ТОП 10:

Личные и имущественные отношения супругов



Отношения супругов при браке cum manu. Личные и имущественные отношения супругов были глубоко различны в браке cum manu и в браке sine manu. В браке cum manu жена, став юридически чужой своей старой семье, подчинена власти мужа, manus mariti (или власти его paterfamilias, если муж лицо alieni iuris), которая в принципе не отличается от patria potestas отца над детьми. Муж может истребовать жену, покинувшую дом, при помощи иска, подобного виндикации. Он может продать ее в кабалу (in mancipium). Он вправе наложить на нее любое наказание вплоть до лишения ее жизни. Так же, как рабы и дети, жена лишена правоспособности в области имущественных отношений. Все, что ей принадлежало до брака, если она была persona sui iuris, становится в момент заключения брака достоянием мужа. Все, чем она будет обладать во все время существования брака, например имущество, подаренное ей ее отцом, принадлежит мужу. Это бесправное положение жены юридически уравновешивалось только тем, что она является наследницей мужа — heres sua, одна, если у него нет законного потомства, на равных началах с детьми, если они есть. Понятно, что она — агнатка всех агнатов мужа и, следовательно, наследует в соответствующих случаях и после них.

Однако обычаи значительно смягчали бесправное положение жены. Обычаи обязывали мужа не налагать на жену наказаний, не выслушав суждения совета, состоявшего, как думают, из членов ее старшей семьи, из агнатов, оставшихся после вступления ее в брак ее когнатами. Наконец, почет, связанный с общественным положением мужа, распространялся и на жену.

Отношение супругов при браке sine manu. Совершенно иначе были построены отношения мужа и жены в браке sine manu. Брак sine manu не менял юридического положения, в котором жена была до вступления в брак. Она остается in patria potestate, если была подчинена отцовской власти до брака. Она по-прежнему sua heres своего paterfamilias, по-прежнему агнатка своих старых агнатов. Если до вступления в брак sine manu жена была persona sui iuris, она остается persona sui iuris и после вступления в брак. Понятно, что и имущество, принадлежавшее ей до брака, если она была persona sui iuris, остается ее имуществом, а все, что она приобретает во время брака, принадлежит ей одной. Она вправе вступить с мужем в любую имущественную сделку. Воспрещены были лишь дарения между супругами (для того, чтобы обеспечить полную имущественную независимость супругов одного от другого). Впрочем, в начале III в. н.э. было постановлено, что, если даритель умер, не потребовав дара обратно, то дарение становится действительным.

С течением времени эта полная юридическая разобщенность супругов начинает, однако, смягчаться как в личных, так и в имущественных их отношениях. Было признано, что супруги не вправе предъявлять один к другому инфамирующие иски, что в случаях имущественной ответственности одного супруга перед другим он пользуется правом отвечать только в пределах имеющихся у него средств. Претор стал давать мужу интердикт для истребования к себе жены и отказывать в таком же иске отцу, когда тот пытался истребовать свою дочь, состоявшую в браке sine manu. Так постепенно сложилось некоторое общее положение о личных отношениях супругов: муж должен охранять жену, жена обязана почитать мужа.

Dos. Не менее глубоко изменились в браке sine manu имущественные отношения супругов. Издержки общей семейной жизни, содержание детей и т.п. лежали на муже. Но уже со времени появления брака sine manu вошло в обычай давать мужу особое приданое, dos, в целях облегчения ему бремени семейных расходов. Dos устанавливалась либо paterfamilias жены (dos profecticia), либо самою женой, если она до брака была persona sui iuris, либо третьим лицом (dos adventicia). Как бы то ни было, но dos всегда должна быть установлена особым актом и, установленная так или иначе, становилась собственностью мужа.

Когда в конце республики семейная жизнь сильно расшаталась, создавалась как бы законная возможность спекуляции с dos: вступив в брак только с целью получения dos, муж мог потом, воспользовавшись неограниченной свободой развода, расторгнуть свой брак, сохранив dos за собою. Поэтому, для устранения этого положения, жена и лица, устанавливавшие dos, начали требовать от мужа обещания, в силу которого он обязывался обеспечить возвращение dos жене либо установителю dos, если брак будет прекращен разводом или смертью мужа. Обеспечение это называлось cautio rei uxoriae. В случае невозвращения dos, жена или установитель dos могли предъявить иск. Иногда прибегали к другому приему: dos при самом установлении ее оценивалась в известной сумме денег и рассматривалась как проданная мужу за эту сумму, которую муж и обязан был в соответствующих случаях вернуть.

Когда обычай таких cautiones укрепился, претор счел справедливым давать жене иск о возврате ей приданого даже в тех случаях, когда cautio не была установлена, если муж давал развод жене без всяких с ее стороны поводов. В ходе разработки условий предоставления и сущности этого иска юристы и создали то, что впоследствии стали называть римским детальным правом, отдельные положения которого до сих пор определяют правовую судьбу приданого в некоторых странах (Франция, Бельгия, Италия и др.). Основные черты правового положения dos сводились к следующему.

В случае прекращения брака смертью жены, dos оставалась у мужа или возвращалась еще находившемуся в живых отцу жены, если dos была им установлена. Если брак прекращался смертью мужа, dos возвращалась жене или ей совместно с ее отцом. Dos возвращалась жене и в том случае, когда брак прекращался разводом по почину мужа или по его вине. Наоборот, dos оставалась у мужа, если жена брала на себя инициативу развода или вызвала развод своим поведением. В праве Юстиниана это единственный случай, когда dos оставалась у мужа.

Таким образом dos стала служить орудием борьбы со злоупотреблениями свободой развода и с ненадлежащим отношением к супружеским обязанностям.

Но эта роль dos значительно ослаблялась тем, что муж при существовании брака продолжал считаться собственником dos и, следовательно, мог ее законно отчуждать. Понятно, что обязательственное требование жены о выдаче ей денежного эквивалента отчужденной dos оставалось безрезультатным в случае несостоятельности мужа. Поэтому в целях охраны интересов жены lex Iulia de adulteriis в особой главе de fundo dotali запретила отчуждение без согласия жены детальных недвижимостей.

Практика стала подводить под понятие отчуждения всякую сделку, которая могла привести к отчуждению, например залог, а в праве Юстиниана дотальные недвижимости стали неотчуждаемыми даже и с согласия жены. Требование жены о возврате ей приданого удовлетворялось уже в классическом праве преимущественно перед требованиями других личных кредиторов мужа. Это преимущество превратилось в праве Юстиниана в законную ипотеку жены на все имущество мужа. Таким образом, хотя муж еще и в праве Юстиниана признается собственником приданого, однако правы были римские юристы, когда говорили: "quamvis in bonis mariti dos sit, mulieris tamen est", т.е. хотя приданое находится в имуществе мужа, однако оно принадлежит жене. В сущности муж только пользовался dos во время брака и оставлял ее у себя в качестве штрафа за ненадлежащее отношение жены к вытекавшим из брака обязанностям.

Существовало, однако, и другое имущество, выполнявшее такую же штрафную функцию, но уже в интересах жены. Это была donatio ante nuptias, предбрачный дар, который в праве Юстиниана мог устанавливаться также и во время брака, и представлял собою не что иное, как сумму, обыкновенно приблизительно равную сумме dos, которую муж обязывался выплатить жене в случае развода по его инициативе или вине. Таким образом, в этих в случаях жена получала как подлежавшую возвращению dos, так и donatio propter nuptias. В этом заключалось и своеобразие этой последней, которая в действительности вовсе не была дарением: она не лишала мужа права собственности на соответствующее имущество в течение брака и не лишала его права собственности вообще, если брак не прекращался разводом по почину или по вине жены.

17. Порядок заключения и прекращения брака.

Собственно заклю­чение брака распадается на два раздельных в своем правовом значении события: обручение и собственно брачная церемония. Эти события могли следовать одно за другим непосредственно по времени, но могли быть и отдалены друг от друга даже несколькими годами. Обручение обяза­тельно предшествует браку: одновременность делает ничтожными оба события и весь брак в целом. Во время обручения предполагаемые бу­дущие брачные партнеры выражают намерение заключить между ними брак и, как свидетельство серьезности намерений, обмениваются подар­ками подобающей социальному уровню партнеров стоимости; обруче­ние может быть совершено и представителями будущих супругов — их родителями, опекунами и т.д. Обмен подарками придавал обручению некий вид частноправовой сделки. Факт обручения, брачные намере­ния и факт обмена подарками закреплялся специальными письменны­ми документами (в более раннее время — присутствием свидетелей-гостей). Обручение не было еще завершенной процедурой заключения брачного союза: обручение можно было расторгнуть как по взаимному согласию, так и в порядке судебной процедуры как отказ от обязатель­ства. Такое расторжение не считалось разводом и не могло в дальней­шем служить препятствием к заключению других браков партнерами. Однако материальный ущерб, возникший в результате несостоявшего­ся обручения (расход на прием гостей, подарки и т.п.) должен был воз­мещаться. Претензии по поводу морального ущерба в связи с несосто­явшимся браком не принимались.

Основным моментом собственно заключения брака, рождавшим все предусмотренные правом последствия личного и имущественного характера, признавался увод жены в дом мужа; все другие обрядовые процедуры только символизировали заключение брака, но не считались формальными условиями наступления брачных связей. Привод жены в дом уже создавал основания для последующих возможных имуществен­ных притязаний, хотя бы между супругами не последовало никаких сверх того отношений на тот момент (собственно, положение о том, рождается ли брак единственно соитием или же стремлением к браку, оформилось в дискуссии римских правоведов по поводу действительности брака вследствие нахождения только в доме мужа, либо необходимо было пребыва­ние в брачной комнате).

Правильный римский брак (в классическую эпоху) мог заклю­чаться в двух специфических формах: обрядовой (cum manu mariti) и неформальной (sine manu mariti). Первая форма заключения брака пред­полагала либо религиозную процедуру символического провозглашения брачного союза с последующим его освящением, либо символическую покупку жены от полноправного ее прежнего домовладыки, либо при­знание брака по истечению давности пребывания жены в доме супруга в течение 1 года без каких-либо претензий со стороны ее родственни­ков; все эти виды были историческими и тесно связанными с сословно-патрицианским браком древнейшей поры. Вторая форма заключения брака предполагала заключение специального брачного соглашения и привод жены в дом мужа. Различия в этих двух формах были существенны для имущественных отношений в семье и для судьбы женщины в случае прекращения брака. В христианскую эпоху заключение брака стало проходить посредством церковной процедуры, но все другие тре­бования к оформлению брачного союза сохранились.

Прекращался брак, заключенный по всем требованиям права, также только по правовым основаниям. Такими были смерть супруга, заявление об отказе от брачного союза — развод, утрата супругом его гражданского правового качества в связи с изменением сословного по­ложения (тем более — утратой свободы) или изменением гражданства. Римский брак допускал развод супругов (в христианскую эпоху развод постепенно был запрещен, а основания к прекращению брака определя­лись уже в преимущественной степени требованиями церковного права). Оформить развод можно было только в отношении ранее действитель­ного и прошлого брака, нельзя было требовать развода в отношении не­правового брачного союза либо еще не оформленного должным обра­зом. Процедура развода зависела от форм заключения брака, но в любом случае она выражала отказ одного из супругов от продолжения брака и претензию его на личную и имущественную самостоятельность. Растор­жение брака сопровождалось выяснением причин развода, и виновная сторона несла имущественные санкции в виде потери своего добрачно­го имущества или штрафов.

Допускался повторный брак, но не ранее истечения 10 месяцев с момента прекращения предыдущего, причем здесь не имела значения причина прекращения прошлого брака. Но требование о 10 месяцах также не было абсолютным и допускало уменьшение срока «пристойности».

 

Прекращение брака

Случаи прекращения брака. Для того чтобы брак мог юридически существовать, надо, чтобы все время были в наличии те условия, без которых брак не мог бы быть заключен. Отпадение какого-либо из этих условий было и основанием прекращения брака. Таким образом, кроме смерти одного из супругов, брак прекращался:

(1) Capitis deminutio maxima одного из супругов, т.е. обращением его в рабство, ибо у рабов не было ius conubii. При этом, если взятый в плен и обращенный в рабство супруг возвращался затем в Рим, то в силу postliminium считалось, что manus никогда не прекращалась. Брак же sine manu, как некоторая только фактическая, но не юридическая связь, считался прекращенным, ибо postliminium применялся к res iuris, но не к res facti; однако брак считался продолжавшимся все время, если оба супруга были вместе в плену.

(2) Capitis deminutio media, т.е. утратой права гражданства, ибо неграждане, кроме latini veteres, также не имели ius conubii.

(3) Capitis deminutio minima, т.е. изменением семейного состояния одного из супругов, которое устанавливало такую степень агнатического родства его с другим супругом, при которой вступление в брак было бы невозможно, например, paterfamilias усыновлял мужа своей дочери, не освободив ее предварительно от patria potestas.

(4) По воле мужа или его paterfamilias в браке cum manu; по воле мужа или жены либо по их соглашению в браке sine manu.

Для заключения брака cum manu требовалось согласие paterfamilias жены, а позднее и самой жены, но, в силу установившейся над женою manus mariti, ее paterfamilias и она сама утрачивали право прекратить брак по своей воле: жена была в отношении мужа loco filiae. Поэтому только муж (или его paterfamilias) был вправе прекратить брак cum manu, совершив формальности, обратные тем, при помощи которых брак был заключен.

Брак sine manu мог быть прекращен волеизъявлением одного из тех лиц, согласие которых требовалось для совершения брака. Свобода развода была, как уже сказано, одним из основных начал римского брачного права. И несмотря на множество разводов в конце периода республики и в период империи, несмотря на то, что разводы противоречили учению христианской церкви о браке, свобода развода никогда не была ни отменена, ни даже ограничена, если не считать указанных выше невыгодных имущественных последствий развода для супруга, по инициативе или по вине которого брак был прекращен разводом.

Вступление во второй брак после прекращения первого не встречало ни в период республики, ни в период принципата никаких ограничений. Более того, lex Iulia et Papia Poppea даже распространяла установленную ею incapacitas на лиц, которые в течение определенного времени после прекращения брака не вступили в новый брак. Однако в дальнейшем появляются в интересах детей от первого брака некоторые ограничения прав родителя, вступившего во второй брак, на имущество, полученное им от первого брака (lucra nuptialia): это имущество остается лишь в пользовании родителя, вступившего в новый брак, а после его смерти переходит к детям от первого брака. Кроме того, новому супругу не может быть ни подарено, ни завещано больше имущества, чем детям от первого брака.

Вдова, вступающая в новый брак, обязана соблюсти так называемый траурный год, целью которого является отчасти соблюдение пиетета по отношению к покойному мужу, а главным образом предотвращение так называемой turbatio sanguinis, т.е. затруднений в определении отца ребенка, который родился бы в течение десяти месяцев со дня прекращения первого брака. В случае развода жена обязана заявить о своей беременности мужу, который вправе потребовать проверки в определенном порядке этого заявления.

Несоблюдение траурного года не влечет за собою недействительности нового брака, а лишь утрату женою lucra nuptialia, ограничение ее прав в сфере наследования, а также infamia жены.

18. Правовые отношения родителей и детей.

Специфичес­кий институт именно римского семейного права составляла так называе­мая отцовская власть домовладыки в отношении подвластных детей (patria potestas pater familiae). Как отмечали сами римские юристы, «ни один народ не имеет такой власти над детьми, как римляне». Исключи­тельность положения детей определялась двумя обстоятельствами: они не только были в чисто семейной по основаниям власти родителя, но и состояли «под властью» особого рода, которой предполагались дополни­тельные правовые возможности родителя по отношению к детям.

По римскому праву родительская власть над детьми принадлежа­ла только отцу и только в отношении детей из правильного брака; объем власти в отношении усыновленных был несколько иным. Внебрачные дети не пользовались особым статусом: власть над ними считалась принадлежащей тому родителю, кто своим поведением демонстрировал брак. Власть отца семейства предполагала следующие права в отношении детей: 1) пра­во распоряжаться жизнью ребенка в любом возрасте до достижения им совершеннолетия, но это право регулировалось нравами и обычаями, а также требовало участия семейного совета; 2) право оставить новорожденного безнадзорным (это право отмирает только с христианской эпохой); 3) право-обязанность отвечать за правонарушения, совершенные детьми; ответственность могла быть личной или же отцу предоставлялось право выдать ребенка истцу головой; 4) право продать сына или дочь в рабство — в силу имущественных интересов семьи или в наказание; однако эта продажа не была длительной, а также не могла (в древнейшую эпоху) осуществляться более 3 раз; 5) право на виндикационный иск в отношении лиц удерживающих его детей (таким образом, похищение детей приравнивалось к кра­же собственности с соответствующими последствиями).

Дети, в общем принципе, не обладали до своего освобождения из-под власти отца-домовладыки никаким самостоятельным имуществом. Однако признавались исключения, вызванные требованиями публичного правопорядка. Так, все приобретенное подвластным сыном на войне считалось только его личной собственностью. На таком же положении были приобретения на гражданской службе. Самостоятельным имуще­ством детей (как дочерей, так и сыновей) считалось то, что получено по наследству от матери или из ее семьи.

Отцовская власть над детьми прекращалась только со смертью домовладыки или посредством особого высвобождения из-под власти. Высвобождение было или добровольным актом домовладыки (manumissio), который приравнивался по форме к освобождению раба на свободу; или принудительно-правовым (за нарушения обязанностей родителя в отноше­нии детей, троекратную продажу в рабство, при утрате родителем своего статуса); или по силе частного права (сын имел право выкупиться из-под власти — или реально, или путем символического судебного процесса, если отец отказывал в добровольной manumissio). Дочери ни в коем случае не приобретали личной и имущественной самостоятельности: они могли только перейти под власть другого домовладыки — их брата, племянника, не говоря уже о старших родственниках.

Patria potestas

Отношения между матерью и детьми. Отношения между матерью и детьми глубоко различны, в зависимости от того, состоит ли мать в браке cum manu или в браке sine manu с отцом детей. Мать, состоящая в браке cum manu, для детей является loco sororis и вместе с ними подчинена власти своего мужа (или его paterfamilias, если муж состоит in patria potestate), на равных с детьми началах она наследует после мужа; взаимное право наследования соединяет ее в качестве агнатки детей с теми из них, которые вышли из patria potestas мужа. В качестве агнатов ее сыновья осуществляют над нею опеку после смерти мужа. Связь матери с детьми в браке — наиболее тесная после связи paterfamilias со своими подвластными.

Наоборот, в браке sine manu мать в древнейшем праве юридически не связана с детьми. Она не член семьи отца своих детей, она — агнатка своих старых агнатов, член своей старой семьи, в которой она наследует и члены которой наследуют после нее и осуществляют над нею опеку.

Однако подобно тому, как с течением времени была значительно смягчена юридическая отчужденность мужа и жены в браке sine manu, она была почти устранена в отношениях между матерью и детьми, рожденными от брака sine manu. Когнатическая, кровная связь стала постепенно служить основанием права матери на совместное проживание с нею несовершеннолетних детей, находившихся под опекой постороннего лица или даже in patria potestate мужа, с которым мать была в разводе, позднее даже на осуществление матерью опеки. Матери было предоставлено право на алименты от детей, детям было воспрещено предъявлять к матери инфамирующие иски, привлекать ее к суду без разрешения магистрата, beneficium competentiae стал ограничивать пределы ее имущественной ответственности перед детьми. Наконец, сенатусконсульты II в., а затем императорские конституции установили и последовательно расширили допущенные претором взаимные права наследования детей и матери, состоявшей в браке sine manu.

Отношения между отцом и детьми. Иначе были построены отношения отца с детьми. Для этих отношений было безразлично, состоял ли отец в браке cum manu или sine manu. Дети всегда находятся под властью отца, in patria potestate.

Эта власть, первоначально безграничная, постепенно, однако, смягчалась. Основной причиной этого являлось распадение прежней крестьянской семьи (в связи с развитием рабовладельческих хозяйств), развитие в городах ремесел: сыновья все в больших размерах ведут самостоятельное хозяйство. Наряду с этим, сыновья приобретают самостоятельное положение в постоянной армии и в государственном аппарате.

Уже в древнейшее время власть paterfamilias над личностью детей умерялась воздействием семейного совета, суждения которого не были юридически обязательны, но и не могли, в соответствии с общественными воззрениями, игнорироваться при наложении на детей суровых наказаний. В конце же республики и в начале периода империи был введен ряд прямых ограничений прав paterfamilias на личность детей. Право продавать детей было ограничено случаями крайней нужды и распространялось только на новорожденных детей. Упразднено было право выбрасывать детей. Императорский указ IV в. приравнял убийство сына ко всякому parricidium. Согласно другому, более раннему (II в. н.э.) указу, власти могли принудить отца освободить сына от patria potestas. Наконец, за подвластными детьми было признано право обращаться к магистрату extra ordinem с жалобами на paterfamilias, а также право требовать алименты.

В сфере имущественных отношений подвластные дети были, по-видимому, рано допущены к совершению сделок от своего имени. Но все права из таких сделок (так же, как из сделок рабов, совершавшихся ex persona domini) возникали для paterfamilias. Обязанности же из этих сделок для paterfamilias не возникали. Совершенные подвластными деликты служили основанием для actiones noxales против paterfamilias о возмещении вреда или выдаче подвластного потерпевшему для отработки причиненного им вреда.

Одновременно с последовательным ограничением власти мужа над женой, с одной стороны, и параллельно с расширением круга юридических последствий из сделок рабов, с другой, осуществлялся и процесс постепенного признания имущественной право— и дееспособности подвластных детей. Претор стал предоставлять против paterfamilias такие же actiones adiecticiae qualitatis из сделок подвластных, какие он предоставлял на основании сделок рабов (п. 117). Но сами подвластные, после того как они становились personae sui iuris, стали признаваться ответственными по этим сделкам не iure naturali, как рабы, a iure civili.

В то же время если пекулий, который нередко выделялся подвластному сыну, продолжал признаваться имуществом paterfamilias, так называемый peculium profecticium, то появились определенные группы имущества, права на которые стали возникать в лице не paterfamilias, а подвластного сына. Таким имуществом была признана постановлением Августа, а может быть, Цезаря, под влиянием создания постоянной профессиональной армии, военная добыча, а равно и все имущество, приобретенное сыном в связи с его военной службой: paterfamilias был не вправе отобрать это имущество у сына, сын не только свободно пользуется этим имуществом, он вправе и распоряжаться им, в частности завещать (сначала во время пребывания на военной службе, а начиная со II в. независимо от момента составления завещания). Однако в случае смерти сына без завещания это имущество переходит к отцу, и притом iure peculii, без обременения отца обязательствами умершего сына.

Правила, сложившиеся в период принципата для имущества, приобретенного сыном на военной службе, были в период империи, в связи с созданием большого административного аппарата принцепса, перенесены и на имущества, приобретенные на гражданской службе: государственной, в придворных или церковных должностях. Так, с IV в. н.э. постепенно сложилось peculium quasi castrense.

Наконец, с признанием права наследования детей после матери, состоявшей в браке sine manu, невозможно было не оградить от притязаний со стороны paterfamilias и имущество, унаследованное детьми от матери. В IV в. это имущество было объявлено принадлежащим детям с правом paterfamilias на пожизненное пользование и управление им.

В дальнейшем в такое же положение были последовательно поставлены имущества, унаследованные от родственников с материнской стороны. Развитие завершилось постановлением, что paterfamilias сохраняет право собственности лишь на то состоящее в обладании детей имущество, которое либо приобретено ex re patris, на средства отца, либо получено contemplatione patris, т.е. от третьего лица, желающего создать известную выгоду для paterfamilias, а также на имущество, которое отец передал подвластным, желая подарить его, но которое оставалось собственностью отца вследствие недействительности сделок между ним и подвластными детьми. Это — bona profecticia. Все остальные имущества, bona adventicia, принадлежат подвластному, который вправе распорядиться ими при жизни и лишь не вправе завещать эти имущества, переходящие после смерти подвластного к отцу, но уже iure hereditario, обременяя отца входящими в состав этого имущества обязанностями.

Прекращение patria potestas. Как уже указано, patria potestas была пожизненной и нормально прекращалась смертью paterfamilias.

При жизни его и независимо от его воли она прекращалась лишь с приобретением сыном звания flamen Dialis (одна из высших жреческих должностей), дочерью — звания весталки; в позднейшее императорское время ее прекращало приобретение сыном звания консула, praefectus urbi, magister militum или епископа. Но paterfamilias мог сам положить конец своей власти над сыном или дочерью путем emancipatio. Формой emancipatio служило использование правила законов XII таблиц о том, что троекратная манципация подвластного прекращает отцовскую власть: paterfamilias трижды манципировал подвластного доверенному лицу, которое трижды отпускало подвластного на волю. После первых двух раз подвластный возвращался под власть paterfamilias, после третьего он становился persona sui iuris.

В VI веке необходимость в этих формальностях отпала: были допущены emancipatio per rescriptum principis (так называемая emancipatio Anastasiana), emancipatio посредством заявления перед судом (так называемая emancipatio lustinianea). После emancipatio отец сохранял право на пользование половиной имущества сына.

Узаконение и усыновление

Узаконение. Patria potestas предполагала рождение сына или дочери в римском браке. Над детьми, рожденными вне брака, она могла быть установлена путем узаконения, legitimatio. Однако legitimatio возникла лишь в период империи и допускалась только в отношении liberi naturales, т.е. детей, рожденных от конкубината (п. 136). Постепенно сложились три способа legitimatio: а) legitimatio per oblationem curiae, т.е. путем представления внебрачного сына в ordo местных декурионов с наделением его известным имущественным цензом; б) legitimatio per subsequens matrimonium, т.е. путем последующего брака родителей; в) путем издания специального императорского указа.

Усыновление. Но patria potestas могла быть установлена и над чужими детьми путем усыновления.

Существовали два вида усыновления, совершавшегося в разных формах: а) arrogatio, если усыновляемый был persona sui iuris, и б) adoptio, если усыновляемый был persona alieni iuris.

(1) Arrogatio в древнейшие времена производилась в народном собрании при участии pontifex maximus и в присутствии как усыновителя, так и усыновляемого. После расследования обстоятельств дела pontifex maximus предлагал народному собранию rogatio об усыновлении. Таким образом, каждая arrogatio была iussus populi, т.е. законом. Ввиду этого усыновлять и быть усыновляемыми в этой форме могли только лица, которые имели право участвовать в народных собраниях. К числу таких лиц не принадлежали ни женщины, ни несовершеннолетние. С падением значения народных собраний отпадает и законодательный характер arrogatio; она превращается в публичное оформление соглашения усыновителя с усыновляемым. С окончательным прекращением созыва народных собраний arrogatio производится per rescriptum principis.

(2) Adoptio совершалась так же, как emancipatio, путем использования правила законов XII таблиц о троекратной mancipatio. Paterfamilias трижды манципировал подвластного доверенному лицу, которое после первых двух манципаций освобождало подвластного от mancipium, после чего подвластный возвращался под власть paterfamilias. После третьей mancipatio, прекращавшей patria potestas, выступал усыновитель и предъявлял к доверенному лицу, у которого подвластный был in mancipio, vindicatio filii. В результате начинавшегося таким образом фиктивного процесса претора addicit усыновляемого усыновителю. Для adoptio дочери или внука достаточно было одной mancipatio. Юстиниан заменил эту сложную процедуру простым заявлением перед судом.

До Юстиниана adoptio так же, как и arrogatio, вводила усыновленного в агнатическую семью усыновителя, но Юстиниан ослабил ее значение: она не уничтожала patria potestas кровного отца, лишь устанавливая право наследования усыновленного после усыновителя.

Некоторые указания дошедших до нас памятников позволяют думать, что существовал еще и третий вид усыновления: усыновление в завещании усыновителя (adoptio testamentaria), но отчетливых сведений о нем нет.

19. Опека и попечительство.

Самостоятельность в сфере частного права и тем самым полноп­равность не были в римской юридической традиции обстоятельством безусловным и непреходящим. Признавалось, что существуют условия, при которых возможность активного участия в коммерческом обороте и в установлении вообще частноправовых отношений (то, что в поздней­шее время стало пониматься как дееспособность) ограничивается в пользу других лиц. Таким образом, римское право исходило из того, что могут быть субъекты с частичным или с ограниченным статусом. Такие огра­ничения правового положения лиц. происходили по поводу опеки или попечительства. Предметом опеки или попечительства могли быть толь­ко лица (personae), притом вполне говорить о законном содержании опе­ки и попечительства можно только в отношении лиц равнозначного граж­данского и сословного статуса.

(VI.2.1) Образование отношений опеки и попечительства.Ус­тановление правового покровительства одного лица в отношении других, которые в силу традиции или прямых требований закона признавались нуждающимися в опеке, или «охраняющем управлении» (tutela от tueri — охранять, соблюдать), происходило в разных формах, определяемых толь­ко качеством лиц, нуждающихся в опеке или попечительстве. Историчес­ки первым видом опеки была обязательная опека домовладыки в отно­шении всех членов своей семьи и всех подвластных, которая по своему содержанию ничем не отличалась от обычных в римской семье различий между положением подвластных родственников и домовладыки как persona sui juris. В дальнейшем получила развитие завещательная опека, которая устанавливалась по завещанию домовладыки в отношении на­следника, если он не обладал необходимыми качествами, которые бы сде­лали его лицом «своего права». Еще позднее исторически возникает опе­ка наставленная, когда опекун назначался по решению уполномоченного на то магистрата в отношении лиц, признанных в этом нуждающимися по своим правовым или социальным качествам. Опека в отношении дру­гих лиц была неотъемлемым, свойством правового положения домовла­дыки в своей семье. Назначение опекуна во втором и в третьем видах образования опеки рассматривалось не только как право, но и развилось в своего рода общественную повинность (minus publicum). Нельзя было отказаться от принятия опеки иначе как представив веские и признаваемые традицией уважительными причины для этого. Участие магистратов в установлении опеки обеспечивало известную долю подконтроль­ности отношений по поводу опеки и попечительства со стороны публич­ной власти.

Формы «охраняющего управления» в главном различались по тому, в отношении кого устанавливались опека или попечительство.

Опека несовершеннолетних (tutela impuberium) устанавлива­лась временно, до достижения опекаемым лицом требуемого возрастно­го качества. В интересах опеки несовершеннолетние подразделялись на детей, подростков и юношество. Детьми (infantes) считались лица в воз­расте до 7 лет (условно: не говорящие); они не имели абсолютно никако­го участия в гражданском обороте, любое их волеизъявление было изна­чально ничтожно. Подростками (infantes majores) считались лица в возрасте от 7 до 12/14 лет (различия последней возрастной грани обус­лавливались разным временем наступления половой зрелости для дево­чек и мальчиков); они имели право совершать сделки чистого приобрете­ния без согласия и участия опекуна, однако других прав в распоряжении имуществом у них не было. Юношество (совершеннолетние — pubes) считалось до наступления возраста в 25 лет. Юноши находились под осо­бым покровительством закона, поскольку уже могли вступать в брак; для них предписывалось благожелательное попечительство, т.е. они сами должны испросить у властей себе попечителя (куратора), без участия ко­торого имущественные распоряжения их и любые сделки были недействительны. Но если куратор не был испрошен, то они обладали полной правовой самостоятельностью.

Опека над женщинами (tutela mulierum) устанавливалась по­стоянно и не зависела от наступления совершеннолетия женщины, но была уже по содержанию, нежели опека над детьми и подростками. Обязатель­ность наличия опекуна при женщине определялась, во-первых, общим ограниченным публично-правовым статусом лиц женского пола вне за­висимости даже от их сословного положения, во-вторых, считалась необходимой «в силу присущего женщине легкомыслия». Опекун обязан быть и при замужней, и при незамужней женщине, но его назначение осу­ществлялось во втором случае по личному пожеланию женщины (и, как правило, становилось формальным). Опекун не имел прав ни в отноше­нии личности женщины, ни над ее имуществом, но соучаствовал только в совершении тех юридических действий, которые нуждались в гарантии и в его утверждении по законам. Женщины не могли занимать обществен­ных должностей, не могли быть ни опекунами, ни попечителями. Но, в свою очередь, пользовались рядом традиционных правовых привилегий по причине «неразумности пола» (imbecilitas sexus): они могли ссылаться на неведение законов, им запрещалась ответственность за чужие долги. В этих вторых ситуациях, когда они требовались по условиям гражданс­кого оборота, и необходимо было участие и гарантия опекуна.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-22; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.226.241.176 (0.017 с.)