ее. Наоборот — хочется открыться и довериться.

Это было удивительно. Тем более что ее первый и единственный раз оставил ощущение… отвращения и недоумения. И из-за этого другие поднимают столько шума? Непонятно. Или остальные — дураки, или она… фригидна? Первое не походило на правду, о втором не хотелось думать. И поэтому она постаралась забыть тот эпизод. Есть в жизни масса более интересных вещей, над которыми стоит ломать голову.

А вот теперь… ЭТО стоило того, чтобы поднимать вокруг столько шума. И она, определенно, не фригидна. И… черт, она хочет еще!

И где этот великолепный мерзавец?!

Впрочем, его отсутствие сейчас было скорее, кстати, чем нет. Есть возможность хоть чуть-чуть понять, что с ней… и с ними произошло. Ник села на кровати, подтянув простынь к груди. Движение отозвалось легкой саднящей болью там… где она стала женщиной нынче ночью. Но эта боль лишь заставила ее мечтательно улыбнуться. Сколько же она упускала…

Мужское горячее тело, плотно, близко, кожа к коже. Нежные и невероятно умелые пальцы. Жаркий бесстыжий шепот в ухо. Ощущение растянутости и наполненности им. И потом, после… Снова — влажная кожа к влажной коже. Тихое дыхание на ухо, его чуткие пальцы, рисующие причудливые узоры на ее пояснице, от которых она непроизвольно выгибалась, прижимаясь к нему бедрами и животом. И со сладким замиранием ощущала результат этого «прижимания». А потом неожиданно заснула…

Ник снова мечтательно улыбнулась, вспоминая, и…

Раздавшийся звук был настолько чужероден всему вокруг, что она не поняла сразу, что это. Секунды спустя под пронзительные трели до нее все же дошло — это звонок телефона. И он раздается из-под кровати.

Ники шлепнулась на живот и свесила голову с кровати вниз. Нет, ей не кажется. Под кроватью валялся телефон, который настойчиво трезвонил. А как же вполне понятное отсутствие сотовой связи? Ник протянула руку и взяла источник шума в руку. На сотовый не похож, тяжелее, массивнее. Надпись на корпусе рассеяла последние сомнения: Iridium 9555. Спутниковый телефон. Который продолжал звонить. Она автоматически нажала на кнопку приема вызова и поднесла трубку к уху.

— Падрон, ты превзошел самого себя! — голос в трубке был весел, даже насмешлив, что было заметно, несмотря на легкий акцент. — Скажи мне, неужели она настолько хороша, что ты не можешь вылезти из койки? Я дозваниваюсь до тебя второй день! Чего молчишь? Где мой выигранный в честном споре «Мазератти»?

— Что? — вырвалось у нее совершенно непроизвольно.

— Ой! — пауза и снова: — Ой-ой-ой! Простите меня великодушно! Я думал… хм… я ошибся, кажется. Всего хорошего!

Ник растерянно слушала гудки в трубке. Медленно нажала на «отбой». Так же медленно положила телефон на кровать, подальше от себя. Замерла неподвижно, зябко обхватив себя руками. Как же она хотела, чтобы так же замерли и мысли в ее голове. Хотя бы чуточку покоя и тишины. Но в голове рвалось одно за другим.

 

Джулиан помогал Кайлу.

Мак-Коски в курсе, что они уехали вдвоем.

И какой-то неизвестный тип знает о том, что Кайл с некоей девушкой не вылезает из койки.

 

Какая же она идиотка!!!

Забыла! Как она могла забыть, с кем имеет дело? Для Кайла нет ничего важнее победы! Добиться своего любой ценой — в этом он весь! Переспать со смешной и нелепой девчонкой? Да не вопрос, если надо для дела. Она сказала ему «нет»? Ерунда, он знает, как заставить ее сказать «да»!

Стон бессильной ярости в прижатые к лицу ладони. Хочется исчезнуть. Но от себя не сбежишь, и от голосов в голове не спрячешься.

Тебе дали подачку, Ник! Подарили конфетку несчастному ребенку. Интересно, сколько людей в курсе, что Кайл решил принести себя в жертву ради общего дела? Только верхушка команды? Или все знают, все, до последнего механика? Еще один глухой стон в ладони.

А потом… Сочетание острого чувства стыда и поднимающейся навстречу ему изнутри ярости… да еще деятельная натура Ник дала себя знать. Она вдруг осознала, что не может, физически не может его даже видеть сейчас. Это было сродни боли на грани потери сознания. Невозможно даже представить, что будет, если ОН сейчас войдет в комнату. Ей хотелось исчезнуть с этого проклятого острова сию секунду, раствориться, пропасть совсем, лишь бы не быть здесь. Только это невозможно! Она рычит от отчаяния.

Почему она не птица, чтобы взмахнуть крыльями, взлететь в синее небо и покинуть этот чертов остров?! Или не рыба, чтобы просто-напросто уплыть отсюда?! Черт, черт, черт!!!

А почему не может?.. Может, очень даже может уплыть. Ник в волнении подскочила, обронив простынь. Ну и к дьяволу ее! Она метнулась к сумке, порылась в ней, торопливо напялила на себя какие-то вещи, застегнула сумку.

Она уплывет с этого проклятого острова! Есть средство, и она им воспользуется!

 

Он снова мерил шагами пляж. Садился, потом снова вскакивал и отправлялся бродить туда-сюда, загребая ногами песок. Однако ощущения «дежа вю» не было. Вчера в душе была ледяная буря, сегодня — царило обжигающее слепящее солнце. Впрочем, сумбур в голове оставался по-прежнему.

Открыв глаза сегодня утром, первое, что он увидел — соломенная челка. Губы Ник утыкаются ему куда-то под ключицу, и одна ее нога закинута на его бедро. Так… по-хозяйски. Его рука, до этого так же по-хозяйски покоившаяся на ее талии, совершенно неосознанно, на «автопилоте» ползет вниз, пальцы чуть сжимаются, наслаждаются мягкостью и одновременной упругостью того, что оказывается под ними. Организм подло, но абсолютно предсказуемо реагирует на все происходящее, на ее близость, на нежные полушария, прижимающиеся к его груди, на округлую попку под его рукой. Как же хочется, просто невыносимо! Одного раза катастрофически мало, пальцы начинают жить своей жизнью, он притягивает ее к себе ближе…

И со вздохом разжимает руки, отстраняется, высвобождаясь из ее объятий. Ник переворачивается на спину, что-то бормочет во сне, но не просыпается. Простынь сползает вниз, к талии, Кайл с тихим стоном закрывает глаза ладонью. Ослепительна прекрасна. Но ему надо подумать.

Впервые в жизни после проведенной ночи с женщиной у него возникло желание подумать. Не трахнуть ее еще раз, не выставить за дверь, не сбежать самому, а подумать! И желание это было таким сильным, что ему пришлось встать с постели, собрать свои шмотки и уйти. Сначала в душ, потом — думать.

Этим и занимался, разгуливая по пляжу. Ни до чего путного додуматься так и не смог. Мысли упорно возвращались к обнаженной Ник, безмятежно посапывающей в доме. Смертельно хотелось вернуться к ней и …

Ясность была только в одном. Хотелось вскинуть вверх победный кулак. Италия-Аргентина — один-ноль. Вчистую. Счет финальный и пересмотру не подлежит. Теперь, после всего, что было между ними, он ее не отдаст этому неизвестному из Буэнос-Айреса. Нет, Ник теперь его, без сомнений. А, с другой стороны…

«Теперь у меня точно нет штурмана», — вдруг отчетливо понял он. Произошедшее сегодняшней ночью сделало их пребывание в одной машине категорически невозможным. Риск есть риск, всегда. В их работе без этого нельзя. Собой он готов был рисковать, а вот ею — нет. Она совершенно необходима ему, жизненно необходима, необходимы ее робкие поцелуи (над этим он будет работать!), ее умопомрачительное тело, тихие стоны и светлая челка утром перед носом. Штурмана он себе найдет другого, а вот Ник такая одна.

Он вдруг улыбнулся, неожиданно для себя, широкой радостной улыбкой. Как будто что-то начинало проясняться в его до безобразия запутавшейся в последнее время жизни. И тут в его только что обретенную безмятежность ворвался звук. Неожиданный, неуместный сейчас, не должный быть тут. Он не сразу сообразил, что это звук работающего мотора. Мотора на его яхте. Помянув Бога, черта и Ник, он сорвался с места. Но все равно опоздал.

 

«Stella Marina» отошла от причала, но, слава Богу, недалеко. А теперь медленно вращалась вокруг своей оси. Мотор надсадно ревел. Кайл затормозил на краю причала, приложив ладонь ко лбу, пытаясь сквозь бьющее в глаза солнце разглядеть происходящее. Хотя… все очевидно и так.

— Ник!!! — попытался он перекричать рев двигателя. Бесполезно. Сам себя не слышит. А уж Ник — тем более. Что она вытворяет, черт ее дери?!

Крикнул еще пару раз — безрезультатно. Яхта все так же медленно поворачивалась, чего хотела этим добиться Ник — непонятно. Еще раз красочно выругавшись, он стащил футболку и прыгнул в воду. И какого дьявола ему приспичило думать сегодня утром? Трахать надо было, как и всегда! И сейчас бы не пришлось плыть к яхте и выяснять, с чего Ник вздумала так чудить.

А подплыть ближе не получалась — судно беспорядочно поворачивалось, двигатель ревел. Что ж она делает, так ведь приводную цепь можно порвать! Или свечи залить!

— Ники!!! — заорал он, отчаянно пытаясь при этом не нахлебаться воды. — Прекрати дергать рулем! Глуши мотор!

Яхта завертелась быстрее. В звуке работы двигателя чуткое ухо Кайла услышало нехарактерный стук.

— Ник, брось штурвал! Прекрати! Сейчас цепь порвешь!!!

Реакции на его крики — ноль. И подплывать ближе опасно — может приложить бортом или вообще рискнешь попасть под винт. А двигатель ревет все надсадней.

— ПЕРЕСТАНЬ, ДУРА!!!

Судно на несколько секунд замирает, а он, воспользовавшись этим, в пару мощных гребков подплывает к яхте, которая очень удачно повернулась к нему именно нужным, со спущенной лестницей, боротом.

На палубу он влез мокрый (разумеется!), злой (и это тоже предсказуемо) и все же полный беспокойства — что такое приключилось с Ник?

Прошлепал, оставляя на плашках мокрые следы, к штурвалу, убрал руки Ник с руля, повернул ключ зажигания в замке. Наступила благословенная тишина. Кайл откинул мокрую прядь от лица, сощурился сквозь слипшиеся от воды ресницы.

— А ты не думала, — старался говорить спокойно, но получалось все равно сердито, — как мы уплывем отсюда, если ты порвешь приводную цепь?

Ник молчит. Глаза только что молнии не мечут, дышит шумно, грудь вздымается. И как только Кайл обращает внимание на ее … шумное дыхание, сердиться он уже не может.

— Или ты такую цель и преследовала? Сломать мотор и запереть меня тут? Захватить в сексуально рабство? Учти, — он подмигивает ей, — я и так совершенно не против этого. И, знаешь…

По мокрой щеке звук пощечины получается особенно звонкий. От удара в стороны разлетаются капли, у него дергается голова.

— Мерзавец!!! — она кричит, и щеки у нее мгновенно становятся, как и у него — мокро-соленые. Только причина — иная. — Неужели не противно было трахаться со мной?

Он медленно качает головой. На скулах проступает темный румянец, дополняя след от пощечины на левой щеке. Сцепил зубы, продышался сквозь них. Он всегда давал сдачи, кто бы его ни бил. Но сейчас явно не тот случай. Сжал-разжал кулаки.

— Я очень рассчитываю… — еще раз вдохнул-выдохнул, — что у тебя есть хорошие объяснения этому, — мотнул головой в сторону причала, — и этому, — указал пальцем на свою щеку. — И это должны быть ОЧЕНЬ хорошие объяснения!

— О да! — она сердито смахнула слезы с глаз, уперла руки в бедра. — Как тебе такое объяснение?! Я не желаю видеть мерзавца, который готов на все, лишь бы добиться своего! Ты получил хоть какое-то удовольствие, а, Кайл? Хотя бы от того, что можешь заставить хотеть себя любую?! Даже невзрачного штурмана!

Она не выдержала, шмыгнула носом. Но взгляда упрямо не отводила. Он ничегошеньки не понимал, злился и … любовался ею. Несмотря ни на что. И хотел обнять. Но опасался получить по лицу еще раз.

— И все равно я ни черта не понимаю! Что плохого в том, что я хотел тебя? И в том, что ты хотела меня? Или в том, что я получил удовольствие?! И ты тоже, кстати! Что в этом плохого, объясни мне!!!

Добивается того, что на ее щеках появляется очаровательный девичий румянец. Он ее смутил, и с ответом она собирается не сразу. Но, собравшись, отвечает решительно.

— Что плохого?! А то, что ты сделал это лишь ради того, чтобы я осталась в команде!

— ЧТОООООО?!?

— Ой, только не разыгрывай благородное изумление! — фыркает Ник. — Это очевидно! Бросил мне подачку, Падрон? Снизошел до жалкой влюбленной дурочки? Надеюсь, что Мак-Коски оценит твое самопожертвование! Потому что я…

— Стоп-стоп-стоп! — Кайл вскидывает руки. Бред какой-то. Он не знает — то ли плакать, то ли смеяться. Это ж надо было до такого додуматься! И что значит — влюбленная дурочка? Так, надо выяснять все последовательно.

— Моему адвокату дадут слово? — интересуется нарочито небрежно. — Или вердикт окончательный и обжалованию не подлежит?

— Дьяволам адвокат не положен! — дергает плечом Ники.

— И, тем не менее, — решительно продолжает он, — я бы хотел внести некоторую ясность. Я собственно, сам хотел тебе сказать… хм… что…

— Что?!

— Что не сяду больше с тобой в одну машину.

— ЧТОООООООО?!?

— Извини, Ник. Но — не могу.

— Какого черта, Падрон?! То, что я неопытна в постели, еще не делает меня хуже в качестве штурмана! Может, для такого как ты, я и похожа на… — она морщится, подбирая слова, — как это говорят — бревно в койке. Но штурмана лучше, чем я, у тебя не будет!

Он едва сдерживает улыбку. Уязвил профессиональную гордость, надо же. Не выдержал, шагнул к ней. Отвел от ее лица прядь волос. Посмотрел в огромные глаза, взгляд — испуганный, несчастный и одновременно вызывающий.

— Я знаю, Ник, я все знаю. Штурмана лучше тебя не бывает в природе.

— Тогда какого черта?!

— Мне нужна ты, Ники. И я не могу больше рисковать тобой. А штурмана я найду другого…

— Что за…

— И ты совсем не бревно, — шепнул, наклоняясь к ее губам.

— Кайл, что ты…

Конец фразы поглотил поцелуй.

Они целовались долго. И нежно, и страстно попеременно. Так долго, что у него подсохли и стали завиваться волосы. А вот шорты так и не высохли, и их пришлось стащить. Как и промокшую от близкого знакомства с ними одежду Ник.

Они любили друг друга прямо на палубе. Под жаркими лучами полуденного солнышка. И любовь их была такой же жаркой. Осмелевшая Ник, изнывающий от желания Кайл. В этом было что-то почти языческое — яркий день не скрывал ничего. Смуглая, лоснящаяся от пота мужская фигура. Светлокожее гибкое женское тело, обвивающее, оплетающее мужское. Размеренные, древние как мир движения, которые быстро срываются на совершенно дикий темп, унося их к такому же, существующему тысячелетия, наслаждению. И все это происходит под лучами бесстрастного, все видевшего солнца. Просто двое любят друг друга.

— Кайл…

— Ммм?..

— А ты не мог… слезть с меня?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, ты мягче, чем палуба… Ай! Не щипайся! А во-вторых, я тебя от солнца закрываю. Чтобы бы ты не обгорела.

Она со смешком утыкается губами в соленое плечо. Не удержалась, лизнула. Он довольно вздохнул. И решился спросить:

— Как ты вообще до такого… додумалась?

— Не знаю, — смущенно. — Просто… а тут еще этот… позвонил…

— Кто?! — он приподнимается на локтях. — Кто позвонил?!

— Я не знаю! Он не представился! Что-то говорил… про то, что ты из койки не вылезаешь… и про проспоренный «Мазератти»…

Кайл шипит, как капля воды, попавшая на раскаленную плиту.

— Я его буду бить! Долго… больно… скорее всего, ногами!

— Кайл! Ты чего?! И кто это, вообще, был?

— Это мой, с позволения сказать, друг. У которого особый талант — всегда объявляться крайне не ко времени. И что бы он тебе ни сказал… ты его неправильно поняла!

— Я это уже сообразила, — она виновата улыбается. — Извини. Я вела себя как идиотка.

— Раз уж пошел такой разговор, — хмурится Кайл, — хочу тебя попросить, Ники…

— Да?

— Не бей меня больше.

— Больно? — она касается пальцами его щеки. — Ох, прости! Я никогда раньше…

— Не в боли дело… — он морщится, — а в моем самомнении. Я не позволяю себя бить и всегда даю сдачи. И поэтому мне было крайне непросто… И…

— Я поняла, — шепнула тихо, — я была неправа.

— Еще как неправа, — вздыхает он, — особенно, если еще и приводную цепь порвала…

— Ты об этом сейчас думаешь?

— Ну да…

— Врешь, — шаловливые пальчики сжимают явное подтверждение ее слов. Томно, ему на ухо: — Мне кажется, ты о другом сейчас думаешь.

— Вру, — соглашается он со стоном. — Черт с ней, с цепью. Хочу тебя…

— Бери… — так же со стоном соглашается она.

И тут звонит телефон.

Кайл снова стонет, но уже по другому поводу.

— Я же говорил! Он всегда не вовремя! Ну, все, Сал! — он протягивает руку, нашаривает телефон, который обретается в кармане шортов Ник. — Хрен тебе, а не «Мазератти»! — нажимает на кнопку телефона и произносит — мрачно и угрожающе: — Ты покойник, сукин сын! — и потом, уже совершенно другим тоном: — Да, Макс, привет! Да, Ник со мной, а что случилось? Так, я понял… Ого?! Да, Макс, обязательно.

Ник прислушивается к разговору с начала с веселым изумлением, а затем, услышав имя Мак-Коски — со все нарастающим беспокойством.

Кайл нажимает отбой, молча поднимается, подает ей руку. Их обнаженность под ярким безжалостным светом солнца становится теперь очень неуместной, но Ник требовательно смотрит ему в лицо, не обращая внимания ни на что.

— Кайл?! Что случилось?

— Ты только не волнуйся, ладно?

— Кайл! Говори!

— Макс звонил. Сказал… — он немного замялся, но осознал, что этим только мучит ее, и выпалил скороговоркой: — Твой дядя заболел. Макс сказал, что-то с сердцем…

Ник ахнула, прижала пальцы к губам. Кайл не выдержал, притянул к себе, и плевать, что голые оба.

— Все будет в порядке, — шепнул в висок.

Ник в ответ лишь всхлипнула. А потом отстранилась и спросила, неожиданно деловито:

— А если я и вправду цепь порвала? Как мы отсюда выберемся?

— Я посмотрю. Прямо сейчас, — кивнул ей ободряюще. — Если даже и порвала… Вертолет вызовем, если что!

— Правда?

— Правда!

Натягивая влажные шорты и спускаясь потом в моторный отсек, он все думал о том выражении лица, которое он увидел, когда сказал ей о дяде. Испуг, паника, почти ужас. Как же Лавинь ей дорог! Конечно, он ее единственный родной человек. И это неправильно — ревновать Ники к дяде. Неправильно! Но он ревновал…

 

— Этьен, это неправильно!

— Я не спрашиваю тебе о том, правильно это или нет. Макс, я прошу тебя просто это сделать.

— Но нельзя же так!

— Да? У тебя есть свои дети, чтобы ты мог меня судить?

— Эт, но Ник уже давно не ребенок! Они оба взрослые люди, сами разберутся между собой.

— Люди? Там только один человек — Ники. А твой Падрон — исчадие ада!

— Ты перегибаешь палку! Этьен, ну, в самом деле…

— Макс, ты ее в это втравил! Ты обязан помочь!

— Я уверен, что Ники не нужна моя помощь. И твоя тоже.

— Макс, я прошу тебя, — Лавинь глубоко вздыхает. — Я тебя никогда ни о чем не просил. А сейчас прошу. Умоляю. Просто позвони ему и скажи это.

В руках Мак-Коски с треском ломается авторучка.

— Хорошо, Эт. Но это все равно неправильно!

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.231.243.21 (0.024 с.)