Глава 25. Эстефания или у Дитера новенькая.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава 25. Эстефания или у Дитера новенькая.



 

 

ПОЛУФИНАЛ ГРАН-ПРИ 2001 СОСТОЯЛСЯ В ПЯТНИЦУ НА ТЕРРИТОРИИ ЭКСПО В ГАННОВЕРЕ. Кульминацией действа было выступление Modern Talking. Днём ранее были расписаны многочасовые пробы. Возможно, сделано это было для того, чтобы Руди Мосгаммер из Мюнхена, модельер по профессии, не начал по ошибке петь в свою йоркширскую терьериху Дейзи и не оставил микрофон в сумочке для терьера.

Я заскучал в своей гримёрке и решил выйти раньше назначенного времени в двухсотметровый зал ожидания, чтобы немного поразвлечься. На трёх круглых столах громоздились бутерброды с лососем и сыром камамбер. Все пялились на мониторы, чтобы не прозевать, кто сейчас позорится на сцене. В помещении стоял жуткий сквозняк, потому что из пяти дверей в зале пять были открыты настежь. Освещалось помещение неоновыми трубками, в таком свете любой человек выглядит тяжело больным. Уют для покойников.

Мишель, Златко и все прочие носились со своими заботами, как с тухлым яйцом (Руди Мосгаммер спросил бы: «Как это, с яйцом? Я думал, здесь можно выиграть что-то стоящее!»).

Позади меня в углу тихонько сидела девушка, немного похожая на Глорию Эстефан, и, явно волнуясь, потягивала из своего бокала Колу. Тёмные волосы, огромные глаза, как у серны, мелкие жемчужно-белые зубы - Эстефания. Как я позднее узнал, она была подругой одной из пяти танцовщиц DJ Ballon из Гамбурга. Но это фантастическое лицо я ни разу не встречал в вечернем Гамбурге. Это заставило меня - жжжж - навострить уши. Я не мог наглядеться на неё. И, конечно же, мне было интересно узнать, как у девушки выглядит всё остальное. Но дама сидела, сидела, сидела и попивала, попивала, попивала свою Колу. В конце концов, она поднялась, и я невольно ощутил сострадание к застёжке-молнии на её джинсах тридцатого размера. Джинсы были готовы треснуть по швам. Я только подумал: вот это да, вот это сексуальность!

И, наконец, я бросил взгляд на самую прекрасную попку, которую когда-либо созидал на этой земле Господь Бог. Такая круглая, мммм!, такой могла бы гордиться любая девушка из Рио. Думаю, я пялился, как идиот. Увидел бы сам себя в этот момент - сказал бы себе: Дитер, закрой-ка рот!

Начались репетиции. После первого круга репетиции пошли по второму, потом по восьмому, потом по сорок пятому. Эстефания пила десятый бокал Cola Light и всё ещё не удостоила меня ни единым взглядом. Собственно, тут мне следовало бы сломаться. А что прикажете делать, если дама не удосужилась даже взглянуть на меня. Мужчина может начать действовать лишь тогда, когда его глаза встречаются с глазами женщины. В этот вечер я самым обычным образом поехал домой.

Наступила пятница. И кого я увидел по прибытии на место? Эстефанию. Она шла как раз передо мной. Мне открылся чудесный вид на её шикарные волосы и сладкую попку. Я не мог ничего больше поделать, кроме как последовать за ней. Дитер, сказал я себе, тебе уже не пятнадцать, держи себя в руках! Я повернул направо, где в одной из комнат меня уже ждали репортёры изданий «Zeit» и «Welt». Эта братия в галстучках готова просочиться сквозь замочную скважину в мир того, что им неведомо. Хотят заглянуть в жизнь любителей развлечений и ужаснуться, какими гадостями занимается Дитер Болен с маленькими девочками.

Передача началась, и, клянусь, совершенно случайно я сел около Эстефании (или, может, клясться не стоит?) Едва мой зад коснулся стула, как она отодвинулась и повернулась ко мне задом, кое-где толстым, кое-где хрупким. «Да в чём же дело?» - думал я. И тогда я предположил: ну конечно, она, небось, уже в кого-то влюблена или замужем.

Следующие полчаса из динамиков не доносилось не звука, и я в двадцать пятый раз подумывал, не встать ли, и не слинять потихоньку. Но меня не покидало чувство, что все с интересом за мной наблюдают. В тот миг мимо пробегала Анне, моя секретарша. «Слушай, Анне», - пожаловался я - «мне срочно нужно чего-нибудь выпить, я умираю от жажды, принеси мне бутылку шампанского».

Анне отправилась за шампанским. Я хлопнул Эстефанию по плечу и спросил: «Сигаретки не найдётся?» Она дала мне сигарету и отвернулась к подругам. Как будто каждый день Болен у неё просит сигарету. И снова целый зал подглядывал, как Боленский увивается вокруг этой женщины, и как она его обломала.

Я снова хлопнул её по плечу и проорал: «Ээээй! Привеееет! Я хотел бы поболтать с тобой. Как тебя зовут?» - «Эстефания» - сказала она, сделав особое ударение на «теф». У меня по коже мороз прошёл, и волосы - пфф - на голове дыбом встали. Это имя звучало как музыка. И когда я вечером позвонил Энди и сказал ему: «Слышь, я сегодня познакомился с Эстефанией!» - я был действительно горд. Это звучало иначе, чем, если бы я сказал: «Знаешь, я теперь вместе с Дороти!»

Как раз в тот миг из-за угла вышла Анне с шампанским, совершившая подвиг. Ей пришлось ехать аж до бензоколонки. «Хочешь чего-нибудь выпить?» - спросил я Эстефанию. «Да!» - прошептала она. Мне вдруг показалось, что лёд тронулся. Это был семнадцатый трюк из моей коллекции. Маленьким девочкам здесь продавали только Колу и Синалко. Дитер Болен Хитрейший мог своей бутылкой шампанского приманить кого угодно.

Через 10 минут бутылка опустела, Анне пришлось отправиться за следующей. Ибо подружки Эстефании тоже наклонились к нам, чтобы пригубить капельку.

Мы принялись болтать, слово за слово, шутка за шуткой. Но никакого особого восторга в её больших карих глазах не наблюдалось. Разговор мне самому не нравился, слова выдавливались, как зубная паста из пустого тюбика. Слава Богу, кто-то крикнул: «Дитер, тебе пора на сцену!», и я был рад, что наконец-то иду выступать.

Шоу закончилось. Мишель победил. Какой-то воображала передал мне жёлтый пластик - входной билет на вечеринку в честь шоу. Собственно, это было оскорблением моего величия, ибо Болену никогда в жизни не нужны были никакие приглашения на вечеринки. Я собирался выбросить его, как вдруг передо мной в холле возникла Эстефания. «Скажи, ты идёшь на вечеринку?» - спросил я. А она: «Неа, туда нужно приглашение!» Я порылся в кармане: «Вот оно, подойди потом ко мне». Позднее она мне рассказывала, что без вышеупомянутого приглашения она просто отправилась бы спать. Собственно, нам следовало бы создать для вещицы из пластика золотой ларец.

Переодевшись, она через час явилась на вечеринку: чёрный корсаж, разумеется, узкий, чтобы можно было всё разглядеть, и сверкающие золотом брючки. Я тем временем провёл необходимую работу. Мои шпионы доложили мне, что у этой Эстефании был парень. У меня сначала сердце в штаны упало. А потом я узнал, что эта их любовь якобы находится в завершающей стадии. Уже лучше. Стало ещё лучше, когда я переговорил с Аммером, королём уличных цыпочек. «Слышь», - пояснял он мне, по 25 раз повторяя в одной и той же фразе «начальник» и «всё в порядке» - «Начальник, всё в порядке! Эту я ещё никогда не видел, значит, всё нормально, такая не пойдёт в «Valentinos», начальник. Да и в «J’s» тоже» Ещё сто очков за Эстефанию. Я думал: «Раз уж Аммер её не знает, это, должно быть, клёвая баба!» В тот миг я резко изменил свои намерения. От «с ней ты развлечёшься сегодня ночью» до «приглядись к ней повнимательней!»

Я стоял, полный надежд и ожиданий, на языке уже вертелось несколько милых шуток, я думал: сейчас она ко мне подойдёт. Сейчас начнётся. Сейчас мы познакомимся. Наш разговор длился ровнёхонько три секунды. «Приветик, я пойду танцевать с подругами!» И оставила меня стоять столбом. С меня хватит, дура ты эдакая, думал я.

Я был ужасно разочарован и обозлен. Мне пришлось поднапрячься, чтобы разузнать о ней всё! Я ждал её битый час, чтобы она могла накраситься и переодеться. В конце концов, на её запястье болтался пластиковый браслет-приглашение, моё приглашение! Два моих бокала шампанского плескались в её желудке. Она могла бы вести себя полюбезнее с маленьким Дитером, думал я. Ведь все эти уличные цыпочки не под дулом Калашникова ко мне подходили. Они без спросу начинали пританцовывать передо мной, и показывали себя с лучшей стороны, а именно - сзади.

Я стоял, надув губы, на прежнем месте. Пока Филиппу, моему начальнику в фирме звукозаписи не пришла идея: «Давай поглядим, как малышка танцует». Как говорится, «как малышка танцует, такова она и в постели.» Если уж об этом говорить, то Эстефания заслужила ещё 1000 очков. Я решил в качестве исключения ещё немного побыть великодушным, дать ей последний шанс, и заговорил с ней: «Ты здорово двигаешься! Где ты этому научилась? Выглядит действительно здорово! Ты этим профессионально занимаешься?» На этот раз она не упрямилась, была чуть ли не предупредительной. Потому что к двум бокалам шампанского она добавила ещё два.

Едва ли мы сказали друг другу пять ничего не значащих фраз, как неожиданно появилась другая проблема. Вокруг замелькали, похожие на светлячков, направленные на нас огоньки. К ним прилагались камеры и микрофоны. RTL, ZDF, Sat 1, ARD и PRO 7 - нас окружали представители всевозможных телекомпаний. В первых рядах царили толкотня и спешка, все репортёры боялись что-нибудь пропустить. Ничего более экстремального в моей жизни ещё не было. Мы с Эстефанией ни слова сказать не могли, чтобы кто-нибудь не заорал: «Дитер, ты не мог бы повторить, качество звука неважное.»

Я, конечно, могу это понять: ведь мы были для них типичной картинкой из жизни Болена. Я в кожаных шмотках на клёвой дискотеке. А рядом, касаясь меня рукой, симпатичная девушка, которая танцевала, как богиня. Казалось, все вокруг нас знали о нас больше, чем мы сами. «Погляди-ка, - сказал я в шутку Эстефании - все заметили, что мы здорово смотримся вдвоём, только до тебя не доходит.» Мы пытались скрыться от преследования в каждом зале. «И как ты только всё это терпишь? С тобой всегда так?» - спрашивала Эстефания. А я отвечал: «Нет, мне и самому странно, что здесь творится. Должно быть, это невероятно скучное мероприятие, раз уж они все набросились на меня».

Не только я проделал огромную работу. Эстефания тоже имела полное представление обо мне: где и с какой женщиной и чем и в каком отеле я занимался. Включая её собственную подругу, которая утверждала, что я с ней заигрывал. «Ну-ка, покажи-ка мне эту подругу!» - потребовал я. Я был неумолим. Таких дамочек с неуёмной фантазией я сразу беру в оборот: «Так, так! Интересно. Значит, я с тобой заигрывал!» - «Эээ… да… Гм… ну,.. ммм… я ошиблась!» - вот и всё, что, как правило, происходит потом. И в этом случае всё было так же.

В принципе, моя дурная слава в отношениях с женщинами меня ничуть не беспокоит, ни капельки, ни на грош. Но если меня и впрямь заинтересует какая-нибудь девушка, тогда долой все толки и предрассудки, вообще не вспоминать о них. Привет, алло! Я не монстр из газет, которым ты меня, быть может, считаешь! Эстефания оказалась твёрдым орешком, пришлось потрудиться, пока она, наконец, не сказала: «Знаешь, я всё время думала, что ты совсем не такой!»

Вообще-то такое я слышу раз тридцать в неделю. Если я в банке придерживаю дверь, чтобы пропустить вперёд старенькую бабульку, окружающие в шоке. А когда я самым обычным образом становлюсь в хвост очереди, меня озадаченно спрашивают: Герр Болен, Вам нехорошо? Может, стоит вызвать карету «скорой помощи»? «Вот и хорошо!» - сказал я Эстефании - «Раз уж я не такой и, тем не менее, не полный идиот, мы можем ещё поболтать!»

Так между нами пробежала искра. Ещё, конечно, не любовь, но уже её начало. И вдруг все её подруги мне стали до лампочки. Они, как москиты, всё время роились вокруг нас и пытались отбить у меня Эстефанию: «Эстефания, пойдём туда! Эстефания, пойдём сюда! Эстефания, пойдём с нами!»

Мы с Эстефанией говорили на одной волне, наши голоса были созвучны. И меня всё сильнее одолевало чувство, что за эту женщину стоило бы побороться. Около четырёх часов утра в нашей убогой хижине стало пусто. Команда телевизионщиков прекратила свою охоту и отправилась опрокинуть пару стаканчиков. Мы с Эстефанией сидели за пятой чашкой капуччино. Мне было ясно, что шестой чашки может и не быть. И должен был настать миг расставания. Вот он и настал: «Я очень устала, думаю, мне лучше отправиться спать!» Но к этому я был готов: «Ммм… да, я знаю, это покажется тебе странным, но, не хочешь ли ты пойти ко мне? Не пойми меня неправильно. Мне ничего от тебя не нужно. Я всего лишь хочу поговорить, немного побыть с тобой вместе. Послезавтра я улетаю на Мальдивы. И я безумно боюсь, что мы никогда больше не увидимся, если мы сейчас распрощаемся.»

На такси мы доехали от территории Экспо до отеля «Маритим», где я снял номер. Мы говорили и говорили, всё было прекрасно, но вскоре я обессилел: «Слушай, Эстефания, я выдохся, у меня глаза слипаются… давай устроимся поудобнее, уляжемся в постель и покрепче прижмёмся друг к другу. Обещаю, ничего больше»

Мне не меньше ста раз пришлось поклясться, что я к ней и пальцем не притронусь. Потом мы заползли под одеяло и улеглись нос к носу рядышком. Иногда мы за десять минут не говорили ни слова, потому что я клевал носом. Но когда я вновь открывал глаза, чтобы посмотреть, не заснула ли Эстефания, мои зрачки глядели прямо в её зрачки. Малышка абсолютно не хотела засыпать. Нам обоим казалось, что не стоит терять ни минуты времени, проведённого вместе. Когда у меня тяжелели веки, я пытался совладать с собой: «Не спать… не спать… ать…», и всё-таки погружался в сон.

В полдень, когда горничная раз пять постучала в дверь, мы вылезли из-под одеяла. И хотя Эстефания уже тридцать часов была на ногах, но вовсе не была похожа на жалкую репродукцию. Всё так же красива. Всё так же мила. Мы обменялись номерами телефонов. Как я грустил! «Я как будто только сейчас повстречался с тобой! Охотнее всего я остался бы здесь, недели две бы ещё не уезжал. Но эту поездку на Мальдивы я обещал моим детям».

Я вылетел с Наддель, которой ничего не сказал о том, что Эстефания, быть может, отправится с нами, и с детьми в «Rangali Hilton» на Мальдивы. Когда Наддель в полдень отправлялась в бар, чтобы как следует угоститься, мне представлялась идеальная возможность. Я перебирался на другую сторону острова, что составляло всего три минуты пешком, чтобы позвонить Эстефании и три часа кряду восторженно рассказывать ей об острове: «О, если бы ты сейчас была здесь, здесь такое небо, такая зелёная вода. Ты даже представить себе не можешь, даже представить не можешь» На всякий случай я взял с собой два мобильных и по одному наговорил на 11 800 марок, а по другому на 3000 марок.

Конечно, Наддель заметила на моём ухе мозоли от телефона. Но, как это для неё характерно, она не издала ни звука. Зато у неё круглые сутки было отвратное настроение, она забиралась куда-нибудь в тенёк с любовным романом в руках. Как-то ко мне подошли мои дети и сказали: «Знаешь, Наддель сказала нам, что у нашего папы наверняка новая подружка» Это, так сказать, было официально-неофициальным концом нашей любви.

Через 10 дней мы приземлились в аэропорту Гамбурга. Едва мой телефон попал в зону действия немецкой телефонной сети, как в трубке послышался голос Эстефании. Она была расстроена: «Слушай,» - дрожал её голос - «одна моя подруга была с тобой в самолёте! Она своими глазами видела, как ты садился туда вместе с Наддель!» Я был застигнут врасплох: «Нет, что за ерунда! Как тебе такое в голову пришло!» - я всё отрицал. А она: «Это же подло, признайся!»

Но Эстефания тоже соврала. Не было там никакой подруги! Она сама тайком приехала в аэропорт, чтобы отвезти меня домой. Она пряталась за столбом, нацепив шапочку и тёмные очки, и ждала, чтобы я подошёл. А наискосок от неё, в трёх метрах, стояла Эрика, хотевшая забрать детей. Короче, в аэропорту собрались все мои жёны, не хватало только Вероны.

«Мы должны немедленно увидеться» - потребовала она. «Я хочу немедленно объясниться.» Проблема заключалась в том, что говорить с ней я не мог. Впереди меня толкала багажную тележку Наддель. Что за идиотская ситуация! В полпервого ночи! После 28 часов полёта! Вот и объясняй своей Всё-Ещё-Подруге, что тебе срочно нужно встретиться с новой любовью! С того момента для тактичности места больше не осталось. «Наддель, мне нужно уйти!» - сказал я. Она презрительно бросила мне в спину: «Пока! Передавай привет своей бабе!»

Эстефания ждала меня в номере в «Elysee» и всё ещё злилась. Мне было бесконечно жаль, что всё пошло именно так. Мы сидели в четырёх метрах друг от друга, пара кресел и 700 упрёков. Я чувствовал, если бы я не пришёл, между нами определённо бы всё было кончено. Эстефания чувствовала себя обманутой, обиженной, обойдённой. «Почему ты не сказал мне правду?» - рыдала она. Прошло два часа, прежде чем она мне, наконец, поверила. После чего я обессилел. «Пока!» - сказал я - «Всё ведь снова хорошо, правда?» - и поцеловал её в щёчку. На большее я был уже не способен. Я сел в машину и поехал назад в ад. Наконец, через тридцать часов, я смог вытащить влажные плавки из чемодана.

На следующий день мы встретились на два часа на суши в честь примирения в «Ниппон-отеле». В конце концов, уже по дороге домой, я подумал: Боленский, ты с ума сошёл? Она же едет сейчас домой. И ты едешь домой. Как долго это будет продолжаться? De facto, я не хотел больше спать без неё. Я набрал номер Эстефании. Она, в свою очередь, ехала к подруге, чтобы не возвращаться в свою квартиру. Дело в том, что дома её поджидал Енс-Уве, её Экс, который считал, что он Всё-Ещё-Не-Экс.

Мы оба резко повернули назад, и по старой привычке поздоровались с портье «Elysee». Я, как лучший клиент, получил лучший номер за 200 марок вместо 800. Мне нужно было ещё позвонить: «Наддель, слушай,» - запинался я - «я тебе уже намекал… но теперь это уже определено… Я больше не вернусь домой.»

!!! - изрекла Наддель и бросила трубку.

Мы с Эстефанией отправились по магазинам за шмотками. Она в спешке убежала с одним лишь пластиковым пакетиком. У меня было ещё меньше. В моём случае всё просто - носки в упаковке пять пар, пять евро за упаковку. Купить это можно, опять же, на бензоколонке.

На следующий день я вылетел вместе с Эстефанией на выступление Modern Talking в «Wetten dass…» в Линдау на Бодензее. «Закажите второй билет на имя Эстефании Кюстер!» - позвонил я в звукозаписывающую фирму. Самое замечательное в этих телефонных разговорах то, что, заслышав про «второй билет», подслушивающие воют, будто шакалы: «Ооо, нет, снова этот Болен…!»

За кулисами «wetten dass…» появление Эстефании вызвало среди репортёров возбуждённый шёпот и досужие толки. Мне, стреляному воробью в шоу-бизнесе, было ясно: не пройдёт и нескольких дней, как в одной из газет появится заголовок типа «У Дитера новенькая». Поэтому мы решили на следующее же утро сбежать в «Rangali Hilton» на Мальдивы. Но сперва произошло нечто важное. Этого я ждал уже две недели.

Мягкий свет, массаж спины, потом поцелуи а-ля Эд фон Шлек - хотя у меня и нет его книжонки «38 супер-советов, как я трахаюсь с настоящей леди», но я могу сказать, что есть несколько вещей, которые доставят удовольствие любой женщине. Проверено д-ром Трахтенбергом.

С чемоданом, битком набитым свитерами и шарфами, мы полетели к солнцу. Отпуск-мечта. Я - заядлый ныряльщик. Но пока я был вместе с Наддель, мне, как маленькому мальчику, приходилось уламывать её: «Пожалуйста, пойдём, окунёмся вместе. Пойдём, ты должна узнать, каков этот мир под водой. Пойдём, я покажу тебе, где водятся морские черепахи». Но морские черепахи, будь они в воде или на тарелке, Наддель не интересовали.

Эстефания сразу же нацепила подводную маску, взяла меня за руку, и мы поплыли. После трёх дней обучения подводному плаванию она могла заплывать на глубину 25 метров. Мы разглядывали анемонов, гонялись за иглохвостыми скатами, крутили в воде сальто и дурачились от души. Потом мы лежали на песочке и говорили друг другу: «Твой живот совсем красный, я намажу его кремом! Тебе удобно? Сделать массаж?» Она была сама заботливость, солнечный свет и целый мир.

С Мальдив мы полетели на Майорку, потому что вилла Розенгартен всё ещё была занята. Наддель не готовилась переезжать. «О’кей» - предложил я ей - «ты можешь оставаться в Розенгартене, пока не найдёшь себе новую квартиру. Только скажи, я помогу тебе с переездом!» И хотя наши отношения уже сто лет, как были разбиты, я всё ещё чувствовал себя виноватым перед ней, я был за неё в ответе. «Даже если ты захочешь поселиться в пентхаусе на Майорке - только свистни, никаких проблем!» Потом я думал: всё это могло быть ошибкой. Наддель не принимала нашу разлуку всерьёз. «Ты так и эдак никуда от меня не уйдёшь!» - считала она. Может, именно поэтому она вытворяла столько гадостей? Я думаю так: кто же начнёт серьёзные отношения с Ральфом Зигелем? Только та, которая знает, что Дитер скоро снова будет с ней.

Моё великодушие вынудило нас с Эстефанией к двухнедельному изгнанию на Майорку.

Женщина, с которой живёт Болен, должна быть готова к тому, что однажды её имя появится на первых полосах газет. Даже если она пятнадцать лет тому назад заморила голодом хомячка - это попадёт в заголовок. «Послушай,» - сказал я Эстефании - «возникли кое-какие проблемы! Если ты будешь жить со мной, всё всплывёт наружу. Всё твоё прошлое. Поэтому, прошу, расскажи мне всё, что было! Есть где-нибудь твои фотографии в обнажённом виде?» - «Нет!» - ответила она - «только несколько фривольных фотографий, для календаря. Календарь я подарила своему парню на рождество». Сам по себе календарь меня не возмутил. Я, скорее, даже поклонник таких вещей, и в своё время наснимал немало самых откровенных фотографий Наддель и Вероны. Я по опыту знаю, что для моих женщин слово «личное» - пустой звук. Эстефания успокоила меня: «Нет, Дитер, не думай об этом, с тем типом проблем не будет, он никогда не отправит эти фотографии в газету.»

Прошло около двух недель, мы отправились позавтракать в гавани Андратикса. И чья обнажённая фигурка приветствовала нас в витрине газетного киоска? Эстефании. Я впал в бешенство. «Я же тебе говорил!» - заорал я в ярости. Эстефания расплакалась. Я думаю, она меньше всех виновата в том, что её парень, с которым она раньше жила, загнал за бесценок фотографии. Вдвойне подло, потому что на тех фотографиях она выглядела, как ученица порно-модели. Моя маленькая Эстефания! Первая подруга, которую я встретил не во время моих ночных похождений, и вдруг такое! В душе мне было больно за неё. Я точно знал, что теперь подумают люди: «Ах, посмотри-ка, этот Болен, скобка открывается, 47, скобка закрывается, снова он поймал какую-то стриптизёршу, скобка открывается, 21, скобка закрывается» Мне-то на такое плевать, меня люди знают. Дарлингом я так и эдак не был, но мне было жалко Эстефанию. Доселе она была чиста, как лист бумаги. И что теперь должны были думать о ней люди, кроме как, что она примитивна, асоциальна, тупа, как гамбургер, одним словом - шлюха.

Предрассудки есть предрассудки, это всё равно, что язва желудка. Я попытался донести до Эстефании мысль: если ты овца, и живёшь в свинарнике, ты волей-неволей чувствуешь вонь от свиней. Среда не может измениться. Если ты жена музыканта, тебя закидают дерьмом, такова жизнь. Любой попытается замарать тебя. Тебе в лицо полетят комья говна, и, если ты улыбнёшься, твои жемчужные зубки станут коричневыми. Самое главное - улыбайся, держись. Не давай запугать себя, пусть они и не мечтают, что ты будешь плясать под их дудку.

Теперь, после двух лет жизни с Эстефанией, я могу сказать одно: если бы серые цапли не сожрали в пруду в Розенгартене всех зеркальных карпов, по 500 марок за штуку, она всю жизнь бы стояла вместе со мной на краю пруда и любовалась рыбами.

Признаю, я всегда хотел подругу для себя. Я вовсе не мечтал найти такую, которая бы прекрасно уживалась с моими родителями и моими детьми. Но получается так, что моя мама разговаривает с Эстефанией больше, чем со мной.

В моей жизни Эстефания - идеал женщины. Мне кажется, она тот самый кусочек, которого мне недоставало в паззле моей жизни. Она - та женщина, которая во всём ориентируется на меня. Я, например, до сих пор не знаю, вправду ли она любит нырять, и, если я однажды скажу, что меня подводное плавание больше не привлекает, не ответит ли она: «Меня тоже». Иногда нам случается бывать в гостях. Там мы стоим рядышком, смотрим друг на друга и думаем: о, круто! А потом выходим, я говорю «Тьфу!», она тоже говорит «Тьфу!», а потом мы минут десять обмениваемся мнениями. Такая чрезмерная гармония меня иногда пугает.

Уже два года мы не расстаёмся ни на одну ночь. Единственное, что раздражает меня в этой женщине - то, что она вечером оставляет тюбик зубной пасты открытым.

Скажу, что если мне ещё представится возможность размножиться, я сделаю это с женщиной метр шестьдесят ростом из Асунсьона.

Но, кто знает? Быть может, в следующем году выйдет её книга: «Болен, свинья - моя месть»…

 

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.192.22.242 (0.045 с.)