Провал «оттепели». Административная чехарда

Характерной чертой экономической политики того периода было активное проведение всякого рода административных реорганизаций. В них Н. С. Хрущев видел один из важнейших рычагов подъема общественного производства. Причиной этих реорганизаций стали трудности в управлении многоотраслевой экономикой. Особые сложности возникали при управлении предприятиями, находящимися далеко от Москвы, а таких были сотни тысяч. Решением проблемы казался отказ от централизации управления.

В феврале 1957 г. Хрущев выступил с идеей создания региональных Советов народного хозяйства (совнархозов), которые укрепили бы руководство экономикой. Он надеялся таким образом более рационально использовать людские и сырьевые ресурсы, устранить ведомственные барьеры в отдельных регионах. Страна была разделена на 105 экономически-административных районов, в каждом из которых был образован свой Совет народного хозяйства (70 в РСФСР, 9 в Казахстане, 11 на Украине, 4 в Узбекистане и по одному в остальных республиках). По замыслу создателей новой системы управления переход от отраслевого (вертикального) к территориальному (горизонтальному) принципу управления должен был оптимизировать управление и в конечном счете ускорить экономическое развитие Советского Союза.

Следует признать, что частично эти меры действительно улучшили экономическую ситуацию в отдельных регионах. Но, укрепив хозяйственные связи внутри отдельных районов страны, эта реформа во многом разрушила связи между ними самими. Госкомитеты, созданные в 1957—1958 гг., не смогли исправить положение. В результате реформа свелась к бюрократической реорганизации. В 1962 г. совнархозы были укрупнены (вместо 105 осталось 43) и был учрежден общесоюзный Совнархоз СССР, а в 1963 г. — Высший совет народного хозяйства СССР, которому был подчинен Госплан, Госстрой, другие хозяйственные госкомитеты.

Непродуманность реформы стала очевидной. Некоторое оживление производства на начальном этапе преобразований, вызванное децентрализацией и всплеском местной инициативы, оказалось скомпенсировано снижением технического уровня производства. Следует признать, что ликвидация министерств во многом лишила советскую систему ее важнейшего преимущества: способности государства быстро и эффективно концентрировать средства для развития науки и техники, проводить единую по всей стране технологическую политику и распространять по каналам министерства лучшие достижения на все виды тесно связанного производства.

Продовольственный кризис

Следующей новацией Хрущева стало разделение руководящих партийных органов на промышленные и сельскохозяйственные. Эта странная идея (которая чуть ли не привела к образованию двух партий) стала одной из причин снятия его с должности.

В тот момент, когда глава правительства торжественно обещал согражданам изобилие и бесплатное удовлетворение всех человеческих потребностей, вновь начали нарастать проблемы в сельском хозяйстве. В самом конце 1950-х гг. Хрущев во многом начал возвращаться к старой системе хозяйствования. Желание оказать помощь селу сменилось привычным стремлением обеспечить новый рост государственного потенциала за счет его ресурсов. Для партийного руководства деревня по-прежнему оставалась площадкой по проведению экспериментов и арсеналом дешевых ресурсов. Администрирование, командование колхозами опять приобрели огромные масштабы.

Несмотря на все обещания, деревня по-прежнему продолжала нуждаться в технике. У колхозов ее не было, так как вся техника находилась в ведении машинно-тракторных станций (МТС). МТС предоставляли колхозам технику «напрокат» по мере надобности (за соответствующую плату). В марте 1958 г. правительство решило укрепить материально-техническую базу колхозов, реорганизовав машинно-тракторные станции в ремонтно-тракторные станции (РТС). Колхозам предложили выкупить парк МТС в течение одного года — практически немедленно. Покупка и ремонт техники легли дополнительным финансовым бременем на колхозы. Долги колхозов банкам за выкупленную сельскохозяйственную технику перевалили в 1961 г. за 2 млрд рублей.

Многие рабочие МТС уехали искать работу в других местах, так как условия жизни и труда, а также социальная система в колхозах были для них неприемлемы. Получившие в свое распоряжение технику колхозы, как правило, не имели достаточного количества технических специалистов, что привело к трудностям в использовании техники и частым ее поломкам. РТС в свою очередь, заняв монопольное положение, стали диктовать свои цены на ремонт колхозной техники, что резко осложнило ситуацию на селе. Впервые после 1920-х гг. в 1958—1961 гг. произошло сокращение парка сельхозмашин.
Нельзя сказать, что Хрущев не видел проблем сельского хозяйства. Он изыскивал все новые и новые рецепты по выводу этой отрасли из кризиса. Одно время он изымал из севооборота травы и засевал все пшеницей, а с 1959 г. (под впечатлением поездки в США) начал «кукурузную эпопею» с насаждением повсеместно «царицы полей». В самый пик кампании, в 1962 г., кукурузой было засеяно 37 млн га. Поскольку для этой культуры подходили не все климатические условия, то вызреть она сумела лишь на 7 млн га. Хрущев отсюда сделал вывод о вредительстве председателей колхозов и местных партийных работников, которые «сами засохли и кукурузу сушат». В поиске новых радикальных средств выхода из кризиса Хрущев решил, что главными звеньями подъема сельского хозяйства должны стать расширение посевов бобов, «химизация всего народного хозяйства», поливное земледелие, более крупные коллективные хозяйства.

В 1958 г. прошла очередная кампания по укрупнению колхозов (83 тыс. — в 1955 г., 68 тыс. — в 1960 г., 45 тыс. — в 1967 г.), что должно было привести к образованию мощных «колхозных союзов», способных стать началом подлинно индустриального ведения сельского хозяйства. Пропагандировалась идея так называемых агрогородов в сельской местности.

Единственное решение, которое могло бы вывести страну из кризиса, — предоставление крестьянству свободы выбора форм хозяйствования, передача колхозникам земли в личную собственность — не только не было принято, но даже никогда и не обсуждалось. В руководстве продолжала господствовать непреклонная уверенность в абсолютном превосходстве колхозно-совхозной системы, находящейся под пристальной опекой партийно-государственных органов.

Более того, в конце 1950-х гг. последовал удар по личным подсобным хозяйствам селян (ЛПХ). ЛПХ давали в тот период от 40 до 60% мясомолочной продукции, овощей, фруктов, ягод, занимая при этом менее 10% сельскохозяйственных земель. Но это не остановило принятия решения. Последовало второе (после коллективизации) наступление на личные хозяйства крестьян. Оно было мотивировано тем, что подсобные хозяйства якобы тормозят «окончательную победу социализма в деревне, поощряют мелкобуржуазные чувства и настроения крестьян, отнимают время, необходимое для отдыха и всестороннего развития личности».

В 1958—1964 гг. были сокращены размеры приусадебных участков в колхозах на 12% (до 0,29 га), в совхозах на 28% (до 0,18 га). Хрущев призвал сельских жителей освободиться от скота, в первую очередь коров. Он предложил продавать его колхозам или государству, а взамен покупать у них мясомолочную продукцию. Глава партии и правительства ссылался при этом на положительный опыт своих земляков из села Калиновка Курской области, которые, продав коров, якобы стали жить лучше, перестали разрываться между общественным хозяйством и личным подворьем, получили время для отдыха и духовного развития.
Пленум ЦК КПСС поручил государственным органам в 2—3 года скупить скот, принадлежащий рабочим совхозов. Колхозам было рекомендовано провести аналогичную работу. Запрет на содержание скота в личной собственности распространялся и на жителей городов и рабочих поселков.
Результат оказался противоположным желаемому. К середине 1960-х гг. ЛПХ были почти уничтожены, что обострило решение продовольственной проблемы в городах и особенно в пригородах. Положение отражает популярная реприза известных в 1950—1960-е гг. комических украинских артистов Тарапуньки и Штепселя. На вопрос: «Где ты продукты покупаешь?» — следовал ответ: «Да я сумку к радиоприемнику подвешиваю!»
Газеты, радио и телевидение постоянно твердили о том, как успешно труженики села догоняют Америку по производству мяса и молока на душу населения, как уже перегнали капиталистические страны по ряду показателей, как страна выигрывает соревнование со всем миром. А в это время продуктов в магазинах становилось все меньше и меньше. Пропадали из продажи те самые товары, которых, если слушать радио, становилось все больше и больше, — мясо и молоко. Затем вдруг дефицитом стали растительное масло, хлеб, крупы. В городах у булочных выстроились очереди. Формальным выражением неудачи сельскохозяйственной политики Н. С. Хрущева стало постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о повышении цен на мясомолочные продукты 31 мая 1962 г.

В ряде областей страны уже в 1962—1963 гг. были вновь введены карточки на большинство видов продовольствия. В 1963 г. возникли перебои не только с мясом, молоком, маслом, но и с хлебом. У магазинов с ночи выстраивались длинные хлебные очереди, которые провоцировали антиправительственные настроения. Пришлось ввести прикрепление покупателей к магазинам, списки потребителей, хлебные карточки, раскрыть закрома госрезервов, которые сохранялись даже в годы войны. В 1963 г. низкий урожай, сокращение государственных резервов зерна заставляют советское руководство принять решение о массовых закупках за границей. На эти цели было выделено 372,2 т золота — более трети золотого запаса СССР. Тогда руководители СССР воспринимали случившееся не только как унижение, но и как случайность, обусловленную капризом природы. На заседании Президиума ЦК КПСС 10 ноября 1963 г. Н. Хрущев говорил: «Мы должны за 7 лет иметь годовой запас зерна. Больше такого позора, который был, терпеть советская власть не может».

С 1962 г. начался импорт зерна из Канады, США, Австралии, муки из ФРГ. За все это расплачивались золотом, которого ежегодно вывозилось до 500 т в год. По сути, золотой запас СССР использовался для поддержания, укрепления и развития зарубежных фермерских хозяйств, в то время как хозяйства советских крестьян подвергались гонению. Семилетний план развития экономики (1959—1965) в части сельского хозяйства был провален, вместо плановых 70% рост составил лишь 15%.

События в Новочеркасске

Новые цены не увеличили количество мяса, но вызвали волнения среди населения. Наиболее жестокий конфликт между гражданами и властью произошел в городе Новочеркасске Ростовской области.
ЦК партии решил организовать очередную кампанию по сокращению стоимости производства. Практически это означало понижение заработной платы рабочим примерно на 10%. Особенную активность проявил Ростовский обком КПСС. В апреле 1962 г. рабочие Ростовского завода сельскохозяйственных машин обратились к рабочим других предприятий с призывом уменьшить производственные расходы. В числе откликнувшихся были и предприятия Новочеркасска. Новочеркасский горком партии принял обязательство «сберечь по 100 рублей на каждого рабочего в течение года».

1 июня 1962 г. по радио были оглашены постановления партии и правительства о повышении цен на мясо на 30% и на масло на 25%. В тот же день по непредвиденному властями совпадению на Новочеркасском электровозостроительном заводе (НЭВЗ) имени С. М. Буденного на 30% были понижены расценки работ. Рабочие кузнечного и металлургического цехов начали горячо обсуждать происходящее. Образовался стихийный митинг.

Директор НЭВЗ Курочкин на вопрос митингующих рабочих: «На что теперь будем жить?» — издевательски ответил: «Жрали пирожки с мясом — теперь будете с повидлом!» Разъяренные рабочие обратили Курочкина в бегство. К полудню 11 тыс. рабочих НЭВЗ забастовали. По их инициативе появились плакаты: «Дайте мясо, масло», «Нам нужны квартиры», которые вынесли из завода и укрепили на опорах железной дороги.

Рабочие других предприятий, несмотря на уговоры делегатов, посланных к ним, забастовки не поддержали. Тогда группа рабочих начала разбирать рельсы проходящей вблизи железной дороги Москва — Ростов и стала устраивать завалы. Женщины сидели на рельсах, чтобы задерживать поезда. На заводском здании появились лозунги: «Долой Хрущева!»

К вечеру 1 июня к месту событий были стянуты войска и милиция. Движение по городу было запрещено. Ночью арестовали «зачинщиков» — около 30 рабочих. 2 июня к забастовщикам НЭВЗ примкнули рабочие с других заводов. В городе возникли массовые стихийные митинги. Ораторы выступали с грузовиков.

Демонстрация рабочих двинулась в центр города, к скверу и площади, на которой находились здания горкома КПСС и горисполкома. На Московской улице демонстранты пытались взломать двери городской милиции, рассчитывая освободить арестованных товарищей, но были встречены пистолетными выстрелами и отступили. Здания органов власти и площадь были оцеплены войсками, вооруженными автоматами. Солдаты начали оттеснять демонстрантов. Но люди не расходились. Автоматчики открыли огонь — сначала поверх голов — и невольно убили сидевших на деревьях мальчишек, затем перенесли огонь на толпу.

Толпа побежала, но огонь не прекратился: солдаты стреляли людям в спину. Площади и улицы опустели. Тела убитых (несколько десятков) и раненых начали складывать на грузовики. Через некоторое время толпа снова нахлынула на площадь и снова была открыта стрельба. Секретарь горкома КПСС Басов сбежал в Ростов при первых же сведениях о беспорядках. Руководство событиями взяла на себя бригада ЦК КПСС во главе с А. И. Микояном и Ф. А. Козловым, прилетевшими в Новочеркасск из Москвы. Толпа требовала, чтобы Микоян прибыл на место расстрела, — ведь деревья и скамейки сквера все еще были в крови, на асфальте не просохли лужи крови. «Пусть Микоян приедет сюда! Пусть посмотрит на эту кровь!»
Обращаясь к делегации молодых рабочих, Микоян и Козлов обещали разобраться и строго наказать виновных, но требовали, чтобы демонстранты разошлись по домам и прекратили беспорядки. Народ не расходился. К вечеру 2 июня на разгон толпы были посланы танки в сопровождении автоматчиков. В ночное небо полетели трассирующие пули. Тогда толпа постепенно стала редеть.
Власти ответили на выступления суровыми наказаниями. Всего было осуждено 112 человек. Никто из раненых и увезенных в госпитали домой не возвратился, а их семьи были высланы в Сибирь. Над участниками событий (их фотографировали сотрудники КГБ во время демонстраций) был устроен ряд закрытых судов и два показательных открытых процесса, на которых 9 мужчин были осуждены на смертную казнь, а 2 женщины были приговорены к 15 годам заключения в лагерях.