ТОП 10:

В поддержку дыхательных приседаний



 

Когда все уже ушли домой, мы еще сидели в офисе спортивного зала и спорили о тренинге. Я хвалил легкие дыхательные приседания, но не мог убедить Олли. Он говорил, что я придаю им слишком большое значение.

- Вовсе нет, - сказал я. - Я видел слишком много результатов. Я знаю, что они прекрасны.

- Но не настолько.

- Именно настолько.

- Джонни, - сказал он. - Давай серьезно. Можно подумать, что это просто какое-то волшебное упражнение.

- А так и есть. - Мы спорили еще с полчаса и я уже разошелся. - Я чертовски хорошо знаю, что они более полезны для груди, чем все "супер-сеты" на наклонной скамье, вместе взятые.

- Тяжелые приседания?

- Нет! Легкие приседания.

- Приседания должны быть тяжелыми.

- А я говорю, что нет. Для силы, да. Но для грудной клетки и роста массы, нет.

- Что ты называешь легкими приседаниями?

- Не больше, чем свой вес на штанге. И это для силачей. Для остальных даже меньше.

- И от этого можно вырасти?

- Если делать с высоким числом повторений, то да.

- Ты не сможешь этого доказать.

- Олли, даже Эйнштейн не смог бы доказать тебе таблицу умножения.

- Слушай, - сказал он. - С чего ты взял, что это работает?

- Таблица умножения?

- Нет. Легкие приседания.

- Я уже говорил тебе это пятнадцать раз.

- Ну давай еще разок.

- Форсированное дыхание вызывает рост грудной клетки. Оно расширяет плечи. Оно увеличивает общий потенциал верхней части тела. Оно гарантированно улучшает усвоение пищи, что дает прирост массы. И ты не перетруждаешься. Остается немало сил на рост.

- Ты сумасшедший, - сказал он. - Спорим на миллион, что ты просто чудак.

- Ставлю два миллиона на то, что нет.

- Два миллиона?

- Да, два миллиона.

- А как насчет десяти баксов?

- Хочешь поспорить на десять баксов?

- Да.

- Отлично, - сказал я. - Принимается. Только как я докажу тебе?

- Легко. Мы найдем какого-нибудь идиота и проверим на нем.

- Кого-нибудь из зала?

- Нет, - сказал он. - Черта с два. Они все здоровые ребята. Тут нужен кто-то, кто не слишком утруждал себя спортом.

- И ему придется много есть, не забывай.

- Ну и ладно. Пусть ест, сколько хочет. Но он должен быть лицом незаинтересованным и не слишком сильным. - Олли усмехнулся. - И достаточно тупым, чтобы согласиться попробовать.

- Олли, - сказал я. - Я знаю такого парня. Приятель моей дочери. Никогда не занимался спортом, ест все, что не кусается и, по моему мнению, не перегружен интеллектом.

- Ты часто его видишь?

- Часто? - зарычал я. - Он разбивает лагерь у меня дома шесть вечеров в неделю. Он объедает меня вплоть до полного разорения.

- Вот и славно, - сказал Олли. - Подойдет. Когда он начнет?

- Завтра вечером, - сказал я. - И, послушай, мы спорим на десятку, да?

- Верно.

- Пожмем руки?

- Нет, - сказал он. - Джентльменское соглашение.

- Джентльменское соглашение? - завопил я. - Ты не отдал мне деньги за прошлый спор. Слушай, у тебя есть с собой десятка?

- Конечно. Что я, по-твоему - обманщик?

- Да, - сказал я. - Он самый. Деньги на стол.

Он достал бумажник, вытащил из него две пятерки и положил на стол. Я выудил из своего десятку и положил ее сверху.

- Вот, - сказал я. - Смотри. - Я отпер ящик стола, положил туда деньги, запер его и убрал ключ в карман. - А теперь, - сказал я, - деньги внутри и никто не может их выудить. Очень мило.

- А как же я? - спросил он. - Разве мне не положен ключ?

- Нет, - сказал я. - Не положен. И это самая милая мысль.

На следующий день было воскресенье и Марвин как обычно пришел на ужин. Марвин встречался с моей дочерью уже год и я подсчитал, что только картошка обошлась мне уже в сотню баксов. Он прискакал в столовую щелкая пальцами и напевая, - Трам-там-там, малышка любит меня.

Я стиснул зубы и смотрел в сторону. Марвин бочком подошел к моей жене и чмокнул ее в лоб. - Мамочка, - закричал он. - Лучшая и самая милая на свете кухарка. - Он обнял ее за плечи. - Держу пари, что твой муж еще не понял, как ему повезло.

- Марвин, - сказал я. - Убери свои жирные руки от моей жены и садись. Нам нужно поговорить.

Моя жена обиделась. - Джон, дорогой. Не нужно так разговаривать с Марвом.

Марвин просиял. - Да все ништяк, мамочка. Он просто шутит. - Он сел на стул и потянулся к картофельному пюре. - Ладно, папочка, - сказал он. - Вот он я. Общайся со мной.

- Марвин, - сказал я. - Когда ты перестанешь звать меня папочкой?

- Но послушай, - сказал он. - Однажды я, возможно, добьюсь руки твоей дочери.

- Руки моей дочери? - прорычал я. - Получишь мою ногу. Передай мне картошку и слушай. Я хочу тебе кое-что сказать.

Я взял картошку и стал медленно накладывать себе на тарелку. Я понимал, что заставить Марвина заниматься любым трудом будет непросто и не хотел наделать ошибок. Я зашевелил извилинами, а Марвин начал есть. Он ест, как акула-молот. Пока я думал, он успел очистить тарелку в первый раз.

- Послушай, Марвин, - сказал я. - Не хотел бы тебя обижать, но ты не слишком крепок.

- Крепок? - сказал он. - Послушай, но я не собираюсь участвовать в корриде.

- Это я знаю, - сказал я. - И все же, времена сейчас непростые и молодому человеку вроде тебя следует быть покрепче.

- Папочка, - сказал он. - Я не боец, я любовник. - Он плотоядно уставился на мою дочь. Она нежно улыбнулась ему и погладила его по руке.

- Ешь, Марв, - сказала она.

Он навалил себе на тарелку пару килограммов жареного мяса и кучу картошки, похожую на Мэттерхорн. (Мэттерхорн - гора в Альпах, известная своей запоминающейся четкой формой - прим. пер.)

Я решил зайти с другой стороны. - Марвин, в мире сейчас происходит гигантский социальный и экономический переворот. Каждый день мы читаем об этом в газетах. Раздоры не прекращаются. Напряженность и насилие ежедневно нарастают на поверхности нашей планеты. Мы попали в ловушку уродливой битвы за господство. Возможно, ради нашего собственного выживания. Нельзя медлить. Мы должны готовиться. Мы должны подготовить себя как духовно, так и физически к грядущей идеологической борьбе. И мы можем одержать победу только путем постоянного наращивания сил и отваги. Только путем полного развития наших скрытых физических сил сможем мы достичь превосходства. Молодому человеку вроде тебя следует подняться и занять по праву принадлежащее ему место подлинного борца за свободу - символа надежды свободных людей во всем мире. - Я сел и отечески улыбнулся ему. - Как это звучит, Марвин?

Он вытащил вилку изо рта. - Абсолютно безумно, папочка.

Я зачерпнул вилкой зеленых бобов, надеясь, что никто не заметил, как дрожат мои руки. Я улыбнулся ему сквозь сжатые зубы и сказал, - Марвин, сегодня ты начнешь качаться. Ты будешь заниматься по быстрой, легкой и продуктивной программе. Ты увеличишь окружность груди, твои плечи станут шире, ты прибавишь в весе и станешь атлетичным молодым человеком. Что ты об этом думаешь?

- Флмпф, - начал Марвин.

- Марвин! - заорал я. - Да вытащишь ты наконец лицо из картошки и уделишь мне минуту внимания.

- Папочка! - сказала моя дочь. - Не кричи на Марва.

- Да, дорогой, - добавила жена. - У него испортится пищеварение.

- Пищеварение? - зарычал я. - У него желудок шпагоглотателя.

Марвин вздрогнул. - Слушай, - сказал он, - не кричи. У меня это ухо прекрасно слышит. Ты испортишь мне слух.

Я начал говорить, но дочь перебила меня. - Перестань приставать к нему, папочка. Марва не интересует качка.

- Да, - сказал Марвин. - Типа я не хочу портить свои природные пропорции.

- Марвин, - сказал я. - Поставлю вопрос ребром. Я поставил на это десять баксов и тебе придется кое-что сделать. - Я указал пальцем на свою дочь. - Видишь ее?

- Ну конечно же, папочка.

- Так вот, либо ты начнешь тренировки, либо ты видишь ее в последний раз.

- Папочка, - взвыла она.

- И, что более важно, - добавил я, - ты только что закончил свой последний бесплатный обед в этом доме. - Я приблизил свое лицо к его и сказал, - Убеждает ли это тебя?

Марвин моргнул. - Типа в высшей степени, папочка. В высшей степени.

- Хорошо, - сказал я. - Я знал, что ты разумный человек. А теперь заглатывай все, что осталось на тарелке, и побыстрее. Я пока позвоню.

Я позвонил Олли и сказал ему, что Марвин готов начинать. - У меня в подвале есть все необходимое. Он может заниматься прямо там.

- Отлично, - сказал он. - Он не возражает, да?

- Ни в коей мере, - сказал я. - Ему не терпится приступить.

- Тогда ладно. Я буду через полчаса.

Когда Олли прибыл, я нашел пару старых спортивных трусов и вручил их Марвину, велев ему идти в подвал и надевать их.

- Итак, Олли, как насчет его программы?

- А ты что думаешь?

- Как насчет пары подходов жимов и подъемов на бицепс для разминки, затем два подхода дыхательных приседаний и пуловеров?

- А на сколько повторений приседания?

- Двадцать пять.

- Так много?

- Конечно. В этом весь секрет.

- Ладно, но они должны быть легкими.

- Не беспокойся, будут. Этот чудак все равно не сможет поднять ничего тяжелого.

Мы спустились в подвал. Марвин надел трусы. Он дрожал всеми частями тела и хрустел пальцами и вполголоса напевал, "Трам-пам-пам, детка любит папочку".

- Боже мой, Олли, - пробормотал я, - что она находит в этом бельчонке. Я никогда этого не пойму.

Я вытащил рулетку и сказал Марвину, - Иди сюда и стой спокойно. Я хочу измерить твою грудь. - Я обернул рулетку вокруг него, но он захныкал и отскочил.

- Слушай, - сказал он, - да она же холодная.

Я вернул его на место, снова обернул его рулеткой и посмотрел на нее. - Марвин, - сказал я, - тебе давно делали рентген?

Олли держал карандаш и бумагу наготове. - Сколько?

- 85 сантиметров.

Он записал.

- Ладно, - сказал я. - Вставай на весы.

Марвин встал на весы и я объявил, - Пятьдесят девять.

Олли поднял глаза. - И обе ноги на весах?

- Боюсь, что так. - Я взял Марвина за руку и указал на железо. - Марвин, мальчик мой. Видишь это?

- Отчетливо, папочка. Совершенно отчетливо.

- Отлично, - сказал я. - Потому что это штанга фирмы Йорк. Это транспортное средство унесет тебя к лучшей жизни.

Марвин шагнул вперед. - Папочка, - сказал он, - Я полечу на этом, если ты скажешь, но не думаю, что оно хотя бы оторвется от стартовой площадки.

Олли как-то странно посмотрел на меня и я слабо улыбнулся ему. - Борец за свободу, - сказал я. - Символ надежды для свободных людей всего мира.

Олли забеспокоился. - Надеюсь, русские никогда не узнают о нем.

- Они не узнают, - сказал я. - Когда мы разрешим наш спор, я задушу его и похороню на заднем дворе.

Я взял пустой гриф и показал Марвину, как делать жим из-за головы. - Теперь сделай так десять раз.

Он сделал десять и я сказал, - Ну вот, не так уж и страшно, правда?

- Думаю нет, папочка. - Он направился к лестнице. - Может, однажды мы и повторим это.

Я схватил его за трусы и потащил назад. - Ты еще не закончил. - Я показал ему как делать подъемы на бицепс и он сделал десять повторений. - А теперь, - сказал я, - сделай оба упражнения еще раз.

- Опять? - сказал он. - Слушай, я совсем не хочу вспотеть.

- Почему бы и нет? Это тебе не повредит.

- Но это меня расстроит, папочка. Я расстроюсь.

Я стиснул зубы и сказал, - Марвин, бери гриф и за дело, а не то я оберну его тебе вокруг шеи.

Он сделал еще по подходу и я потащил его к стойкам для приседаний. Я сделал несколько дыхательных приседаний и сказал, - А теперь, Марвин, ты сделаешь их двадцать пять. Делай по три вдоха между первыми десятью повторениями, по шесть между следующими десятью, и по десять между последними пятью. И как только я увижу, что ты дышишь недостаточно глубоко, я разобью тебе голову.

Он начал и после третьего повторения уже стонал на все лады на каждый выдох. На каждом выдохе он брал нотой выше и к седьмой ноте скрипел, как ноготь по школьной доске, и я схватил его за шею. Олли кинулся ко мне. - Эй, Джонни, - сказал он. - Только не делай этого, пока у него штанга на плечах.

Я отошел, сел на скамью и закрыл глаза. - Скажите мне, когда все закончится, - сказал я.

Он сделал приседания и я заставил его сделать двадцать пуловеров. Затем еще подход приседаний и еще двадцать пуловеров. - Отлично, Марвин, - сказал я. - Это все. Ты свободен.

- Я потороплюсь прочь, папочка, - сказал он.

И таким образом я продолжал эксперимент с Марвином. Каждый второй вечер я затаскивал его в подвал и заставлял качаться. Я упрашивал его и запугивал его и умасливал его. Он так и не полюбил тренировки но он рос. По мере того, как он становился сильнее, я добавлял вес на штангу, но никогда не делал ее слишком тяжелой. Глубокое дыхание распирало его грудную клетку. Его грудь становилась выпуклой, а плечи - шире.

Приседания подстегивали его пищеварение и он набирал вес. Через три месяца я объявил эксперимент завершенным. Его грудь выросла на шестнадцать с половиной сантиметров. Он набрал семнадцать килограммов, а я потерял три.

- Ладно, Марвин, - сказал я. - Это все. Эксперимент окончен.

Он восхищался собой перед зеркалом. - Слушай, - сказал он, - Я, кажется, привыкаю к этой ерунде. Я мог бы даже продолжать.

- Отлично, - сказал я. - Купи себе штангу и качайся дома.

- Но, папочка, - сказал он. - Я теперь с тобой. Мне здесь нравится.

Я вытер лоб рукой и потрогал макушку, чтобы проверить, сколько волос я потерял.

Следующей ночью Олли зашел в зал и мы заговорили о нашем споре. - Думаю, я выиграл, - сказал я.

- Не буду спорить, - сказал Олли. - В жизни бы не поверил.

Я встал и потянулся. - Олли, ты любишь оперу?

- Иногда, - сказал он. - А что?

- Потому что, - сказал я, - я как раз купил новую запись "Риголетто". - Я отпер ящик стола и вытащил двадцать долларов. Я поднял их вверх и сказал, - А знаешь, что я собираюсь с ними сделать?

- Что?

- Я куплю ящик холодного пива и китайской еды на пятнадцать человек. Затем мы пойдем ко мне. Мы съедим все это, выпьем пиво и будем слушать замечательную музыку. - Я обхватил его за плечи и направил к двери. - Как это звучит?

Олли посмотрел на меня и ухмыльнулся. - Абсолютно безумно, папочка.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.77.252 (0.012 с.)