Глава 3. Соответствовать ожиданиям.




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава 3. Соответствовать ожиданиям.



 

– Как же ты, деточка, такое выдержала?

– Какое?

– Ну… Муж – убийца. Страшно же.

– В общем, да… – неуверенно промямлила я. Мы сидели на диване в маленькой гостиной и вели светскую беседу. Мишина мама, Светлана Владимировна, женщина тактичная, старалась как могла не задеть мои чувства, и от этого, наверное, делала только хуже.

– Ну, ничего. Теперь все наладится. Какие вы все‑таки молодцы, что приехали.

– А давайте‑ка мы рванем завтра в парк на аттракционы? – подал голос папаша. За весь день он еще не проронил ни словечка. Только пожирал меня взглядом, стараясь отыскать на теле и в выражении моего лица признаки прогрессирующей наркомании.

– Отличная идея, – одобрил Мишка.

– Можно. Почему нет? – вяло кивнула я. Семейный уик‑энд, что может быть лучше?

– Ты как чувствуешь себя? Все в порядке? – склонился надо мной заботливый Потапов.

– Нормально. Устала что‑то.

– Может, хочешь пройтись?

– Ага, – согласилась я. Внезапно я и вправду почувствовала желание выйти на воздух. Все в Мишкиной квартире было маленьким. Шестиметровая кухонька, десятиметровая комната, где рядом с Олеськиной кроваткой (в оригинале, Мишкина облупленная старенькая кушетка) с трудом поместился наш с ним диванчик, где мы предавались страсти, стараясь не слишком ритмично стучать в стену, за которой спали его родители. Такие диванчики издевательски именуются полутораспальными. Именно мне и пришлось стать этим получеловеком, так как Мишка, при всех его великолепных дневных достоинствах, посреди ночи раскладывался поперек пространства и принимался оглушительно храпеть.

– Перевернись, – шипела я ему на ухо и пыталась зарыться в подушку. Но на каком бы боку не отключался Мишаня, ситуация не менялась. Спать с ним было невозможно. Однако, помня «все то добро», я не считала возможным быть стервой. Терпение и труд все перетрут. Меньше спишь, имеешь больше времени.

– Идите‑идите, – защебетала мамуля. Новая свекровь отличалась от старой примерно как сахарная вата отличается от горчицы. И то, и другое достаточно противно. И тем, и другим можно заляпаться. Но только сахарная вата считает себя гораздо более приятной на вкус. Вот Светлана Владимировна и считала. Она варила жирные супы в огромных кастрюлях, набивала холодильник котлетами и искренне считала, что я счастлива, раз попала в дом к таким чудесным людям.

– О чем ты думаешь? – спросил меня Михаил, когда мы вышли.

– Ни о чем.

– Ты так поспешно ушла. Олесю не взяла. Что с тобой?

– Ничего, – дернула я плечами. Не рассказывать же ему, что мне душно среди его добродушной родни. И не потому, что они мне неприятны. Они мне приятны, в том‑то все и дело. Это‑то и плохо, что они – очень хорошие люди. На самом деле. И действительно приняли меня как родную. Я живу в их малюсеньком доме уже два месяца, а они продолжают кормить и поить меня, сидят с Олесей, покупают мне одежду и боятся сказать лишнее слово. А все потому, что «Мишенька же ее любит!».

– Хочешь, пойдем в кино?

– Нет, – буркнула я.

– У тебя плохое настроение? Может, вернемся домой?

– Ты иди, я хочу погулять одна. Не возражаешь?

– Конечно, – соглашался он. Так заканчивались практически все наши прогулки. Интересно, что он думал? Я видела по его лицу, что он строит свои версии относительно моего поведения.

– Наверное, ей тяжело без общения с людьми ее круга.

– Возможно, ее тянет обратно.

– Не дай Бог, она снова хочет этой дряни… – И тому подобные версии. Что ж, все может быть. Хотя нет. В Москве было хорошо, мне практически ничего не было нужно. И вот только одно – необходимость во всем зависеть от этих милых людей, необходимость лгать им. От этого мне становилось тошно и противно. Живя с Лексом, я была гораздо честнее.

– Миша, я тебя не люблю. Прости. Но если ты не против, продолжай тратить на меня свои деньги, время и силы. – Нет, такое я ему сказать не могла. Поэтому каждый вечер на вопрос:

– Ты меня любишь? – я отвечала, отвернувшись к окну:

– Ну, конечно. А как же иначе. – И снова, снова и снова оканчивала день в его объятиях.

 

* * *

 

Интересно, депрессия навсегда останется составляющей частью моей жизни? Основной ее частью. Этим вопросом я задавалась постоянно. В одну реку не войти дважды, старая истина, которая открылась мне теперь с новой стороны. Но что же мне делать? Как жить? Куда девать глаза, когда мой неуклюжий любовник выпрашивает для себя милости. Нежный, заботливый. Преданный и надежный. Можно ли это все оставить? Смогу ли я обойтись в жизни только этим. Имею ли я право оставить для него такой удел – жить нелюбимым с любимой, любящим с равнодушной? Терзания и муки. Как надоело! Я уходила гулять, забиралась все дальше и дальше, пытаясь заполнить свои дни еще чем‑то кроме созерцания собственной подлости. И наконец добралась таки до Китай‑города. Родное пристанище бродяг.

– А не пройти ли круги ада по второму кругу, – усмехнулась я про себя, болтая ногами на тысячи раз истертом парапете. А что? Взять в руки гитару, поселиться где‑нибудь у Тестовского. Или вообще, на крыше, как и раньше. Как раз сейчас лето. И пусть будет что будет.

– Ты не можешь. У тебя растет Олеся. – Ответил мой внутренний голос. Такое отродье, никак не заткнется. Да знаю я, знаю. Никуда мне не деться от этого треклятого чувства долга.

– Элис, ты? – Окликнул меня удивленный голос. Я обернулась и имела радость лицезреть перед собой старую подругу по безделью.

– Барышня, Ты здесь откуда?

– Я все оттуда же. А вот тебя давно не было видно, – улыбнулась она. Мы потрепались, потрепались. Потом подошел еще народ. Потом этот народ ушел, подошел другой.

– Могу предложить дамам шмали, – предложил какой‑то долговязый парень с грязной бандане.

– Плывемте, – кивнула я. Все произошло само собой, легко и не напрягаясь. Я укурилась в доску, порыдала на плече у Барышни, побродила одна по городу, когда Барышня отчалила и поняла наконец, что вот это все – не вариант. Не стоило уезжать из Питера, оставляя позади красивую идею падения на социальное дно, чтобы теперь торчать по подъездам с новым поколением молодых придурков. И уж тем более, травиться травой в ожидании более серьезных допингов. Если учесть, что единственное, что на сегодняшний день мешает мне жить, это неумелый и нежеланный любовник. Будем честными до конца, я не могу оставить Мишку прямо сейчас. Мне некуда пойти, у меня нет денег, я не умею их зарабатывать. Но не стоит, по крайней мере, рассказывать себе сказки на тему стерпится – слюбится. Скажем лучше: поживем – увидим. Рано или поздно я от него уйду. Но для этого надо сильно постараться.

– Где ты была? – спросил меня он, когда под очень поздний вечер я попала в дом.

– Гуляла, – исчерпывающе пояснила я.

– Тебе плохо?

– Хорошо, – мне и правда было хорошо. И не от ведра выкуренной шмали, а от того, что наконец я смогла договориться сама с собой. Но Мишка так ничего и не понял, кроме того факта, что от меня за версту разило чем‑то оч‑ч‑чень подозрительным. Он потемнел лицом и удвоил заботу обо мне. Это, по‑видимому, было их семейной забавой – вытягивание заблудшей души. Меня уложили спать и созвали семейный совет. То есть Миша ушел к мамочке шушукаться. С утра все стало еще слаще. Мишка ушел на работу, а вернулся с кипой журнальчиков прямо скажем, совершенно не мужской тематики.

– Ты что, увлекся Космополитенами? – удивилась я.

– Решил полистать. Заинтересовала одна статья. – Покраснел Мишка. Я решила не вдаваться в происходящее, а просто пользоваться его плодами. Поскольку его прелестно исполняющая функции бабушки мама почти всегда сидела дома, я занимала свободное время чтением статеек типа «Узнай все о своей сексуальности» или «Как заставить мужа помогать по хозяйству». Забавное чтиво и очень жизнеутверждающее. По крайней мере, много полезных мыслей я почерпнула именно там. Первый совет звучал просто и банально. «Если хочешь стать преуспевающей женщиной – составь план и следуй ему неуклонно, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.» Я составила план. Я поставила перед собой цели, постаравшись соотнести их с реальностью. Во‑первых, я хотела никогда больше не употреблять наркотики. И в рамках этого же пункта я решила на всякий случай перестать общаться с людьми, способными меня спровоцировать. То есть, никогда не бывать на Китай‑городе. Во‑вторых, я бы хотела найти какую‑то интересную работу. Или пусть не очень интересную, но чтобы вокруг было много разных, по возможности нормальных людей. Интересно до ужаса посмотреть, как они живут, чем дышат. В‑третьих, очень было бы желательно в итоге все же как‑то по иному решить жилищный вопрос. Чтоб не мучила совесть, когда в очередной раз я несу чушь типа:

– Прости, котик, у меня сегодня не тот день, – или еще:

– Солнышко, у меня очень разболелась голова. – А когда и это не помогало, я демонстративно уходила прогуляться. Возвращалась в депрессии, дышала на всех мятными конфетами и с полным правом ложилась спать под испуганно‑трагические взгляды семьи. Наркоманка, что возьмешь. Понятно, что мятные конфеты – неспроста. Стыдится собственной слабости. Такие выступления я выдавала нечасто, но после этого Миша оставлял меня в покое на неделю минимум. Правда, и его стремление во что бы то ни стало меня спасти принимало в такие моменты гипертрофированные формы. Он начинал ходить за мной, как за больной, доставая меня вопросами:

– Хочешь чаю?

– Бутербродик сделать?

– Давай, я тебя выгуляю, – и обращался со мной, как с умалишенной. А уж когда он начал мне предлагать отремонтировать квартиру, мотивируя это тем, что мне это будет полезно, и попытался заставить меня обедать строго в одно и то же время, я решила перестать спекулировать своим боевым прошлым и пугать его. А то и правда, положат в какую‑нибудь клинику для безбашенных и объясняй там, почему нигде нет ни следа от многочисленных уколов, даже застарелых и кровь чиста, как у младенца. Тем более что к тому времени я уже придумала себе занятие по вкусу. Вычитала в журналах.

– Мишечка, можно, я буду изучать английский? – спросила я его сразу, как только поняла, что это то, что мне нужно.

– Зачем? – не понял он.

– Ну ведь ты все время хочешь, чтобы я чем‑нибудь занялась, чтобы делала что‑то полезное.

– Ну да. Ты хочешь выучить иностранный язык?

– Я хочу попробовать. Можно?

– Да конечно. А как ты будешь это делать? Тебе купить учебник?

– Нет, милый. Оплати мне курсы, – мурлыкнула я.

– Я даже не знаю, где эти курсы искать, – процедил Михаил с сомнением.

– А я уже все нашла, – успокоила его я. Он страшно удивился, так как это совсем не было в моем стиле.

– И где же?

– В журнале. Эль опубликовал рейтинги самых хороших курсов. Лучше всего, конечно, МИДовские, но они очень дорогие. Ну их. Вот у нас есть на Динамо курсы при каком‑то министерстве, не помню каком. У них и рейтинг высокий, и цена низкая. Всего триста долларов в год.

– В год? А сколько там учиться?

– Два года, – хлопала глазами я. Миша недоверчиво осмотрел меня с ног до головы.

– Котенок, это же очень тяжело, так много учиться. У тебя маленький ребенок, и все такое. Мама, конечно, помогает, но ты все равно будешь уставать. Тебе нельзя перенапрягаться.

– Да что ты причитаешь, как будто я инвалид какой‑то, – разозлилась я.

– Ты и правда думаешь, что потянешь?

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – заскандировала я, осыпая его на всякий пожарный поцелуями.

– Ну раз ты так мечтаешь, то конечно, – я зааплодировала. Что ни говори, Миша редкой души человек. В сентябре я переступила порог курсов.

– What is your name? – спросили меня.

– I want to study English language. – Говорила я через месяц.

– My daughter will be to go into the kinder garden, – радостно щебетала я через полгода. В начале февраля мне удалось договориться с одним детским садиком и Олеся, упираясь и рыдая, отбыла на свою детскую зону строгого режима. Не могу сказать, чтобы это был садик моей мечты. До двух лет практически никуда не брали, так что я не выбирала. Однако заведение, которое гарантировало мне свободный рабочий день, переоценить было трудно.

– Тебе не жаль отдавать такую кроху на пятидневку? – ахала сердобольная свекровь.

– Очень жалко, – врала я. – А что делать?

– Может, как‑то сами перебьемся.

– Я хочу найти работу. Для этого нужно располагать временем.

– Ты хочешь работать? – поразились все, словно бы я им сообщила о моем желании стать пресноводной рыбой.

– Не сидеть же мне вечно на вашей шее? – сказала я.

– Но ты так устаешь на своих курсах. Целый день за учебниками, – вздыхали все. Эх, если бы у меня была такая семья изначально, если бы Мишка приходился мне не любовником, а, скажем, братом… Многое в моей жизни пошло по‑другому. В одном они были правы. Учебы увлекла меня. Я давно позабыла, насколько легко и без проблем залетают в мою голову знания. Времена, когда я получала пятерки за выученные на перемене параграфы, давно минули. И теперь я с восторгом наблюдала, как моя оскудевшая память наполняется незнакомыми словами и фразами.

– Мне бы еще с кем‑то попрактиковаться, – сетовала я на отсутствие под рукой англоговорящей особи любого пола.

– С ума сойдешь с тобой, – скорбел Потапов. Думается, потому, что все чаще он засыпал раньше, чем я заканчивала бубнить очередной список глаголов и прочих частей речи. Стратегия – основа основ. Не можешь отвертеться от секса впрямую, бери мужика измором. В общем, я отводила Олесю в детское исправительное учреждение воспитательного типа, свекровь ее оттуда забирала, не обращая внимания на мои вопли. Жизнь налаживалась. Слава тем, кто придумал эти места для передержки цветов жизни. Ура, ура, ура!

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.85.57.0 (0.008 с.)