ТОП 10:

Роль звучащего слова в греческой культуре



 

В VII в. до н.э. с уходом в прошлое эпохи царей и усилением коллективистских тенденций в греческом полисе всё большее значение приобретает звучащее слово ('ισηγορια — живое слово как фактор функционирования государственной системы), обращенное к коллективу с призывом к действию. Таким коллективом чаще всего является строй воинов, которых необходимо вдохновить для битвы. Из потребностей жизни возникают еще очень близкие к эпической поэзии по размеру и лексике эмбатерии — строевые песни, призы­вающие к стойкости и доблести:


Требует слава и честь, чтобы каждый за родину бился,
Бился с врагом за детей, за молодую жену.
Смерть ведь придет тогда, когда мойры прийти ей назначат.
Пусть же, поднявши копье, каждый на битву спешит,
Крепким щитом прикрывая свое многомощное сердце
В час, когда волей судьбы дело до боя дойдет.

(Калин. Пер. Г. Церетели)

Самый прославленный автор эмбатериев в Греции, конечно, Тиртей. Его стихи полны глубокого патриотизма, духа единения и гра­жданственности, присущих политическому и торжественному крас­норечию классической эпохи:


Общее благо согражданам всем и отчизне любимой
Муж приносит, когда между передних бойцов,
Крепости полный, стоит, забывая о бегстве постыдном,
Жизнь и стойкий свой дух битве вверяя в борьбе,
Бодрость соседа в строю возбуждая отважною речью,
Вот какой муж на войне доблестью славен всегда.

(Тиртей. Пер. В. Латышева)

Не случайно как раз с именем Тиртея связана легенда, придаю­щая некий мистический смысл звучащему слову. Как рассказывает Павсаний, хромой школьный учитель из Афин, Тиртей был послан в Спарту по совету Оракула. Спартанцы несли тяжелые потери во второй Мессенской войне и обратились к афинянам с просьбой о помощи. Вид хромого учителя, с трудом сошедшего с колесницы, привел спартанское войско в уныние. Однако Тиртей так воспламенил дух спартанцев своими песнями, что они наголову разбили врагов1.

Это предание, вероятно впоследствии сложенное в Афинах, по­скольку из анализа текста и других данных можно предположить, что по происхождению Тиртей скорее был спартанец, тем не менее является наглядным примером поклонения эллинов звучащему сло­ву. В их трактовке истории слово действительно "брало города" и освобождало острова.

Сходная легенда известна нам и из рассказа Плутарха о жизни величайшего реформатора Греции Солона2. Прежде чем стать ар­хонтом в Аттике, Солон подвигнул сограждан на освобождение ост­рова Саламин. Этот остров контролировал вход в афинскую гавань Пирей, но был захвачен соседней Мегарой, что приносило неисчис­лимые беды живущим морской торговлей афинянам. Совершив не­сколько неудачных воинских операций и отчаявшись вернуть себе власть над Саламином, афиняне постановили запретить под страхом смертной казни само упоминание о ненавистном острове. Тогда же молодой Солон сложил "очень изящную", по словам Плутарха, эле­гию в 100 стихов о Саламине и, притворившись умалишенным, в рубище нищего прочел ее на площади при большом стечении наро­да. Афиняне устыдились своего малодушия и назначили Солона предводителем юных воинов. Вскоре под его руководством Саламин был отбит, а впоследствии и выигран в суде процесс с Мегарой на право владения островом.

Поэтическое слово, обращенное к народу, становится главным политическим оружием Солона-реформатора, человека, заложивше­го основы демократии и оставившего значительный след в литера­туре:


Законной властью облеченный, что сулил, —
...Я начертал; всем равный дал и скорый суд.
Когда б другой, корыстный, злонамеренный,
Моим рожном вооружился, стада б он
Не уберег и не упас. Когда бы сам
Противников я слушал всех и слушал все,
Что мне кричали эти и кричали те,
Осиротел бы город, много пало бы
В усобице сограждан.

(Солон. Пер. Вяч. Иванова)

Меткий, сочный, образный язык поэтов и философов составлял основу эрудиции древнего грека, поскольку научные знания о при­роде были еще очень приблизительными. Отсюда огромная любовь к цитированию в позднейшей риторике; отсюда же стремление за­фиксировать крылатые фразы на века — высечь на камне и устано­вить скрижали в наиболее людных местах. Постепенно греки начи­нают сооружать алтари не только богам и героям, но и простым смертным, которые погибли, защищая отечество. В парадной речи Перикла на могиле павших афинян в первый год Пелопоннесской войны о таких людях сказано: "...отдавая жизнь за родину, они об­рели себе непреходящую славу и самую почетную гробницу не только здесь, мне думается, где они погребены, но повсюду, где есть повод вечно прославлять их хвалебным словом или славными подвигами. Ведь гробница доблестных — вся земля"3. Последняя реплика, по словам комментаторов, принадлежала самому Периклу, а не историку, передавшему нам эту речь. Обелиски, памятные надписи, эпитафии на могилах воинов, поэтов и философов, выпол­нявшие в античности функции пропаганды самых различных идей, сохраняют для потомков значение исторического источника.

И все же главную роль в античной культуре играет изустное слово. "Слово — властитель великий, а телом малый и незаметный; творит оно божественные деяния, ибо способно бывает и страх пре­сечь, и горе унять, и радость вселить, и жалость умножить..." — утверждает в одной из немногих сохранившихся речей родоначаль­ник аттического красноречия Горгий4.

Из свидетельств некоторых античных авторов можно заключить, что античный грек вовсе не знал чтения "про себя". К примеру, александрийский поэт III в. до н.э. Каллимах рассказывает историю двух влюбленных — Акконтия и Кидиппы. Встретив красивую де­вушку и полюбив ее, Акконтий замыслил хитрость — в храме он подбросил ей яблоко с надписью: "Клянусь, я выйду замуж только за Акконтия". Находясь перед жертвенником богини, девушка чита­ет надпись и фактически произносит клятву. Когда родители пыта­ются выдать Кидиппу замуж за другого, она тяжело заболевает. Так ловкий влюбленный добивается своего... Обратим внимание на ма­лозначительную на первый взгляд деталь: Кидиппа читает надпись... вслух! Даже в поздние века античности "Amores" Овидия и сатиры Сенеки были рассчитаны не на чтение глазами, а на декламацию — произнесение вслух. Культура Греции и Рима до конца античного мира была культурой устного, а не письменного слова. Отсюда ста­новится понятным, какое значение для развития художественного стиля античной литературы имело красноречие —"жанр, в котором звучащее слово царило полновластнее всего"5.


1 Павсаний. Описание Эллады. СПб, 1996. IV, 15, 6; 18, 1. 12
2 Плутарх. Солон, 8—10.
3 Фукидид. История, И, 43, 2—3.
4 Горгий. Елена, 8.
5 Гаспаров М.Л. Цицерон и античная риторика. С. 7.

 

 

Демократия и риторика

 

Классическая афинская демократия формировалась в конце VI—начале V в. до н.э. усилиями прославленных реформаторов родоплеменной общины Солона, Клисфена, Эфиальта. Создание неизвестного доселе государственно­го устройства было делом нескольких поколений и проходило на фоне напряженной социальной борьбы.

Главным демократическим достижением Афин и древние, и ны­нешние историки продолжают считать правовое устройство государства. К началу VI в. до н.э. жители Аттики, как и прочие греки, страдали от произвола евпатридов (знати), превыше всего ценив­ших благородство происхождения и уровень благосостояния. Родо­вая аристократия имела свой совет — Ареопаг, который решал все вопросы — от государственных до уголовных. Постановления Арео­пага принимались согласно устно передаваемой традиции, вне писа­ных законов. Большой победой афинского демоса стала запись за­конов, произведенная архонтом-фесмофетом Драконтом. Аристо­крат Драконт сделал вынужденную уступку требованиям народа, прослышавшего о справедливости, царящей в Локриде — области в Центральной Греции, где некий Зелевк записал законы и стал тво­рить суд в соответствии с записью как над аристократами, так и над "подлым народом". Примеру Зелевка последовали Харонд из Катаны, Фидон из Аргоса и Драконт, чьи законы, впрочем, вошли в поговорку как символ жестокости (драконтовы меры). Среформой Драконта жалобы Гесиода на "царей-дароядцев" прекратились.

Главный оборонительный рубеж аристократии был сломлен, и настало время Солона — отца-основателя афинской демократии. Именно при Солоне в Афинах был создан суд присяжных, или гелиэя(от греч. ηλιαια — солнечное место собраний), — демократи­ческий верховный суд, судьей в котором мог быть любой гражданин Аттики вне имущественного ценза, достигший тридцати лет. Смотря по важности дела, судейские заседатели избирались жребием по 201, 401 и 501, а в особо важных уголовных процессах — 1001, 1501 или 2001 судье. В исключительных случаях (остракизм) судебную палату образовывали 6000 гелиастов. Численность каждой коллегии исключала возможность подкупа суда. Перед обсуждением дела гелиасты приводились к присяге (клятва обязывала к справедливости и соблюдению закона). Однако Солонов суд не имел современных институтов прокуратуры, следствия и защиты. Обычно обвинителем выступал сам потерпевший, в рассказе которого излагались мате­риалы дела (т.е. выполнялись функции следствия). В случае смерти потерпевшего или иной причины, делавшей невозможным его вы­ступление в суде, по законам Солона мог выступить "всякий же­лающий", то есть родственник, друг или просто гражданин, ратую­щий за справедливость. Позднее эта мудрая идея, базировавшаяся на идеале гражданственности и благозакония (ευνομια), выродилась в форму доносительства и вымогательства (сикофантия времен Пе­лопоннесской войны — от греч. συκοφ’αντιησ, значение слова "темно"). Функции защиты выполнял сам обвиняемый, и только позднее — наемный оратор. Понятно, что решение суда присяжных во многом зависело от впечатления, которое производил на собрание тот или иной из тяжущихся. Убедительность и логичность речи, естественность и благородство поведения, умение разжалобить судей имели немаловажное значение. Отсюда возникло стремление блестяще го­ворить, умение держать себя на публике и представляющиеся нам наивными театральные приемы, позволяющие демонстрировать ра­ны, полученные при защите отечества, или многочисленных ижди­венцев, призывающих сжалиться над судьбой кормильца.

После заслушивания сторон путем тайного голосования без де­батов выносился приговор. Законы Солона навсегда определили правовой быт Афин. В обывательском сознании древних Афины на­вечно стали "городом адвокатов", а его граждане — "вечными сутя­гами". 600 лет спустя, во II в. н.э. Лукиан продолжал шутить: "Вся­кий раз, вглядываясь в Гетику, я замечал сражающихся гетов, когда же оборачивался на скифов, то видел их кочующими с кибитками. Слегка переведя взгляд в сторону, я мог наблюдать обрабатываю­щих землю египтян; финикийцы путешествовали, киликийцы со­вершали разбойничьи набеги, лаконяне сами себя бичевали, афиня­не судились"1. Несмотря на шутки, уже современникам Солона ста­ло ясно, что демократический строй немыслим без существования развитой юридической системы — одного из важнейших гарантов прав гражданина, чего совсем не требуется в обществах авторитар­ного типа. Демократия открыла, что суд является наиболее цивили­зованным способом решения конфликтов между гражданами, и по­тому именно из Афин пришли к нам первые образцы судебного красноречия.

Однако афинский суд допускал разбирательства по непредусмот­ренным законами преступлениям, как было в случае суда над Со­кратом (399 г. до н.э.), когда смертельный приговор вынесли по об­винению в инакомыслии. Афинская демократия "драконтовыми ме­рами" защищала свою государственность, всячески устраняя разру­шителей полисной идеологии. Еще в начале V в. до н.э. при Клисфене был введен остракизм (от греч. οστρακον — черепок) — ре­шение о насильственном изгнании под угрозой смертной казни. Раз в год народное собрание выносило решение: следует ли организовы­вать остракизм. Остракизму обыкновенно подвергались люди неря­довые: выдающиеся политические и государственные деятели. Под­вергнуться остракизму надо было еще заслужить. Так, афиняне подвергли остракизму реформатора Солона и изгнали его из Аттики на 10 лет. В случае принятия решения об остракизме в суде орга­низовывалось голосование с помощью черепков, на которых каждый судья писал имя политического деятеля, опасного для демократии (потенциального претендента на тиранию). Изгнание считалось ре­шенным, если против обвиняемого подавалось не менее 6000 голо­сов. Афинский суд трижды подвергал вождя афинской демократии Перикла остракизму, но ни разу количество черепков с его именем не достигало 6000. Остракизм был формой высылки без лишения гражданских прав и конфискации имущества, но для глубоко пат­риотически чувствующих греков, стремившихся "видеть хоть дым от родных берегов, вдалеке восходящий" (Нот., Od., I, 58), это была страшная казнь. Аристид вне Афин утратил прозвище честнейшего, Алкивиад лишился вошедшей в пословицу храбрости, Сократ пред­почел выпить чашу с цикутой...

С середины V в. до н.э. 6000 гелиастов стали получать за свою деятельность содержание в размере двух, позднее трех оболов (прожиточный минимум на день). Последовательный защитник де­мократии Перикл ввел эту меру, дабы позволить самым бедным вы­полнять свои гражданские обязанности без вреда благосостоянию и здоровью.

Другим достижением демократически мыслящего Солона стала реформа экклесии('εκκλησια — букв. с греч. собрание вызван­ных, так как о дне его созыва заблаговременно возвещали глаша­таи, разосланные по стране) — вече, которое существовало еще при басилеях-царях как пережиток родо-племенной организации. Солон лишил Ареопаг — мощнейший рычаг аристократии в государстве — основных политических функций и передал их экклесии, оставив за прежним судом лишь решение дел о святотатстве. Теперь именно вече принимало решения о войне и мире, об отношениях с другими государствами, о праве высылки, выбирало должностных лиц и осуществляло контроль за их обязанностями. В 509 г. до н.э. Клисфен продолжил демократические реформы Солона, по-новому орга­низовав гражданское население Афин. В результате "смешения граждан между собой" и разрушения родовых связей аристократия навсегда утратила власть, а Аттика стала делиться на 10 админист­ративных фил.

В экклесии все свободные и полноправные граждане имели пра­во голоса. Глашатайская формула: "Кто из граждан старше 40 лет имеет сказать нечто полезное для народа?"— явилась полнейшим выражением плебисцитарной демократии (в отличие от парламент­ской, где право голоса имеет только выборный представитель, а не каждый гражданин). В последние годы существования афинской демократии Демосфен упрекал афинян за неразумное использование свободы слова, предоставляемой не только гражданам: "Свободу ре­чи во всех других случаях вы считаете настолько общим достояни­ем всех живущих в государстве, что распространили ее и на иностранцев, и на рабов, и часто у нас можно видеть рабов, которые с большей свободой высказывают то, что им хочется, чем граждане в некоторых других государствах" (Demosth., IX, 3). Теперь магистра­ты (должностные лица) добивались назначения народным собрани­ем и отчитывались перед ним в своей деятельности с помощью ре­чей. Поскольку в экклесии могло одновременно присутствовать до 3000 граждан, принимавших решения, роль политического оратора непомерно возросла.

Наконец, совет,или буле(βΟυλη), тоже был создан Солоном, изъявшим право на подготовку дел для слушания их в народном со­брании у Ареопага и передавшем это право специальному совету. При Солоне в совет избирались 400 граждан (по 100 от каждой фи­лы). Клисфен увеличил его до 500 (по 50 от каждой филы), и под этим названием совет вошел в историю. Совет пятисотстал выс­шим административным органом демократических Афин, в котором все решения принимались коллегиально и умение убедить в своей правоте стало главным оружием политика. Десятая дежурная часть Совета пятисот называлась пританиейи по очереди выполняла го­сударственные функции в течение 1/10 части года (35—36 дней). Члены Совета пятисот — пританы — избирались на один год по жре­бию из числа наиболее достойных кандидатов, избранных на собраниях по филам (подкуп исключен — рука Провидения дает власть). Аристо­кратическая коллегия архонтов отошла на задний план.

В результате демократических реформ, проводимых в Афинах в конце VI—начале V в. до н.э. ораторское слово превратилось в необходимое звено государственной системы. Несомненно, сама структура афинской рабовладельческой демократии способствовала развитию ораторского искусства: дебаты в народном собрании, Со­вете пятисот, в суде присяжных, необходимость отстаивать свои взгляды и убеждать в своей правоте слушателей вознесли на неви­данную доселе высоту роль звучащего слова. Не случайно богиней-покровительницей ораторов была избрана Пейто (πειθω — убеж­дать, уговаривать), харита убеждения.

"В этой обстановке подъема и расцвета политического красноре­чия складывалось представление демократической Греции об идеале человека. Это был образ "общественного человека" ('ανηρπολιτικος), человека, способного держать в своих руках управление государст­вом; и понятно, что искусство владеть речью было непременной и важнейшей чертой этого образа," — пишет М.Л. Гаспаров в преди­словии к книге Цицерона "Три трактата об ораторском искусстве"2.


1 Лукиан. Икароменипп, или Заоблачный полет // Лукиан. Избранное. М., 1962. С. 197.
2 Гаспаров М.Л. Цицерон и античная риторика. С. 9.

 




Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su не принадлежат авторские права, размещенных материалов. Все права принадлежать их авторам. Обратная связь - 54.196.2.131