Глава 6. Скрытое под юбкой – к ссоре.

Недавний инцидент разошёлся по всей школе, став известен как «Дорарайв[49] концерт Чихуа-хуа». К истории о «бедной Чиваве» добавилась новая страница.

Следующий день. После школы.

Надеясь, что она всё ещё в плену расстройства от провала, я направлялся в комнату клуба в приподнятом настроении, но... Чива и Масузу уже были там и попивали чай, разделенные столом.

— Ну, для начала, ты оставила о себе впечатление.

В ответ Чива стала с мрачным лицом жевать рисовый крекер.

— Именно. Сперва необходимо, чтобы он заметил твоё существование. Так что, согласись, вышло неплохо.

Масузу же ни капли не расстроенно тянула чай.

Всё плохо. Чива так ничего и не поняла.

На столе расположились термос, заварочный чайник, чашки и рисовые крекеры к чаю. Словом, полный набор для традиционного японского чаепития. Видимо, они, забытые, достались Масузу вместе с комнатой.

Я, положив сумку на стол, уселся на складной стул и сказал:

— Несомненно, младший брат Сакагами-семпая теперь запомнил Чиву. Но запомнил в негативном свете, как ни посмотри.

— Негативное впечатление или ещё какое — не важно. Если твоё имя не запомнят, ничего и не начнётся.

— Вот оно как.

— Противник любви не ненависть, а безразличие. Все отношения начинаются с интереса.

— Хмм.

Ну, если думать в таком ключе, то, может, оно и так.

— Кстати, Чива, как ни посмотри, это было безрассудно. Махать изо всех сил таким-то огромным кейсом.

— Разве? Ведь ничего не приключилось.

Чива, вопросительно наклонив голову, продолжила жевать крекер.

— Если ты будешь так же перенапрягаться, как и раньше, то потом пожалеешь. Что будешь делать, если снова повредишь поясницу?

— Ты слишком беспокоишься. От этого лысеют, в курсе?

— Если я начну лысеть, то просто буду носить парик. А вот если ты снова повредишь кости, то, возможно, не сможешь ходить!

Я непроизвольно повысил голос. Чива, прекратив жевать крекер, вновь уронила голову.

— Извини за совершённое. Я слишком увлеклась.

— Главное, что ты поняла. Это главное.

— Спасибо, что беспокоишься обо мне. Впредь буду осторожна.

— Кто сказал, что я беспокоюсь?

— Э-хе-хе.

Чива почему-то стала радостной. На неё наорали, а она радуется… Мазохистка, что ли?

Я думал, что Масузу вмешается, но та абсолютно никак не реагировала и лишь молча попивала чай.

— Извини, Масузу-сан. Можно кое-что спросить?

— Что такое, Харусаки-сан?

— Ты сейчас говорила, что «если человек не заинтересует, отношения не начнутся», так?

— Да.

— Тогда, что тебя заинтересовало в Э-куне? Почему вы начали встречаться?

Моё сердце пропустило удар. Ведь вопрос напрямую связан с тетрадью. Не хотелось бы касаться этой темы.

Как ты выкрутишься, Масузу? – так мне подумалось.

Масузу же, нежно улыбнувшись, ответила.

— Потому что он увидел мои трусики.

Крекер, что Чива ела, выпал из её рук, приземлившись в чашку с чаем.

— Э? Что? То есть?

— Эйта-куном. Были. Увидены. Мои. Трусики.

— Э-кун?

Какой страшный взгляд.

— По-постой Масузу! Не придумывай. Я же не видел ничего.

— И преступник яростно отрицает свою вину.

— Ты всё ещё продолжаешь!

Я клянусь — не видел. Не видел! На ней же не было трусиков, когда ветер взметнул юбку. Да и когда она сама задирала юбку, не подняла её до такой степени.

— Когда моё бельё увидели, мне, как невинной девушке, ничего не осталось, кроме как предложить этому человеку всю себя.

Масузу лгала с абсолютно спокойным лицом. Да и потом, это же не объяснение.

— Хм… Ясно… Вот значит как было.

Голос её был спокоен, но вот глаза у Чивы начали подрагивать. Это признак того, что она едва сдерживает ярость.

— Г-говорю же, всё не так! Это ветер поднял юбку! Но я ничего не видел! Их ведь не было!

Я отчаянно пытался оправдаться. Я не хочу, чтобы Чива считала меня извращенцем!

— Их правда не было! Я уверен. Ветер в тот момент дул столь сильно, что на мгновение зафиксировал юбку высоко! Я же внимательно смотрел! Крайне внимательно! Не было ни следа одежды. Её бёдра были абсолютно белы вплоть до точки схождения. И я бы наверняка их увидел, но их там не было! Я не отрицаю: есть вероятность, что они впились в кожу, очень сильно сливаясь с ней. Но тогда выходит, что она носит, кхе…

Чива ударила меня. С выкриком. В полную силу. Впервые со времён младшей школы.

— И-из-извращенец!

— Всё не так. Не так, Чива… Верь мне.

— Мне, как подруге детства, стыдно за то, что ты, Э-кун, стал таким извращенцем!

Она ударилась в слёзы.

— Да послушай же, Чива, я...

— Слышать не хочу. Не хочу и всё! На колени. Э-кун — будешь сегодня весь день сидеть на коленях.

Меня и впрямь заставили сесть в позу сейдза[50]. Сняв обувь, я уселся на коагари[51].

— Впрочем, извращённость Эйта-куна по-своему привлекательна.

Поглядывая на меня, страдающего на холодном и жёстком полу, Масузу пила чай.

— Кстати, показать трусики, пожалуй, довольно удобный вариант.

— А?

— Печально, конечно, но эта девичья часть очень привлекает мужчин. Крайне простой и действенный способ, хочу отметить.

— Не шути так. С чего мне уподобляться какой-то извращенке, показывая это?

— Эта часть — «трусики».

Сказала Масузу самодовольным голосом.

— Говоря о панцушотах, стоит считать, что это не ты «показала», а именно он «увидел» ♪. Думать стоит именно так.

Крайне жестокий план.

Воистину самопредставление.

— И что с того? Вот так вот просто покажу свои трусики перед Сакагами-семпаем, и он будет сражён?

— Красавчики — такие же люди, поэтому нормальный старшеклассник, не исключение. Быть может, после этого он не сможет уснуть всю ночь.

— Способ может и эффективен, но… Кажется, что я утрачу что-то важное.

— Надо же. Ты на удивление чувствительная, Харусаки-сан.

— А вот ты, напротив, самоуверенна. Крайне отличаешься от того образа приличной девушки, о котором я слышала.

— Э-хе-хе, я успешно притворяюсь кошкой, ня[52]♪, — сказала Масузу.

— В любом случае я несогласна. Я, конечно, многое могу, но такой вариант не пойдёт.

— Неужели у тебя нет уверенности в своих трусиках? Неужели у тебя нет таких, которые бы привлекали мужчин?

— К-какая разница, если они миленькие!

Итак. Я, конечно, понимаю, что это неожиданно, но уточню-ка я наше расположение. В центре комнаты стоит стол. Разделённые им Масузу и Чива сидят на стульях друг напротив друга. Я же сижу на коленях в позе сейдза, и потому область обзора позволяет мне видеть расположенное под столом… их ноги, расположенные под ним.

У обеих юбка прикрывает бедра лишь где-то на 20 сантиметров. Короче носить нельзя, согласно школьных правил. Так что, по идее, даже сидя, она не должна открывать их. А тем более то, что «находится выше», ну... вы поняли, о чём я.

Но даже так.

Аа, даже так…

— Уааааааааааааах!

— Ч-чего ты Эй-кун? Что случилось-то?

Чива удивлённо обернулась ко мне.

— Н-нет, ничего, не обращай вниманияя!

— Раз ничего, то и веди себя потише.

С-сейчас... Масузу буквально на мгновение приподняла юбку так, чтобы видел только я. Обнажив под столом свои ослепительно сверкающие бёдра и желая удостовериться в эффекте, Масузу посмотрела прямо на меня, показывая язык. Не заметив ничего из этого, Чива продолжила разговор с Масузу.

— Слушай, ну неужели нет более хорошей стратегии?

— Хм… Вот незадача. Значит, мы не можем использовать сильнейшее средство любой девушки.

Подперев щёку правой рукой, она сделала вид, что задумалась.

Левой же рукой Масузу приподняла край юбки, придерживая её.

— Уааааааааааааах!

— Да чего ты шумишь-то!?

Чива ударила по столу.

— Успокойся наконец, Э-кун! Жаждешь посидеть на коленях в коридоре?

— П-прости, б-больше не буду!

Снова она это…

На этот раз, придерживая юбку, она завлекающе покачивала ею. Её бёдра, вольготно расположившиеся на стуле, то показывались, то вновь скрывались. На что я неосознанно подался вперёд.

Эхх, позор мне.

— Не могла бы ты позволить и мне прочитать эту тетрадь?

— Сожалею, но нет. Я не могу необдуманно показывать «его» тетрадь всем подряд.

— Тьфу, жадина.

— …

Мне едва удалось подавить крик, вырывающийся изо рта, в последний момент. На этот раз юбка была поднята до грани приличий. В полутьме под столом, конечно, отчетливо было не разглядеть, но эта слабая белизна бёдер была видна вплоть до точки их схождения.

Странно. Как-то это слишком странно… Разве обычно с этого места не виднеется самый край трусиков?

Если я его не вижу, выходит…

Подняв взгляд на Масузу, я увидел, что и она смотрит на меня.

«Взглядом можно общаться без слов», — ровно согласно этому выражению взгляд Масузу был обращён на меня.

– Ну как, видел?

Я, взглянув на Масузу, тоже ответил взглядом.

– Не видел я!

– Надо же, неужели хочешь ещё?

– Да не в этом проблема!

– Тогда подниму-ка я ещё повыше.

– Прекрати! Это правда опасно!

– Но ты же не видел, сам же сказал?

– Не увидел, но сделай ты так, и я увижу нечто другое.

— Э-кун, а что это ты делаешь?

Голос Чивы заставил меня подскочить с коленей с криком. Стыдно, однако…

— Да что с вами обоими? Смотрите уже несколько минут только друг на друга.

— Ни-ни-ничего особенного.

— Именно. Ничего особенного.

Спокойно произнесла Масузу с улыбкой.

— Ведь для влюблённых смотреть друг на друга естественно.

— Вот только вы не выглядели так. Э-кун даже прослезился.

— Наверное, из-за того, что в непривычной позе у него нога затекла.

— Да, так…

И хоть я подтвердил это, но, видимо, до конца её не убедил. Может, она по-своему начала сомневаться, что мы «вовсе не парень с девушкой».

◇

Несколько минут спустя.

Чива ушла в туалет, и я немедленно начал допытываться до Масузу.

— Ка-какого черта, ты что задумала-то!?

Масузу коснулась правой щеки в недоумении.

— Так ведь, Эйта-кун, ты же сейчас думал, что они «не надеты».

Такое вот её детское выражение лица — редкость. Я непроизвольно оказался зачарован им.

— Н-но, вообще-то, ты чем думала, творя такое пока рядом Чива?

— Но ты ведь был рад, не так ли?

— Конечно… же нет! Меня же Чива прибьёт. Видела же, как она разозлилась.

— Значит, даже стоящий в топе учеников, ты не способен справиться с подругой детства.

Масузу улыбнулась.

— Можно я задам тот же вопрос, что и Харусаки-сан?

— Вопрос?

— Эйта-кун, почему ты рядом с Харусаки-сан?

— Потому что мы друзья с детства.

— Это же не весь твой ответ, так?

Масузу криво усмехнулась.

— Среди множества «друзей детства» до настоящего времени с тобой осталась лишь Харусаки-сан.

— Даже если ты так говоришь…

Честно говоря, я и сам не знаю. Может, потому что живём рядом? Чем больше я размышлял, тем меньше видел ответ.

— Хоть я и была сейчас столь уверенной, но…

Масузу резко выпалила:

— Я сомневалась в том, что Харусаки-сан придёт в клубную комнату после вчерашнего. Ведь вчера же было такое. Вдруг она скажет, что бросает клуб? Даже представила себе, какими словами. Но она пришла, хоть и пила чай с поникшей головой. Впрочем, не было похоже, что она так уж сильно расстроена.

— Ясно…

Подобные думы Масузу вполне объяснимы. После «рыбы фугу», «дорааа» и «сэнк ю». Сегодня Чива вела себя так, будто ничего не случилось, но вчера наверняка проплакала всю ночь. Я бы, наверное, неделю отходил от такого. Вот только…

— Чива никогда не скажет, что бросает клуб, — констатировал я.

— Почему?

— Она больше ни за что не откажется участвовать в клубной деятельности. По крайней мере пока не достигнет цели.

Я просто рассказал Масузу, что Чива уже однажды ушла из клуба кендо из-за неспособности продолжать. О том, что в прошлом, незадолго до лета, ей пришлось отказаться от цели. Но, даже утратив жизнерадостность, она продолжила искать цель жизни.

— Вот значит оно как.

Масузу со вздохом кивнула.

— Я поняла. Ответ на тот вопрос.

— Э?

— Причину, по которой Эйта-кун до сих пор рядом с Харусаки-сан.

— Ха?

Но ведь мы больше не касались этого вопроса.

И... Масузу обвила меня руками. Её мягкое тело крепко прижалось ко мне. Я ощутил, как два холма, лежащих под ленточкой формы, меняют форму, и она замерла.

— Но не забывай.

Вишнёвые губы Масузу раскрывались и закрывались перед моим взором.

— Прошу, не забывай, Эйта-кун. Нынешний ты — мой парень.

Я ответил, сглатывая слюну.

— Н-но фиктивный же.

— Фиктивный. Но то, что ты мой — неизменно. А потому… Не смей быть добр с другими девушками на моих глазах.

Не успел я опомниться, как спина оказалась вся в поту. А ведь до лета ещё далеко.

— Слушай, сколько из сказанного тобой серьёзно?

— Сколько?

Отцепившись, Масузу улыбнулась.

— Всё. Всё — ложь.

Вот уж. Да что она за девушка такая.