Так воспитывается коллективизм



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Так воспитывается коллективизм



 

Настоящий коллективизм (в том числе и в хоккее!) – это единая цель, единая мысль, единая воля, единая дисциплина наконец. И тот, кто более одарен, кто больше знает и умеет, должен нести и большую ответственность за дело всего коллектива. Вот почему мы, тренеры, взяли на вооружение один из основных макаренковских принципов воспитания: как можно больше уважения к человеку, как можно больше требовательности к нему. Кто лучше владеет клюшкой, кто лучше играет, с того и спрос больше. Ведущий мастер должен помогать своему партнеру совершенствовать мастерство, подстраховывать его в игре. Раньше коллективизм в ряде наших команд был, если так можно выразиться, «вымученным». Спортсмены играли коллективно потому, что таков был приказ тренера, но удовольствия от своей игры они подчас совсем не получали.

Мы – за коллективизм естественный, когда хоккеисты получают удовольствие от дружной игры, игры, в которой все уважаются в равной степени.

Настоящий коллективизм, товарищеская взаимовыручка, постоянная готовность немедленно и бескорыстно помочь товарищу воспитываются прежде всего самой атмосферой всей нашей жизни.

Когда спортсмен читает в газетах, видит и слышит, как помогают друг другу в повседневной обстановке его товарищи по работе, друзья, знакомые и незнакомые люди, он особенно ясно и отчетливо понимает, что подобные отношения – обычная норма нашей жизни, что отступления от них – это нарушение одного из главных принципов коммунистической морали.

Занятия в институтах, в вечерних школах, техникумах, повышая общеобразовательный и культурный уровень спортсменов, расширяют их кругозор, помогают им более верно и правильно оценивать отношения между людьми, видеть подлинную ценность каждого человека. И институт и школа, обогащая своих питомцев всеми теми богатствами, которые на протяжении веков копило человечество, незаметно, исподволь воспитывают в них чувство подлинного коллективизма.

Немало значит, и особенно для молодых хоккеистов, пример старших, опытных товарищей. Когда наши мальчишки, юнцы, только что пришедшие в команду, видят, как коллективно, в пас, в одно касание, без сожаления расставаясь с шайбой, оставаясь подчас незаметными исполнителями, играют такие выдающиеся мастера, как Вениамин Александров и Борис Майоров, Вячеслав Старшинов и Анатолий Фирсов, то они не могут не понимать, что именно так и нужно играть.

Важную роль в воспитании коллективизма в действиях наших армейских хоккеистов играет и стимулирование за игру на партнера, за заботу о товарище.

Мы отказались от негласного соревнования хоккеистов, похожего на соперничество отдельных игроков. Оно у нас заменено соревнованием звеньев. Звено, играющее наиболее удачно, коллективно, по‑настоящему современно, мы стараемся выделить, отметить как лучшее, достойное подражания.

Одним из самых интересных стимулов для хоккеистов ЦСКА является получение рекомендации в сборные команды страны.

Несколько лет назад мы ввели у себя правило или, может быть, традицию, не знаю, как это и назвать, включать спортсмена в сборную СССР только после одобрения его кандидатуры всем коллективом. На общем собрании хоккеисты довольно энергично обсуждают каждого кандидата в сборную. И тут уж берегись себялюбец или карьерист!

Кстати, история, включения в сборную Советского Союза Анатолия Ионова, то обстоятельство; что при обсуждении кандидатур на поездку в Тампере предпочтение (при прочих равных достоинствах) было отдано самому скромному и доброму товарищу, тому, кто чаще других бывал в игре как будто бы незаметен, заставит, видимо, задуматься тех спортсменов, кто рвется в сборные города или области, республики или страны, забывая о друзьях, о своих партнерах.

Коллективизм в хоккее – это, конечно, не только игра в одно касание, игра на партнера, не только забота о товарище в ходе жаркого хоккейного поединка. Коллективизм в хоккее – это и отношения между спортсменами за пределами хоккейной площадки. Это ответственность каждого человека перед коллективом, перед командой за самого себя. За свою учебу в школе или в институте. За свои успехи в труде, в военной службе. За свои дела, за свои поступки.

Хочу пояснить эту мысль на примерах. Принимая сборную страны, мы вместе с Аркадием Ивановичем Чернышевым изложили кандидатам свои требования. Перечисляя их, мы говорили о тех больших самоограничениях, без точного и строгого исполнения которых немыслимо достичь высот мастерства в современном спорте. Готовы ли спортсмены их принять? Мы просили сразу, не подумав, не отвечать. Требования серьезные, и хоккеисты должны были это понять. На раздумья дали три дня, и когда ребята, кандидаты в сборную команду, обещали отдать все свои силы предстоящей борьбе за мировое первенство, обещали отказаться от того, что может хоть сколько‑нибудь помешать их подготовке, то это прозвучало как обет, как клятва.

Предсезонный сбор в тот год проходил на юге, в Алуште. Соблазнов было много. И далеко не все кандидаты в сборную сумели сдержать свое слово. Были случаи нарушения режима дня, уклонения от тренировок и даже ссоры между отдельными игроками. И когда осенью решался окончательный вопрос укомплектования сборной, мы приложили все усилия, чтобы в ее состав не попали те, кто не очень‑то уважительно относился к спортивному режиму, к установленным с общего согласия порядкам, ну и, конечно, не были допущены в команду люди с тяжелым характером.

Кстати сказать, с каждым годом все большую и большую роль при отборе кандидатов в сборную играет психологический фактор – ведь победы добивается только дружный, сплоченный коллектив, а игроки, даже большие мастера, но обидчивые, угрюмые, способные затеять ссору, приносят команде не столько пользу, сколько вред. И тут, мне кажется, важно учитывать любые мелочи. И всегда очень требовательно относиться к спортсменам – ко всем независимо от их мастерства и звания.

Глубокой осенью 1962 года, готовясь к первенству мира, мы совершали турне по Канаде. Команда наша, выступающая в значительно обновленном и омоложенном составе, играла успешно: в десяти встречах мы добились девяти побед.

Но вот стало известно, что три наших нападающих – Александр Альметов, Константин Локтев и Виктор Якушев, нарушая обет, данный торжественно коллективу, тайком курят.

Собрание команды было бурным. Все трое клятвенно заверяли, что никогда никаких срывов спортивного режима они не допустят. Что нужно было делать – простить нарушителей или наказать их?

Считаю, что решение тогда было принято правильное: Альметова и Якушева оставили в команде условно, до первого замечания. А капитана команды Локтева из сборной вывели. Ведь он был капитаном! И, поймите правильно, отчислили не за курение. А за обман коллектива. За нарушение клятвы. За то, что, будучи капитаном, служил плохим примером для молодых игроков.

И в этом решении я вижу проявление подлинного коллективизма. Сурового, требовательного. Но прямого, честного! Легче, конечно, было простить уважаемого человека и сильного спортсмена… Легче, но… способствовало бы это укреплению команды? Думаю, нет.

А почему оставили в команде Альметова и Якушева? Может быть, побоялись, что потеряем целую плеяду талантливых мастеров? Нет, не поэтому. Ведь наказание прежде всего преследует цели воспитания человека, и мы верили, что Александр и Виктор поймут, какое доверие оказывают им товарищи, оставляя их в коллективе.

Советские хоккеисты стали в том сезоне чемпионами мира, хотя в команде не играл один из лучших нападающих страны – Локтев.

Хочу отметить, что спустя некоторое время Константин вернулся в сборную. Своей игрой, своим отношением к товарищам, строгим исполнением всех требований коллектива он честно заслужил это право. А в сезоне 1966 года он был признан лучшим нападающим мира. Наказание не убило его, а помогло ему выровняться, повзрослеть. И это еще раз подтвердило справедливость нашего решения.

Хочу рассказать еще об одном случае неуважения к коллективу и реакции команды на него.

Может быть, поклонники ЦСКА заметили, что во всех последних играх сезона 1965 года в составе армейской команды не выступал вратарь Виктор Толмачев.

Раскрою секрет. По решению всего коллектива Виктор был удален из команды на полтора месяца.

На тренировке Толкачев не выполнил распоряжения тренера Бориса Павловича Кулагина и, разговаривая с ним в присутствии всего коллектива, бросил такую фразу: «Я – основной вратарь… Уйду, еще пожалеете…»

Это обидело ребят, и они сказали Виктору, что и играть‑то с ним больше не хотят. Они предложили отчислить Виктора из команды. И только после того, как Толмачев, поняв, видно, что ведет себя нечестно, не по‑товарищески, попросил у всех прощения, было решено ограничиться удалением Толмачева на полтора месяца до конца сезона.

Измена коллективизму, неуважение к коллективу всегда бывают наказаны…

Такова логика нашей жизни. И потому в нашем хоккее торжествуют принципы спортивного коллективизма. Такого, подчеркиваю, коллективизма, который вовсе не исключает, а, напротив, предполагает свободный и полный расцвет талантов.

 

 

ЧТО ЕСТЬ МУЖЕСТВО?

 

«Духовная» крепость

 

Овладев шайбой, наши соперники сразу бросились в атаку. Они хотели с первых минут встречи навязать армейцам свою волю, свой ритм игры, стать хозяевами положения.

Оборона ЦСКА приведена в боевую готовность. Все понимают, как важно сдержать этот первый порыв соперника. Первая атака отбита. Но нападающие противника снова выскакивают на удобную позицию, и тугая литая шайба с огромной скоростью летит в ворота. Я знаю, как хочется увернуться, укрыться от этого маленького снаряда, но, закрывая собой ворота, защитник армейцев бросается вперед и принимает шайбу на грудь. Свисток судьи останавливает игру. Защитник поднимается, и я перехватываю его едва уловимый взгляд в нашу сторону…

Мне грустно и обидно. Этот здоровый и сильный парень просит отметку за свое мужество, беспокоится, что мы вдруг не заметим его бросок под шайбу…

В «Толковом словаре» Даля сказано: «Мужество – стойкость а беде, духовная крепость, доблесть; храбрость, отвага, спокойная смелость в бою и опасностях; терпение и постоянство».

В этом, подробном, раскрытии понятия «мужества» я всегда выделяю для себя два последних определения – терпение и постоянство.

В самом деле, ведь мужество – это не только проявление в ходе матча смелости, доблести, самоотверженности. Этих качеств, продемонстрированных в ходе жаркого, захватывающего своим напряжением хоккейного поединка, еще мало, чтобы можно было назвать человека по‑настоящему мужественным: если спортсмен будет вести себя на поле трусливо, то зрители его просто освищут, а тренер снимет с игры. Такую трусость не простят и товарищи по команде. Вот именно поэтому мужество и может быть подчас не идущим от сердца, а показным, как у того защитника, о котором я только что рассказывал.

Мужество – это прежде всего колоссальное трудолюбие. Творчество ежедневное, напряженное.

Мужество в хоккее – это регулярные тренировки. Работа с выдумкой, с огоньком, а не просто от сих до сих. И как бы тебе ни хотелось отдохнуть, сделать себе какое‑то послабление, каким бы плохим ни было твое настроение, ты не должен, не имеешь права выбиваться из тренировочного ритма и испортить настроение своим товарищам.

И если ты не можешь закрепиться в основном сен ставе, если рядом есть более сильные, если тебе не повезет, случится беда и ты выйдешь из строя, не сможешь играть неделю, месяц, два, ты все равно будешь работать с прежней отдачей сил, чтобы вернуться в свой коллектив.

 

Долгая дорога в сборную

 

Двенадцатый сезон играет в ЦСКА защитник Володя Брежнев. Сложный и интересный характер у этого парня. Сложная и очень нелегкая спортивная судьба у него.

Старший лейтенант Брежнев стал чемпионом мира, заслуженным мастером спорта, удостоен правительственной награды. И все это пришло к нему в тридцать лет. А до этого он восемь лет – настойчиво, упрямо – шел к своей цели, к высотам мастерства.

О, это был совсем не гладкий путь!

 

Впервые я услышал о Брежневе, когда он заканчивал действительную службу. Помню, ездил специально в Ленинград, чтобы посмотреть его в матче команды Ленинградского института физкультуры с командой МВО, за которую он выступал. После той игры у меня осталось двойственное впечатление. Я сидел на скамье рядом с ним и видел, как переживает он успех или неудачу своих товарищей, как рвется он в бой, как тяжело ему было дождаться своего выхода на лед.

Такая любовь к хоккею подкупала. Но играл он, пожалуй, не лучше других, хотя и выделялся своим атлетическим телосложением, своей силой. И объясняется этот парадокс тем, что, полюбив хоккей, Володя еще не научился отдаваться ему до конца. Кроме того, рассказали мне, Брежнев был не в меру самолюбив, капризен, болезненно реагировал на казавшиеся ему несправедливыми замечания тренеров и товарищей. Было, одним словом, о чем подумать, перед тем как сделать ему предложение. Ведь, например, тот же Владимир Испольнов, играющий с Брежневым в паре, был тогда, пожалуй, сильнее.

И все‑таки мы пригласили Брежнева в ЦСКА.

У нас Володя многому научился. Освоил, познал немало «секретов» большого хоккейного мастерства. Изменился его характер. Я помню Володю Брежнева в первые дни пребывания в нашей команде вспыльчивым, обидчивым парнем. Наверное, психологически это можно понять: когда человек чувствует себя в коллективе неуверенно, ему порой кажется, что его не уважают, что над ним смеются, и потому Володя всегда с какой‑то обидой воспринимал все шутки, улыбки ребят.

С годами Брежнев менялся. Росло его мастерство, и вместе со спортивным совершенствованием, вместе с Брежневым хоккеистом рос и Брежнев человек. И это было самым отрадным. Хоккей помогал человеку выпрямиться, поверить в свои силы, почувствовать себя полноценным членом коллектива.

Володя стал больше тренироваться. Не убегал от высоких нагрузок. Стал лучше играть. Некоторые матчи проводил просто с блеском. Был активен, бесстрашен, росла его огневая мощь: бросков Брежнева стали бояться все вратари.

Владимира включили кандидатом в сборную. В.1961 году он даже ездил на первенство мира. Но полноправным членом сборной страны он стать никак не мог. По уровню, своего мастерства Володя балансировал где‑то между пятым и шестым защитниками нашего хоккея. (Напомню, что в составе сборной на Олимпийские игры или на чемпионат мира обычно выезжало пять игроков оборонительных линий.)

Володе не удавалось окончательно закрепиться в этой пятерке. Все, казалось, было у него для этого, и все‑таки…

Позже мы поняли, в чем дело. Выяснилось, что Брежнев весьма болезненно переносил нервное напряжение последних тренировок. Как раз тех, где окончательно решалось, кто же из защитников поедет на мировой чемпионат. (Вот она, психологическая закалка спортсмена, которой мы не всегда уделяли должного внимания!)

Достаточно было Владимиру узнать, что тренеры видят в нем возможного кандидата в сборную, как Володя становился неузнаваемым. Слишком волновался и играл значительно хуже. Проводил контрольные встречи очень неровно, со срывами. И мы, тренеры, решали брать с собой того, кто выступал хотя и менее ярко, но зато более надежно.

Володя, конечно, на нас обижался.

Наверное, мы совершали ошибку. Конечно, мы обязаны были более внимательно присмотреться к этому хоккеисту. Понять его и помочь ему. Кстати, хочу, сказать, что могла бы нам тогда помочь и комсомольская группа хоккеистов ЦСКА. Его друзья, пожалуй, лучше нас должны были знать характер своего товарища. Уверен, что сейчас, когда так окрепла дружба внутри армейского коллектива, когда интереснее, разнообразнее и полезнее стала работа комсомольцев, такая история была бы невозможна: мы быстрее бы разобрались в его сложном характере.

…Наконец принято решение включить Брежнева в сборную страны. Но случилась беда. Перелом позвоночника. Сорок пять долгих дней провел он в больнице. Потом пришлось лежать еще дома.

Но Володя не чувствовал себя одиноким, покинутым или забытым. Товарищи постоянно навещали его, держали в курсе событий и новостей, напоминали, что очень ждут его, что он необходим команде. Такая забота товарищей удесятеряла силы, укрепляла веру в себя. И Володя вернулся в строй. И снова заиграл. Даже лучше, чем прежде.

В этом рассказе о Брежневе мне хочется подчеркнуть одну чрезвычайно важную мысль. Не попав в сборную, Володя, погоревав немного, начинал работать с полной отдачей сил, с удвоенной энергией. И это была работа не только и даже не столько на себя, сколько для команды. Он слишком предан был ей, чтобы позволить себе капризничать, расслабиться, работать меньше, чем следует.

Владимир Брежнев, хоккеист, на сине‑красной фуфайке которого выведена крупная цифра 6, вносил и вносит большой вклад в победы армейских хоккеистов. Шесть раз ему по заслугам вручалась золотая медаль чемпиона СССР.

Для команды он готов на все. Он бросил курить в 27 лет, а курил до этого, кажется, целую вечность.

Володя стал спокойнее, покладистее. Научился себя контролировать. И если, как я рассказывал, с ним прежде порой даже боялись шутить, то сейчас он один из самых уважаемых и веселых людей в коллективе.

Володя – редактор и художник нашей стенгазеты.

Уже несколько лет газета хоккейной команды и ее боевые листки занимают первое место в конкурсах спортивного клуба ЦСКА. Мне нравится, как он работает: с выдумкой, энергично, творчески.

Вместе с человеческой добротой, с хорошим и спокойным характером пришли и новое отношение к игре, новая дисциплина и новое понимание хоккея. И совсем не случайно вошел Владимир в число ведущих защитников страны. Дважды он в составе команды становился чемпионом мира, ему присвоено высокое звание заслуженного мастера спорта СССР.

Спорт, хоккей помогли Брежневу воспитать характер, стать цельным, волевым и мужественным человеком. А его человеческое мужество, его терпение и постоянство помогли совершенствованию спортивного мастерства.

 

Поворот судьбы

 

Он не побоялся начать все сначала. Он, уже известный спортсмен, кандидат в сборную страны, ушел из одного вида спорта в другой. Туда, где еще ничего не умел. Где все надо было начинать сначала, с азов, буквально с нуля. И хотя встретили его скептически, хотя многие говорили ему, что он ошибся, поступил опрометчиво и даже глупо, что надо, пока не поздно, отступить, вернуться, он не сдался. Не ушел. Не вернулся. Выстоял и победил.

Пусть эти слова звучат немножко напыщенно, но Игорь Ромишевский заслужил самую высокую похвалу за свое мужество. За умение решительно и твердо идти к намеченной цели. За верность своему спортивному идеалу.

 

Игорь играл в хоккей с мячом за «Урожай» (Перово) и калининградский «Вымпел». Играл хорошо. И уже осенью 1960 года накануне первенства мира по хоккею с мячом был включен в сборную Советского Союза.

Однажды в теплый осенний день тренеры ЦСКА предложили ему попробовать свои силы в хоккее с шайбой. Пригласили прийти на тренировку в «Сокольники», на каток с искусственным льдом.

Игорь потом рассказывал, что приглашение принял с радостью. Но не потому, что мечтал попасть в ЦСКА. Просто очень соскучился по льду. Ведь для хоккея с мячом искусственных полей пока еще нет.

И вот Игорю дали длинную, совершенно непривычную клюшку и поставили в тройку с опытными армейскими хоккеистами. Не знаю до сих пор, что почувствовал в те два часа сам Ромишевский, но нам он понравился. Понравился своим упорством, своей жаждой борьбы за шайбу, а еще – своей удивительной интуицией, чувством партнера. Конечно, играл он неумело, терялся, никак не мог найти себя на небольшой площадке. Не мог справиться с упругой шайбой, уловить ритма и темпа новой игры.

Сам он позже говорил, что хоккей с шайбой покорил его сразу, раз и навсегда. И добавлял, как будто извиняясь, что в его решении освоить новую игру немаловажное значение имела и тяга к хорошему, гладкому льду. Ему, техничному спортсмену, хотелось избавиться, наконец, от постоянных неурядиц с хоккейными полями, страдающими и от распутицы, и от сильных морозов, и от дождей.

Когда стало известно, что Ромишевский уходит из хоккея с мячом, то знатоки спорта этому просто не поверили. Начать все сначала? И где? В ЦСКА, где хороших хоккеистов и так более чем достаточно? Были и такие скептики, кто, увидев Игоря, выразительно вертел пальцем около лба: от добра добра не ищут.

А Игорь, однажды попробовав силы в новой игре, полюбил ее навсегда. И как ни мешали ему, ни нервировали его крики и свист некоторых болельщиков (мы почему‑то всегда только хорошо пишем о наших любителях спорта, а ведь среди них есть и люди, ровно ничего не понимающие в спорте, и просто недоброжелатели), как ни трудно ему приходилось, Ромишевский успешно овладел секретами мастерства.

В первое время он играл так, что и сам пород не понимал, что происходит на площадке. Бешеный темп не увязывался с его прежним хоккейным мышлением.

Раньше Игорь играл в нападении. Привык к широкому маневру, легко покрывал большие расстояния. Здесь играть так, как раньше, было уже нельзя.

Перед Ромишевским стоял и своеобразный психологический барьер: нужно было поверить, что он может обрести в нападении ЦСКА свое постоянное прочное место. А в этом нападения играли Александров, Локтев, Альметов, Волков, Сенюшкин…

Как и раньше в хоккее с мячом, Ромишевского поставили в нападение. Но за время выступлений в ЦСКА в игровой психологии спортсмена произошли изменения. Мы, к сожалению, не сразу поняли, что Игорь както незаметно начал терять веру в свои способности нападающего, но зато постепенно пришел к выводу, что может надежно сыграть в обороне.

Мы заметили, что Игорь, владея шайбой, крайне неохотно ввязывается в силовую борьбу, почти не рискует, играет както слишком уж осторожно. Но мы ни на минуту не усомнились в его мужестве. Потому что знали: Игорь – парень волевой, бесстрашный. Позже выяснилось, что Игорь не боится быть сбитым на лед, не боится боли, но очень боится потерять шайбу. Он решил почему‑то, что на такой маленькой площадке, где у нападающего с одной стороны высокий деревянный борт, а с другой – стокилограммовый защитник, трудно прорваться к воротам соперника. Но зато Игорь брался доказать любому нашему нападающему, что он, этот нападающий, его, играющего в защите, не пройдет.

И тогда мы удовлетворили просьбу Игоря и перевели его в оборону.

Я рад, что Ромишевский подсказал нам это решение. В новом амплуа полностью раскрылся его талант., Его как защитника трудно обыграть, он очень цепкий и хорошо чувствует, где и как будет обводить его нападающий. Одновременно Игорь умеет сам атаковать ворота соперника. Не случайно в сезоне 1964/65 года он, играя в обороне рядом с такими мастерами защитниками, как Э. Иванов, А. Рагулин, В. Кузькин, опередил их всех по своей результативности. По итогам последних сезонов Ромишевский был включен кандидатом в сборную Советского Союза.

На этом можно было бы поставить точку, но раз разговор зашел о Ромишевском, не могу не рассказать еще об одном случае.

Это произошло несколько лет назад в городе Серове, где проводился финальный турнир команд второй группы. В турнире принимали участие и армейцы Куйбышева, где в это время проходил своеобразную стажировку Ромишевский.

Накануне Игорь получил травму, и врач запретил ему играть в последнем, решающем матче.

Казалось бы, Ромишевский может спокойно примириться с этим. В конце концов все, что от него зависело, он сделал. И уже было известно, что по окончании последнего матча он направляется в ЦСКА.

И тем не менее Игорь вышел на лед. Он сумел както убедить врача, что может выдержать еще один матч. Врач постоянно дежурил у борта площадки и делал спортсмену обезболивающие уколы. Ромишевский доиграл эту встречу. Он до конца воевал за тот коллектив, откуда завтра уходил. Иначе поступить он просто не мог.

Любопытно, что во время наших бесед и встреч с иностранцами Игорь бывает переводчиком. Он уже неплохо говорит по‑английски, но по‑прежнему не расстается с учебниками и словарями.

Сейчас лейтенант Советской Армии Ромишевский успешно закончил факультет электронносчетной техники. Часто бывая в длительных поездках, Игорь, не всегда имел время позаниматься столько, сколько нужно. Но я верил в Игоря, зная его характер, убеждён, что он станет высококлассным специалистом.

Кстати, Игорь тянется за своим старшим братом. Тот тоже когда‑то играл в хоккей с мячом. Сейчас, защитив диссертацию, стал кандидатом физико‑математических наук.

 

Только не грубость

 

Подлинное мужество несовместимо с грубостью. Грубит трус, хулиган. Смелый и сильный хоккеист играет резко, мужественно, но никогда не ударит соперника исподтишка. Мужество игрока необходимо его команде, грубость же всегда вредит ей.

Приведу одну, к сожалению, не такую уж редкую запись из дневника: «23 августа. «Торпедо», Горький. Подкопаев. Удаление. Снят с игры».

В тот день мы проводили товарищескую встречу с горьковскими хоккеистами. Наш молодой защитник Николай Подкопаев сыграл грубо и был удален на две минуты. Я снял его с игры.

На следующий день мы с ним беседовали. Мне хотелось, чтобы он понял, что грубость – проявление не мужества, а трусости. Я просил его всегда, когда он идет на столкновение с соперником, помнить, что может пострадать и он сам. Я думаю, что каждый игрок должен помнить об этом всегда.

И еще одну истину нужно было запомнить Подкопаеву на всю жизнь. Когда его удалили с поля, то всю нагрузку пришлось переложить на плечи оставшихся на площадке ребят, на тех, кто вынужден был теперь играть в численном меньшинстве. Я говорил Николаю, что мы все должны беречь друг друга, не перекладывать на плечи товарища всю тяжесть борьбы.

Такие случаи бывают, к сожалению, довольно часто. Какой‑то юнец нагрубит, нахамит, отправится на скамью оштрафованных, а старшие товарищи должны; за него отрабатывать, защищаясь против численно превосходящих сил соперника.

Мужество – это умение отказаться от драки. Знаю, как трудно сдерживать себя, как обидно спокойно переносить грубость какого‑нибудь не в меру ретивого спортсмена, как велико искушение дать ему сдачи, но подлинное мужество требует выдержки и терпения.

Мужество у различных спортсменов проявляется не одинаково. У Александра Альметова оно было иным, чем у Константина Локтева, а мужество Анатолия Фирсова не похоже на мужество Александра Рагулина.

Возьмем Константина Локтева. Он был старше всех в команде: Полупанов и Викулов, включенные вместе с Локтевым в сборную СССР, моложе его на тринадцать лет.

Казалось бы, Костя обладал не только высоким мастерством, но и огромным опытом, он мог бы поберечься, работать на поле меньше. Но Локтев выделялся своей страстностью и неутомимостью, большим радиусом действий и значительным объемом работы. Он не щадил себя и в каждой встрече стремился играть с полной отдачей сил – так, чтобы принести команде наибольшую пользу.

Иную окраску имело мужество Альметова: манера игры Александра обусловлена его высочайшей техникой.

Я уже говорил, что когда армейцы играют в равных составах с соперником, то мужество Альметова было почти незаметно. Но когда нас меньше, Саша являл собой образец бесстрашия.

Альметов не боялся рисковать, он всегда искал наиболее острые решения, стремился найти кратчайший путь к воротам соперника. И хотя в современном хоккее скорости чрезвычайно возросли, а бдительные защитники ни на секунду не дают покоя нападающим, Альметов все‑таки умудрялся демонстрировать и даже совершенствовать свою отточенную технику в ходе самого напряженного поединка. А ведь для этого необходимо обладать настоящим мужеством.

Конечно, Александр уступал в силе многим своим товарищам. Но этот свой недостаток, если можно о нем говорить (так незаметен он), Саша с лихвой перекрывал прекрасно развитым игровым мышлением. А сила ведь всегда уступает уму.

И правильно, разумеется, поступал Александр, избегая неоправданного силового единоборства, всякого рода стычек и столкновений. Ему все это совсем не нужно: ввязавшись в такую игру, он погряз бы в ней, и его талант, мастерство могли бы померкнуть.

Альметов противопоставлял силе свою филигранную технику, свое необычайное игровое чутье и этим как бы гипнотизировал противника, подавлял его волю. Любопытно, как выполнял Альметов указания тренеров прикрыть того или иного соперника.

На турнире в Тампере в матче против шведской команды мы поручили Александру опекать самого сильного шведского хоккеиста Нильссона. Выслушав задание тренеров, Альметов задал только один вопрос: – А можно я буду играть так, что не я его, а он меня опасаться будет?.. И не я за ним, а он за мной следить станет?.. Мы, конечно, разрешили.

Грозный шведский нападающий был полностью нейтрализован. Думал он на поле, кажется, только об одном – как бы удержать советского хоккеиста.

Было бы хорошо, конечно, если бы Альметов обладал силой Старшинова. Это был бы поистине уникальный мастер. Но…

Своеобразно мужество и Вячеслава Старшинова. И особенно засверкала эта его грань таланта в последних двух сезонах, когда он стал играть не на дальнем, как прежде, а на ближнем пятачке. Именно здесь, у ворот соперника, где вскипают самые яростные схватки, где защитники особенно жестки. Старшинову удается наиболее полно проявлять лучшие бойцовские качества своего характера. В заключительном и самом ответственном матче чемпионата мира 1966 года СССР – Чехословакия Старшинов был душой команды и в первые четыре минуты матча забросил две из трех шайб, по существу решивших исход матча.

Играя вдали от чужих ворот, Старшинов проводил на поле без замены по дветри минуты. Сейчас, находясь на самом горячем месте, он «наигрывается» за минуту. Больше, полнее стала его отдача игре, большую пользу стал приносить он своему коллективу.

Иногда говорят и пишут, что Старшинов – игрок совершенно недисциплинированный. Это и так и не так. Действительно, играя в клубной команде, Старшинов порой позволяет себе слишком уж вольно трактовать существующие правила, иногда попросту грубит. Но тот же Старшинов, выступая за сборную команду страны, совершенно преображается. Там к нему предъявляют высокие требования, он прекрасно знает цену удаления и потому действует на поле корректно, не теряя контроля над собой. Не удивительно, что во время розыгрыша первенства мира по хоккею 1965 года он за все игры был лишь однажды удален с поля на две минуты, как говорится, «по собственной инициативе».

В своеобразной форме проявляется мужество и у такого талантливого мастера, как Вениамин Александров.

Когда‑то было модой писать и говорить о его осторожности и трусости. Но так ли это?

Нет, нет и еще раз нет! Александров – смелый, решительный и мужественный хоккеист. Уже одно количество заброшенных им шайб – 320 – говорит само за себя. Александров является самым результативным игроком в истории нашей сборной. В чемпионатах мира на его боевом счету 63 шайбы. И в 1966 году на первенстве мира он превзошел всех по результативности. Высокую результативность показал Александров и в Вене. И это в трудных и резких поединках с канадцами, чехами и шведами! В тех матчах, где решалась судьба мировой короны, где борьба не допускала никаких компромиссов. Только мужественный спортсмен, умеющий и рисковать, где нужно, и играть внимательно, расчетливо и в то же время крайне опасно для ворот соперника, мог добиться такого результата.

В самом деле, шайбу в матче с сильным противником не забросишь, если не будешь рисковать. Ведь поразить ворота обороняющейся команды с фланга или от синей линий трудно. Значит, надо стремиться поразить цель с удобной острой позиции. А зона броска охраняется особенно внимательно. И, забрасывая шайбу, играя остро у чужих ворот, хоккеист всегда рискует получить удар или толчок.

Так как же Александрова можно объявлять трусом? Может, наверное, повезти в одном‑двух матчах, но не в каждом же, да еще на протяжении нескольких сезонов!

Взятие ворот в острой атаке, когда хоккеисты мчатся на огромных скоростях, всегда связано для атакующего с определенным риском. Но Вениамин и в самых напряженных моментах никогда не теряет хладнокровия, ничто не может отвлечь его от броска, от взятия ворот.

Хотелось бы еще раз обратиться к статистике. Александрову принадлежит абсолютный мировой рекорд (пусть официально и не регистрируемый) – он одиннадцать раз участвовал в чемпионатах мира. Вениамин – пятикратный чемпион мира, восьмикратный чемпион Европы. Олимпийский чемпион. Нет в мировом хоккее спортсмена, который бы так долго и столь успешно защищал спортивную честь страны.

Вспоминаю свои беседы с Морисом Ришаром. Когда я спросил его, как удалось ему забросить свыше пятисот шайб, играя с такими сильными соперниками, какими являются профессионалы высшей канадо‑американской лиги, Морис ответил, что он всегда видел цель и, во‑вторых, старался обмануть вратаря с помощью финта или паузы, когда нервы вратаря не выдерживают и он начинает двигаться в сторону предполагаемого полета шайбы. А еще Ришар сказал, что он старался всегда терпеть, не обращать внимания на удары охотящихся за ним защитников. Ведь он хорошо знал, как по‑настоящему злятся на него соперники, когда он, забрасывая шайбу, обесценивал их (в прямом и буквальном смысле – речь идет о капиталистическом мире!).

Мне кажется, что наш Александров по манере своей игры, по умению сохранять спокойствие в самой горячей ситуации как раз и напоминает Мориса Ришара, этого блестящего мастера атаки.

Нет, мужество – это не драка. Мужество – это сложная и прекрасная черта человеческого характера, и наш хоккей воспитывает ее в своих бойцах.

 

«Укрощение» канадцев

 

Лишь однажды отступили мы от своих принципов. Нас вынудили тогда отступить…

Торопится время, и меняются наши взгляды на хоккей. Вспоминаются годы становления у нас новой игры. Мы, хоккеисты первого призыва, тогда не бегали, а, кажется, летали на коньках по полю; финты были свободными, изящными и, наверное, красивыми; защитники не ловили нападающих на корпус, не швыряли на борт, не загоняли в углы. Они отличались мягкостью и, по нынешним временам, чуть ли не нежностью.

Правда, встречаясь с зарубежными соперниками, мы испытывали подчас некоторое неудобство, что ли. Неудобство от их игры, которая казалась нам слишком жесткой.

Но наши хоккеисты были в этих встречах по‑прежнему верны своей манере. Молча сносили грубость, сдерживались даже в тех случаях, когда соперники умышленно наносили им травмы. Мы помнили об интернациональной дружбе спортсменов и потому в международных матчах были особенно осторожны и даже деликатны.

Мы утешали себя той мыслью, что вознаграждение за нашу терпеливость все равно придет и мы будем рассчитываться с грубым соперником не ударами, не толчками, не местью, а шайбами, которые будут заброшены, когда судьи удалят с поля хоккеистов грубиянов. Победа, думалось нам, хорошая компенсация за несправедливость.

Такая манера игры завоевала нам популярность у зарубежных поклонников хоккея, которые не могли не восхищаться нашей выдержкой и стойкостью.

Но долго так продолжаться не могло. С одной стороны, нас все больше и больше возмущали судьи, которые «не видели» хулиганства на поле. Возмущали и сами соперники, наглые и драчливые. Но, с другой стороны, ведь правила хоккея разрешали силовую борьбу! И отказ от нее лишил нас многих тактических и особенно психологических преимуществ.

Наши хоккеисты, продолжая оставаться рыцарями и джентльменами, упорно стали овладевать искусством силовой борьбы.

Осенью 1962 года во время нашего турне по Канад



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; просмотров: 171; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.207.230.188 (0.015 с.)