Слот 5.2. Театральный реквизит

Концепты, обозначающие театральный и иной реквизит (бутафория, грим, декорации, занавес, костюм, маски, парик, «фанера» и др.), в политической речи часто используются при характеристике действий политиков, скрывающих свои подлинные дела при помощи высоких слов и красивых поз. Ср.:

l А сколько бутафорскихфигур для отвлечения внимания от действительных претендентов можно включить в избирательный бюллетень (А. Выборнов); Из крови и хаоса проступает уже без лицемерныхмасок лик новой диктатуры (С. Ваганов); Когда кандидаты станут депутатами, они снимут политическийгрим и начнут отрабатывать «бабки» (А. Туев).

Подобное словоупотребление способствует формированию типовых для рассматриваемой метафорической модели прагматических смыслов «неискренность», «помпезность», «лживость».

 

Рассмотренный материал в полной мере иллюстрирует мысль об особой значимости концептуального вектора, отражающего типовые представления граждан России о двуличии, неискренности участников политической жизни, о неподлинности, излишней карнавальности находящихся в центре общественного внимания событий, о несамостоятельности многих с виду грозных людей и о наличии каких-то тайных сценаристов и режиссеров (мафиозной «семьи», всемогущих «олигархов», зарубежных «кукловодов» и др.) в политической жизни страны. Всему этому можно верить или не верить, но с этим нельзя не считаться.

По справедливому выражению Дж. Лакоффа и М. Джонсона, концептуальная метафора не отражает реальность, а сама ее творит. Представляется, что рассматриваемая метафорическая модель достаточно ярко подтверждает этот тезис. Отметим только сложное взаимодействие факторов. Во-первых, современная российская политическая жизнь дает немало оснований для того, чтобы описывать ее как своего рода театр (цирк, балаган, шоу). Во-вторых, выход рассматриваемой метафорической модели на доминантные позиции в отечественном политическом дискурсе оказывает воздействие на национальное самосознание, на социальную оценку форм реализации политических процессов. В-третьих, социальная оценка политических процессов — это, как известно, главный фактор, определяющий специфику метафорической номинации.

†3.4. Спортивная и игровая метафоры

Взаимоперекрещивающиеся метафорические модели ЖИЗНЬ — это ИГРА и ЖИЗНЬ — это СПОРТИВНОЕ СОСТЯЗАНИЕ широко распространены в самых различных коммуникативных сферах, что связано с совершенно особой ролью игры и спорта в человеческой деятельности. Сказанное в полной мере относится и к российскому политическому дискурсу, среди доминантных моделей которого выделяется представление политической жизни как своего рода игры или спортивного состязания.

Прежде чем приступить к детальному исследованию метафорических моделей игры и спорта в российском политическом дискурсе, рассмотрим некоторые теоретические проблемы.

В соответствии с представлениями современной когнитивной лингвистики внутренняя структура концепта (многозначного слова) представляет собой сетевую модель, узлы (значения) которой связаны между собой отношениями различной природы и различной степени близости. Для нашего исследования значимы несколько основных узлов концепта «игра»:

1) забава, развлечение;

2) преднамеренный ряд действий, преследующих определенную цель; интриги, тайные замыслы;

3) занятие, обусловленное совокупностью определенных правил, приемов и служащее для заполнения досуга, развлечения;

4) особый род спортивных состязаний;

5) одна из форм обучения;

6) исполнение сценической роли.

Как показал Л. Витгенштейн [1994], все эти элементы объединяются в категорию, организованную по принципу «семейного сходства». Позднее к анализу рассматриваемого концепта обращались Анна Вежбицка, которая попыталась выделить инвариантные компоненты игры [1996, с. 213] и И. Д. Гажева, показавшая, что из указанных у польского автора компонентов (предназначенность для удовольствия, выключенность из реальности, четко определенные правила, четко определенная цель, непредсказуемый ход событий и др.) «практически ни один… не подходит для характеризации детской игры» [2000, с. 74].

Показательно, что едва ли не каждый из названных выше узлов относится к различным понятийным полям. Поскольку в когнитивной лингвистике не существует сколько-нибудь последовательной классификации понятийных полей, можно лишь отметить, что последний узел связан с уже рассмотренной в настоящей монографии театральной сферой, пятый — с образовательной, четвертый — со спортивной, третий и первый — со сферой отдыха и развлечений, второй — с политической, экономической и бытовой. Отметим также, что использованные для обозначения «узлов» номинации близки к толкованиям различных значений слова игра в МАС, а в терминах структурно-семантической лингвистики это можно было бы назвать семантическим полем.

В принципе возможны два пути описания метафорических потенций концепта «игра». В первом случае данный концепт будет рассматриваться как определенное единство (что вполне обоснованно), но тогда придется повторять характеристику ряда его сегментов при описании пересекающихся понятийных сфер (образование, театр, спорт и др.). Во втором случае (это технически экономнее) можно охарактеризовать соответствующие сегменты концепта «игра» при описании пересекающихся понятийных сфер.

Именно такой путь избран в настоящем параграфе, в котором совмещается рассмотрение метафорических моделей с исходными понятийными сферами «спорт» и «игра»; соответственно учитывается, что один из узлов концепта «игра» уже охарактеризован в параграфе, посвященном театральной метафоре, а еще один фрагмент концепта «игра» разумнее рассматривать в понятийной сфере «образование».

При названном подходе в объединенной сфере «Спорт и игра» выделяются следующие фреймы.

Фрейм «Виды игры и спорта»