Может ли тренер экспериментировать с игроком?



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Может ли тренер экспериментировать с игроком?



 

Но здесь я хотел бы несколько отвлечься от истории рождения и становления новой тактики игры и рассказать об эпизоде, который произошел спустя три года после тех дней, когда Анатолий Дроздов пробовался на место хавбека.

К началу XX юбилейного чемпионата страны в ЦСКА сложилась ситуация, когда целое звено игроков стало как бы лишним.

Подросли воспитанники нашей хоккейной школы Владимир Викулов, Виктор Полупанов, и все вдруг заметили, что молодые хоккеисты по мастерству своему ничуть не уступают опытным и заслуженным мастерам, ветеранам армейского коллектива.

 

Вот тогда‑то Анатолий Дроздов почувствовал, что он как бы не у дел, что он стал вроде бы «лишним» игроком, что у него нет постоянного места в основном составе и он не может больше рассчитывать играть в ЦСКА долгие годы, – молодежь наступает. Толя обратился к руководству ЦСКА с просьбой отпустить его в родственную команду, в спортивный клуб Ленинграда, где он начинал играть.

– В конце концов, – пояснил он, – я хочу быть игроком основного состава…

И тогда же у нас с Борисом Павловичем Кулагиным состоялся такой разговор с Дроздовым.

Мы спросили Анатолия:

– У тебя обида или какие‑нибудь претензии к нам? А? Мы понимаем, что тебе неприятно быть все время запасным… Но в чем, на твой взгляд, виноват» мы, что ты так и не стал хоккеистом высокого полета?

Толя возразил:

– Нет, нет, вы все сделали, я благодарен вам, что стал здесь мастером спорта, получил несколько медалей чемпиона СССР.

Толя помолчал, потом добавил:

– Хотя… хотя… Мне немного обидно, что вы на мне экспериментировали…

Это было неожиданно и, пожалуй, неприятно…

Правда ли, что мы экспериментировали с Дроздовым? И имели ли мы вообще право на такой эксперимент?

Толя Дроздов пришел к нам защитником. Однако в компании с выдающимися мастерами, которые играли тогда и играют сейчас в ЦСКА (Н. Сологубов, И, Трегубое, А. Рагулин, В. Кузькин, Э. Иванов), рассчитывать на постоянное место ему было трудно. И потому мы решили попробовать Дроздова на месте центрального нападающего. А нам как раз не хватало центрфорварда в звено к Леониду Волкову и Анатолию Фирсову. Им нужно было придать физически сильного, смелого игрока. Таким хоккеистом и был Анатолий.

Именно на этом месте Дроздов и добился наивысших успехов в своей спортивной биографии. Стал мастером спорта и чемпионом страны.

Но даже в этом амплуа, в этой тройке, играя вместе с Волковым и Фирсовым, он не показывал того, что мы от него ждали. Он уступал, и довольно заметно, по классу своим партнерам, и потому в первую сборную страны в это звено вместо него включился Виктор Якушев из московского «Локомотива».

Дроздов оставался один, когда его товарищи уезжали со сборной. Он грустил, скучал, переживал, наверное, обижался на нас, тренеров.

Мы побаивались его одиночества: действительно тяжело, когда твоим товарищам поручают более ответственное задание, а тебя на это задание не берут. Такие переживания по‑человечески понятны.

Шли годы, партнеры Дроздова росли, а Толе по‑прежнему не хватало для классной игры какой‑то изюминки, своеобразия, неповторимости, выдумки. Тренировался, он подчас с некоторой ленцой, и оттого разрыв в уровне мастерства между ним и его партнерами продолжал расти.

Мы не могли не считаться с тем, что звено от этого страдает, и потому решили ввести Дроздова в наше экспериментальное, звено «систему», предложив ему новую роль – хавбека. Нам казалось, что он иначе покажет себя в новой роли, откроет в себе какието неизвестные и нам и себе самому качества. Ну, а кроме того, надеялись – вместе с хоккеистами, с которыми он теперь будет играть, Дроздов, может быть, попадет в сборную. Ведь идти вместе, рядом легче, чем догонять а одиночку.

Но этот эксперимент оказался неудачным. Толя так и не смог избавиться от какого‑то уныния, поверить в свои силы, тренироваться с большей заинтересованностью. Есть в этом и наша вина? Может быть. Но мы не могли не идти на этот эксперимент. Ведь нам хотелось, чтобы Анатолий Дроздов нашел свое место, мы стремились усилить им и звено и всю команду. Не случайная прихоть и не какой‑то каприз заставили нас рисковать. Именно его, Дроздова, интересы толкнули нас на это решение.

Может быть, мы должны были его поддержать под локоток?

Не думаю. Спорт требует от человека его собственного мужества. А Толя – спортсмен способный, не бесталанный. Но ему не хватало терпения. Одной из черт мужества.

Однако ошибка наша была в том, что, начиная, эксперимент, мы не заручились согласием Дроздова. И я чувствую сейчас свою вину, что не сказал ему, не предупредил о возможности неудачи. Я старался тогда убедить его лишь в том, что он непременно добьется успеха…

Но вот иной пример. Анатолий Фирсов, как известно, дебютировал в «Спартаке», играя там центральным нападающим. Первые свои матчи в составе армейцев он провел в привычном амплуа. Однако позже я увидел, что Анатолий может стать весьма: перспективным крайним нападающим. Обычно действия крайних нападающих в известной мере зависят от действий их партнера – центрфорварда, от его умения «загружать» товарищей работой. Но Фирсов сам инициативен, быстр, умеет брать игру на себя и потому может успешно сыграть даже тогда, когда центральный нападающий проводит матч слабо.

Мы перевели Фирсова на край, и, как показало время, этот эксперимент оказался удачным. Ныне Анатолии – хоккеист экстра‑класса.

Уверен: любой тренер имеет право на игровой эксперимент, с хоккеистом. Иначе добиться чего‑то нового просто невозможно. Нельзя решать сложные творческие задачи, усовершенствовать тактику без риска, пробы, возможных неудач.

Но при этом необходимо, чтобы и сам хоккеист, был активным участником эксперимента. Думал и искал вместе с тренерами. В большом спорте нельзя не экспериментировать.

Мы, тренеры, очень мало, робко экспериментируем, на нас слишком давят очки. Но разве у команды могут быть всегда только успехи? Может, имеет смысл завести какую‑то новую шкалу для определения качества тренера, педагога, творца? И оценивать работу тренера не одними очками. Ведь этого недостаточно. Не только количество набранных командой очков, но и классные хоккеисты, воспитанные этим тренером, его вклад в обогащение тактического арсенала отечественного хоккея – вот что должно служить эталоном искусства тренера.

 

 

РАДОСТИ И ОГОРЧЕНИЯ

 

Молодые играют в «систему»

 

Я навсегда запомню тот ПОЗДНИЙ вечер, когда вместе с Борисом Павловичем Кулагиным мы поклялись друг другу обязательно ввести в жизнь нашу новую систему.

Но нас в то время постоянно одолевали сомнения. Правильно ли мы поступили, начав вводить систему с новичками? Может быть, все‑таки попробовать уговорить первую тройку – «гроссмейстеров хоккея»? Но вдруг наши лидеры по новой системе не «заиграют». А мы, тренеры, ведь не можем все‑таки забывать об очках…

В конце концов решили не ломать зря голову сомнениями такого рода и твердо остановиться на третьем звене, которое с этого момента стали для себя называть «системой».

Мы просили молодых хоккеистов поверить, что они могут успешно освоить новую систему, убеждали их потрудиться для этого серьезно, с полной отдачей сил и полным доверием к предложениям тренеров. Не скрыли мы и возможности временных неудач, которые, разумеется, не исключены в любом новом деле. (Но, видимо, как свидетельствует история с Толей Дроздовым, мы все‑таки старались прежде всего нарисовать ребятам радужные картины.) Мы просили хоккеистов очень глубоко поверить в свое будущее и будущее нашего хоккея. Поверить в это будущее и сражаться за него.

Так «система» начала делать первые шаги. И в эти первые дни мы старались не навязывать ребятам свои взгляды, не стеснять их творческой инициативы.

Мы хотели, чтобы игроки сами создавали; творили, фантазировали, проясняя и определяя свою игровую задачу, свое игровое амплуа.

Не нужно было теоретически до мелочей обосновывать роль того или иного хоккеиста в новом тактическом построении, ибо она, эта роль, должна быть плодом коллективных раздумий и выводов.

Мы мечтали о том, что в новых амплуа игроки смогут раскрыть какието неизвестные доселе черты игрового мастерства и характера. И потому ограничилась только общей тактической задачей и расстановкой игроков на поле. Все остальное вначале зависело от инициативы и пытливости самих хоккеистов. На хоккейном поле, а иногда за столом мы снова и снова обсуждали с ребятами приемы ведения атаки, скрытые в недрах новой системы.

Конечно, не все у парней, да и у нас, получалось гладко. Случались неудачи. Ребята, например, никак не могли привыкнуть, что у них нет центра нападения.

– Посмотрите, – спорили они. – Альметов играет все время на «пятачке» и забивает много шайб: А как строится у нас атака без центра?

– Да, – разъясняли мы в ответ, – при трех нападающих центр играет на «пятачке», а края, разыгрывая между собой шайбу, в конце концов отдают её центру, и она оказывается в воротах.

Но посмотрите, какая хитрость скрыта в системе. Края по‑прежнему разыгрывают свою комбинацию, готовят и завершают атаку. Но на «пятачок» теперь могут выходить оба полузащитника‑и забрасывает шайбу тот, у кого выгоднее позиция! Надо только нападающим шире охватывать взглядом поле и научиться мгновенно оценивать, кому из полузащитников выгоднее отдать шайбу.

И снова «система» выходила на поле, и снова проигрывались все варианты с двумя центрами при взятии ворот.

Мы не боялись трудностей, мы боялись только одного – как бы не отступить! Неверие со стороны тренеров могло бы погубить все дело.

И тут произошла такая история. На одном из общих собраний команды, когда мы довольно резко покритиковали игру «системы» в очередном матче, Олег Зайцев поднялся со своего места и недовольно буркнул (но это услышали всё):

– А сами‑то вы в «систему» верите?

Я удивился:

– Почему у тебя возникли такие сомнения?

– А если вы верите, то почему скрываете ее?.. Почему не предпринимаете мер, чтобы она стала достоянием всех команд?.. – И, увидев наше, тренеров, замешательство, добавил: – Значит, сами не уверены, что все продумано до конца.

Чтобы рассеять все недоразумения, мы решили выступить со статьей о новой тактической расстановке хоккеистов в «Советском спорте»…

Видимо, наши молодые хоккеисты поняли, что намерения тренеров вполне обоснованны и продуманны и что, заявив о своих взглядах публично, тренеры будут стремиться сделать все возможное, чтобы «система» стала существующим фактом.

Теперь все уже зависело от самих спортсменов, и они сделали для себя необходимые выводы: перспектива, открывающаяся перед каждым из них, была заманчива и увлекательна. Ведь каждому хоккеисту хочется как можно скорее вырасти в большого мастера.

Прошло три года, и новая пятерка стала одной из лучших в нашем хоккее.

Это признают и соперники армейцев и иностранные специалисты.

Конечно, в игре Зайцева, Ромишевского, Мишакова, Ионова, Моисеева еще немало брака и работа им предстоит большая, но главное – «система» раскрыла перед ними и перед нами, тренерами, самые широкие возможности для творчества, открыла перед каждым из пятерки просторные горизонты, позволила наиболее полно использовать их мастерство.

Ребята, недавние новички большого хоккея, стали первоклассными хоккеистами. Не уверен, что они смогли бы подняться так быстро, если бы играли по‑старому.

 

Самая интересная роль

 

В отношениях с тем или иным хоккеистом, в оценке исполняемой им в хоккейном спектакле роли я стремлюсь всегда руководствоваться тем принципом, о котором условились когда‑то К. С. Станиславский и В. И. Немирович‑Данченко: «Нет маленьких ролей, есть маленькие артисты».

Больше всего желающих было у нас на роль хавбека.

Видимо, нужно пояснить, что хавбек – это вовсе не оттянутый назад центральный нападающий. Я поясню это потому, что даже многие спортивные журналисты до сих пор называют нападающих нашей «системы» тройкой Мишакова. Почему тройкой и почему Мишакова, я не знаю. Мне кажется, что с таким же успехом можно было бы назвать и тройкой Ромишевского. Он тоже хавбек. И тоже никак не центральный нападающий. Но, самое главное, тройки‑то теперь нет! У нас два нападающих!

Итак, отличие хавбека от центрального нападающего.

В новой тактической расстановке у нас два хавбека, а значит, и два центральных нападающих, и в первую линию атаки, как я уже писал, может выдвигаться то один из них, то другой, а то и оба сразу. Следовательно, эффективность их действий в нападении возрастает.

В обороне центральный защитник – стоппер играет по своему, центральному месту, а хавбеки должны бороться в углах поля.

У полузащитника впереди не два, как у центрфорварда, а три нападающих: я имею в виду его партнера, который в случае, если шайбой владеет наша команда, должен предлагать себя, выходя вперёд на свободное место.

Но дело не только в количестве игроков, постоянно находящихся в той или иной зоне площадки, а в тех новых тактических связях, которые дают возможность и надежно, прочно строить оборону и опасно, вчетвером, атаковать.

Несмотря на массу предложений, найти хоккеиста на амплуа полузащитника оказалось совсем не просто. Нами тогда не хватало и сейчас не хватает талантливых, творчески одаренных, выдающихся хоккеистов для этой именно системы, спортсменов, способных к колоссальному объему работы.

Мы пробовали на роль полузащитников многих хоккеистов. Но оказалось, что Валя Сенюшкин не справляется с той работой, без исполнения которой невозможно сыграть ату роль, что Толя Дроздов несколько скучен и однообразен, игра всего звена с ним тускнеет, становится, какой‑то шаблонной. И потому мы остановились на Игоре Ромишевском и Евгении Мишакове.

Особенно творчески и интересно роль хавбека исполняет Игорь Ромишевский. В его игре много изюминок, и прежде всего умение стремительно преображаться.

Искусство перевоплощения – это необычное качество спортсмена. Он должен уметь, как артист, сыграть в ходе одного состязания несколько ролей. В зоне обороны – это рыцарь, действующий, однако, с бухгалтерской расчетливостью и осторожностью, с определенной скупостью или даже жадностью в движениях. В момент контратаки – это творец, фантазер, это мозг команды, спортсмен, который думает только о товарищах, хоккеист, не умеющий передерживать шайбу. Он постоянно прокатывается в средней зоне в поисках наилучшего продолжения атаки, он всегда готов поддержать партнеров. В зоне нападения хавбек действует решительно, умеет взять всю игру на себя. Может продемонстрировать высокое и яркое мастерство в завершения атаки.

 

А если неудача?

 

Ничто не заставляет тренера так внимательно всмотреться в игру своей команды, как поражение.

Неудача, особенно серия неудач, заставляет тренера более критически относиться и к своим взглядам, и к избранной им схеме игры, и к составу команды/ И потому после поражения тренеры нередко пересматривают тактику или состав.

Я пишу обо всем этом потому, что 3 октября 1965 года в нашем матче с московским «Спартаком» «система» провалилась.

Счет игры – 4: 4. Но Зайцев, Мишаков, Ромишевский, Ионов и Моисеев во время пребывания на льду пропустили в свои ворота три шайбы, не забив в ответ ни одной.

Почему же это случилось?

Както раз Ромишевский и Мишаков пришли ко мне и сказали, что они недовольны своей игрой, что, несмотря на успехи, их игра не приносит им внутреннего удовлетворения, что их действия шаблонны. Спортсмены предложили использовать в средней зоне еще большую взаимозаменяемость, чтобы в некоторых матчах они менялись местами и даже ролями с защитником Олегом Зайцевым. Игорь считал, что в некоторых встречах это уже вполне допустимо.

Это были разумные творческие предложения, и меня обрадовал подход хоккеистов к своим игровым задачам. Однако мне показалось, что к такой игре мы пока еще не готовы. И все‑таки я разрешил ребятам играть так, как они хотят, но предупредил, что столь сложное взаимодействие требует еще большей игровой интуиции, что сегодняшней скоростной выносливости может не хватать.

И вот ребята сорвались.

Это может показаться странным, но предыдущие успехи всей команды, и звена в частности, породили у молодых хоккеистов иллюзию, что ЦСКА может позволить себе в игре что угодно, что хоккеистов, равных нам, сейчас нет, и поэтому наша «система» начала экспериментировать в матче со… «Спартаком».

И стоило только Олегу Зайцеву от избытка сил, от желания скорее добиться результата увлечься, потерять бдительность, стоило ему только уйти на фланги, к синей линии, как результат пагубной его неосмотрительности и легкомысленности не замедлил сказаться. За нашими воротами вспыхнул красный огонек бедствия.

Олег перестал быть стержнем обороны. Он не был в этой игре страховщиком, последней нашей палочкой‑выручалочкой.

Допустили ошибку и хавбеки, особенно Игорь Ромишевский. Они не почувствовали, что противник силен, настроен сегодня на редкость агрессивно, что надо поэтому повременить с атакой, выровнять игру. Они забыли, что нельзя стараться на сильный удар отвечать немедленно тем же, что надо придержать противника, обеспечить свои тылы, а потом уже нападать. И наши хавбеки, забыв, что они одновременно и защитники, очертя голову рванулись вперед.

И «система», четкая, налаженная, отработанная на многих тренировках, испытанная в ответственнейших матчах, сразу же полетела в тартарары…

Но виновата в этом была, конечно, не сама «система». Идея, заложенная в ней, верна. Верными, по сути, были и предложения Мишакова и Ромишевского. Но им и их товарищам не хватило умение реализовать свои идеи.

Значит, надо требовать более строгого исполнения каждым хоккеистом своих функций. Более внимательно и критически относиться к новым идеям, даже направленным как будто на усовершенствование тактики игры, значит, нужно снова искать и пробовать, проверять все новое в менее ответственных встречах, значит, снова нужно думать, думать и думать…

За это я и люблю хоккей.

А что же наши ребята?

Они не опустили руки, не потеряли веру в «систему». И уже спустя всего три с лишним недели, встречаясь с тем же «Спартаком», Олег Зайцев, Игорь Ромишевский, Анатолий Ионов, Евгений Мишаков и Юрий Моисеев выиграли свои отрезки со счетом 3:1. Только в этот день Ионов играл хавбеком, а Мишаков – на его месте нападающим. Все остальное было по‑прежнему.

Меня часто упрекают, что я поторопился, что надо, мол, было заранее готовиться к игре по‑новому, подготовить сначала хоккеистов, а потом уже пробовать осваивать новую тактику. Ведь любая перестройка всегда в какой‑то степени болезненна.

Но как, позвольте спросить, готовить «систему», если не трогать играющих спортсменов? Ждать, пока подрастут ребята, которые начали с первых своих шагов в хоккее осваивать новую систему, нельзя: на это потребуются многие годы. И потому мы играем по новой тактической расстановке уже четвертый сезон, хотя недостаточно высокий уровень техники нас стесняет по‑прежнему.

Это печально, но не трагично: тактические идеи должны опережать технические и даже физические возможности и всего коллектива и отдельных игроков. Они должны звать вперед, служить ориентиром, маяком.

Время – лучший судья, и оно – это мое твердое убеждение – на нашей стороне. Счастье, успех сопутствуют тем, кто ищет.

Но у читателя, видимо, возник вопрос: почему же мы, будучи так уверены в преимуществах, заложенных в новой тактической расстановке, тем не менее не применяем ее в действиях других звеньев?

Я говорил уже, что опытным, сложившимся мастерам трудно переучиваться играть по‑новому. А кроме того, одна из причин успехов хоккеистов ЦСКА как раз и заключается в разнокрасочности наших тактических построений. Но «систему» мы готовим и сейчас. Звено молодежной команды уже несколько сезонов играет по принципу – один защитник, два хавбека и два нападающих. И нужно признать, что успехи молодежи несомненны.

Нашу «систему» здорово принял зритель, игра ребят импонирует любителям хоккея, хотя, может быть, на первых порах и не все догадались, в чем секрет их яркой, своеобразной игры.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; просмотров: 172; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.153.166.111 (0.01 с.)