ТОП 10:

Редакторский комментарий к теории языковой нормы



Языковая (литературная) норма – «совокупность наиболее устойчивых традиционных реализации языковой системы, отобранных и закрепленных в процессе общественной коммуникации». Нормативному языковому варианту противостоит ненормативный, и если бы в языке не было вариативности, не было бы и необходимости в понятии языковой нормы. Вариативность пронизывает все уровни языка, непонимающим ее сути она кажется чем-то лишним, ненужным – чудовищным несовершенством языка, которое нужно и можно исправить.

Но избавиться нельзя – пока язык жив. Языковая вариативность есть след языкового развития. Рядовой носитель языка видит только современное состояние языковой системы и оценивает ее как нечто застывшее. Но язык не стоит на месте, он развивается, изменяется – очень медленно и почти незаметно для одной человеческой жизни.

Существует две причины языковой эволюции. Первая причина – внешняя. Жизнь изменяется, появляются новые реалии, которые требуют новых слов – так расширяется словарь. Другие реалии уходят из жизни в историю, отмирают и слова, их обозначающие – так сокращается словарь.

Вторая причина – внутренняя. Язык сам со временем изменяется. Двигатель этого внутреннего изменения языка – языковая вариативность. В плане культуры речи варианты делятся на старые и новые. Например, если вы встретите в романе современного писателя выражение «ни за какие благи», то сочтете это за ошибку. И будете совершенно правы. Но это словосочетание взято из «Записок охотника» И.Тургенева, и тогда, в середине ХIХ века, именно этот вариант считался правильным, а вариант «ни за какие блага» был на периферии русской литературной речи.

Языковая вариативность – это способ постоянного внутреннего обновления языка, его движения, развития. Язык – это саморазвивающаяся система, которую можно сравнить с живым организмом. Пока язык жив, он полон вариантами. Удалить языковую вариативность – значит прекратить развитие языка, значит убить язык.

Живым носителям живого языка остается одно – приспособиться к постоянному обновлению языка, к языковой вариативности и понять механизм, который ею управляет.

А механизм, который ею управляет и есть языковая норма.

Нужно различать собственно языковую норму, которая объективна и о которой можно судить, наблюдая за языком, в том числе и измеряя его, и кодификацию языковой нормы, которой занимаются лингвисты: составители грамматик и словарей, учителя-словесники и, наконец, литературные редакторы. Людям свойственно ошибаться и в любом нормативном словаре можно найти несколько десятков рекомендаций, с которыми хочется поспорить, – они субъективны.

Рекомендации кодификаторов осуществляются с помощью словарных помет. Но беда в том, что нет единой системы таких помет, и от одного словаря к другому пометы меняются. Но все-таки всех их можно свести к одной иерархии на основе характера помет. Сделаем это в виде таблицы:

 

Типы помет Характер помет
нормативные стилистические хронологические
нормативное и   книжное традиционное устаревающее или новое одобряющие   разрешающие  
допустимое разговорное
не просторечное устарелое или новейшее запрещающие
ошибка

Для литературного редактора сигналом к редактированию служат запрещающие пометы. Разрешающие пометы будут относиться к стилистическим особенностям автора текста.

 

Авторская речевая вольность

Авторская речевая вольность выражается на уровне слова и словосочетания. На уровне слова – это, во-первых, необычные употребления слов, которые сводятся к метафоре, метонимии, иронии и каламбуру, а во-вторых, окказионализмы – придуманные автором слова. Это всё лексико-семантические явления, и с точки зрения редактирования здесь нет проблем – разве что метафора неудачная.

На уровне словосочетания – это намеренные нарушения норм сочетаемости слов, которые могут быть двух типов: нарушение семантических норм сочетаемости и нарушение грамматических норм сочетаемости. Семантическая несочетаемость слов порождает катахрезу или оксюморон, которые можно считать разновидностями алогизма. Они были рассмотрены в разделе логических ошибок. А вот намеренные нарушения грамматических норм сочетаемости слов составляют особую проблему стилистики и литературного редактирования.

Проблема эта называется очень старым, из античных времен, термином солецизм. Он происходит от названия города Солы (или Сол), греческой колонии в Малой Азии, где вследствие национальной пестроты греческий (аттический) язык утратил свою чистоту. Хотя термину более двух тысяч лет, он неоднозначен: разные авторы трактуют его по-разному. Вычленим главное и бесспорное.

Термин «солецизм» одновременно обозначает грамматическую ошибку (авторскую глухоту) и стилистическую фигуру (авторская вольность). А граница между ними часто зыбка, ее определение субъективно. То, что литературный критик считает у поэта ошибкой, сам поэт считает намеренным нарушением языковой нормы, на которое он имеет право.

Вообще-то, критерий оценки нарушений грамматики существует. Вот он: «...В принципе возможны два отношения к норме... При одном отношении действует постулат: все, что не разрешено в явном виде (например, не внесено в нормативный словарь и/или грамматику), считается запрещенным, а при другом, наоборот, все, что не запрещено в явном виде, считается разрешенным. Первая тактика характерна для нормативной стилистики и в особенности для деятельности литературных редакторов... Вторая тактика встречается в поэзии...»

Но на практике, особенно в поэзии, это научное правило работает слабо. В словарях в качестве иллюстраций приводятся примеры из классиков, причем приводятся только явные грамматические дефекты:

«Внемли с улыбкой голос мой» (А. Пушкин),

«Из пламя и света Рожденное слово» (М. Лермонтов),

«Стреляем зверь да птицы» (А. Толстой).

Рядовому поэту за такие ошибки непоздоровится.

Но если мы переходим от поэзии XIX в. к рекламным текстам нашего времени, то проблема грамматической неграмотности не выглядит столь уж сложной. А уж в разговорной речи мы без труда отличим ошибку (сколько время?) от приема (его ушли с работы). Критерий авторской вольности – намеренность, выделенность, которые хорошо ощущаются слушателем, читателем. Если этого ощущения нет, то это ошибка. Если же автор утверждает, что у него было такое намерение, а читатель (редактор) его не уловил, то прав не автор, а читатель (редактор). Это должно быть законом, но при одном условии: читатель должен быть во множественном числе – тогда будет исключен субъективизм. А так как редактор все равно остается в единственном числе, то для него и проблема остается. Выручают языковое чутье, опыт, квалификация и авторитет.

Современные русские солецизмы совсем иного рода, чем грамматические то ли ошибки, то ли приемы XIX в. Тогда, 150 лет назад, ни у поэтов, ни у прозаиков не было вкуса к нарушениям грамматики, хотя Пушкин и утверждал в «Евгении Онегине»:

«Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки

Я русской речи не люблю».

Теперь же этот вкус есть даже у рядовых носителей языка. Изменилась языковая ситуация, ибо появился целый город, производящий грамматические неправильности. Этот город – Одесса.

Речевые неправильности одесситов получили всероссийскую, всесоюзную известность и популярность. Этому способствовала известность и популярность самой Одессы как особого города. До революции Одесса была, своего рода, порто-франко – свободным портом. В годы советской власти Одесса была романтизирована, не без помощи «Одесских рассказов» И. Бабеля, а позднее превратилась в символ свободы: вспомним песню В. Высоцкого «Москва – Одесса». Одесская свобода в языке заменяла всю остальную свободу.

Язык одесситов как явление чисто лингвистические получил свою особенность от многонациональности города. На русском языке, кроме самих русских, говорили украинцы, евреи, греки, молдаване, немцы. Одесса на окраине России стала историческим аналогом города Солы на окраине Эллады, поэтому русские солецизмы можно называть одессизмами.

М. Жванецкий назвал язык Одессы «прелестно-безграмотным». Это очень точное определение: речевая безграмотность воспринимается как некое достоинство речи. Заметим: точно также мы оцениваем ошибки детской речи.

Даже после распада СССР культурная близость Одессы к России заметна без труда, а языковая ситуация в городе остается прежней. Еще до известных событий 2014 г. «девяносто пять процентов населения, где большинство составляют украинцы, признало своим разговорным языком русский. Горсовет принял решение о делопроизводстве на языке, который предпочитает большинство граждан Одессы».

Хотя речевые неправильности в русском языке одесситов – результат влияния многих языков, все-таки основной их источник имеет еврейское происхождение. После опубликования «Одесских рассказов» Бабеля с одессизмами познакомилась вся страна, и они вошли в русский язык как шутливые фразеологизмы. Вот некоторые цитаты из бабелевских рассказов:

«Я имею сказать вам пару слов»; «Я плачу за дорогим покойником»; «И живите до сто двадцать лет», «Говори сюда»; «Мне надо до Бени»; «Беня узнает за это»; «И пусть вас не волнует этих глупостей»; «Об чем вы думаете? Об выпить рюмку водки?»; «Возьми мои слова и начинай идти».

По образцам бабелевской прозы стали создавать шутливые выражения далеко от Одессы: «слушайте сюда», «есть с чего посмеяться», «что вы из-под меня хотите?» и т.п.

В языке появилась модель, но она не заработала бы, если бы у русского народа не было бы в ней потребности. Зерна упали на благодатную почву. Любовь к алогизмам у русского народа – это, своего рода, национальная особенность, а солецизм – это алогизм в грамматике.

Одесские корни грамматических неправильностей осознаются настолько отчетливо, что одессизмы в речи маркируются, особо выделяются – для этого появилось выражение «как говорят в Одессе». Один из первых вариантов этого выражения можно найти в книге К. Паустовского «Золотая роза» (1955 г.): «...Как говорят одесситы, «сойти на нет»...»

Несколько разных примеров:

«Как говорят в Одессе, две большие разницы». (Бытовая речь).

«Как говорят в Одессе: чтобы вы нам все были здоровы». (Телевизионный репортаж из Одессы).

«Зачем нам этих неприятностей? – как говорят в Одессе». (Газета).

«Возвращение Надеина, как говорят в Одессе, очень сильно усилило ослабленный газетный юмор». (О возвращении Надеина в «Известия», интервью М. Жванецкого в «Известиях» 18 марта 1992 г.). 3десь, как видите, плеоназм, а не грамматическая ошибка, катахреза, а не солецизм. То есть Жванецкий понимает солецизм широко, как любую речевую неправильность.

Одно критическое высказывание. Кинорежиссер Кира Муратова, живущая в Одессе, заметила в телепрограмме «Намедни» (16 апреля 1994 г.): «В одесском юморе нет индивидуального: все шутят одинаково». Точное наблюдение. Вывод для литературного редактора: одессизм хорош в речи как украшение, если его много (извините за одессизм), то речь становится однообразной и вычурной.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-25; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.230.119.106 (0.006 с.)