Луншэрика сняла с мизинца правой руки кольцо и отдала его Синме.

- Это кольцо поможет тебе в пути: с ним ты будешь видеть то, чего другие не видят. А это, - теперь она сняла кольцо с левого мизинца, - поможет тебе, Пеля, слышать то, чего не слышат другие.

Пеля положил кольцо в карман, а Синма надела на палец и громко рассмеялась: Чурок и Сюсьма, ни о чём не подозревая, мирно посапывали рядом с суслоном, а из­-под другого суслона торчали хвост и ноги Гуси. Пеля посмотрел на Синму и обо всём догадался. Только Мара, казалось, ничего не замечает. Она очень озабоченно посмотрела куда-то за го­ризонт, сняла с плеч золотистую шелковую шаль, постелила ее на жнивье и ласко­во приказала:

- Ну, присажи­вайтесь, господа спасатели,пора дальше в путь. Мою страну пе­релетим на моем платке-самолете.

Брат с сестрой уселись на платок, постеснявшись напомнить о своих друзьях-нечистях. Луншэрика взяла один конец шали и промолвила:

- Лэба-лэба вылэ-вылэ,

Лэбзя-лэбзя ылэ-ылэ!

Платок с братом и сестрой воспарил в воздухе и полетел вслед за парящей красавицей. Внизу пронес­лись поля ржи, пшеницы, ячменя, затем появились кустарники. И вдруг, словно стена, возник лес. Мара приземлила своих пассажиров на поляне перед лесом.

- Это и есть страна Вэрга? - спросил Пеля.

- Нет, это не страна Вэрга. До тайги ещё далеко. Здесь всего лишь бор на мысу. Мыс называется Яг, а страна - Ягма. Это царство яги Кукры и её дочки - ягини Мали. Дальше мне идти нельзя. Да помогут вам ваши светлые головы и мои кольца! - и Мара, последний раз сверкнув своими солнечными глазами, повернулась и пошла над кустарниками, мягко ступая то на их верхушки, то просто в воздух. Синма зачарованно глядела

Ей вслед, пока та не исчезла вдали.

В ГОСТЯХ У ЯГИ И ЯГИНИ

Когда Синма и Пеля остались одни, они почувствовали, как уменьшаются в росте от страха и одиночества. Кроме того, они считали себя предателями, так как оставили своих друзей спящими на поле. Что они подумают, когда проснутся? Да и сами справятся ли со всеми испытаниями без всезнайки Сюсьмы и хитреца Гуси? Что ж теперь вздыхать: что сделано, то сделано. Посовещавшись, брат с сестрой решили подниматься в гору, на поиски жилища яги. Так много сказок рассказывала им бабушка про эту страшную и коварную ягу, а теперь придётся встретиться с ней не в сказке, а въявь.

Пеля надел кольцо, подаренное луншэрикой, и вдруг услышал, как шепчутся между собой деревья. Они подсказывали своим шепотом путешественникам дорогу, подставляли могучие ветви, чтобы ортам легче было подниматься в гору. И вот, наконец, на самом верху мыса брат и сестра увидели избушку. Как вы думаете, на чём она стояла? Ну конечно же, как в сказке, на курьих ножках. Только ножки были в два раза выше Синмы! Пеля подошёл к этой ножище и стал рассматривать её: ну и ну, и впрямь, как у курицы. Да и сама избушка чем-то напоминала курицу: казалось, она вот-вот закудахчет. Пеля протянул руку, чтобы пощупать куриную ногу. Неожиданно нога легнула Пелю так, что тот отлетел на несколько метров от избушки.

- Kyдa-хтах-тах-тах! - разда­лось из избушки. Это в приоткрытую дверь выглядывала ужасная, некраси­вая старуха и кудахтала-хохотала над несчастьем Пели.

- Здравствуйте, бабуля, - обратилась Синма к яге, - разрешите заглянуть к вам в гости, отдохнуть с дороги немного.

- Ах-тах-тах, - отозвалась Кукра, - ну загляните, коли сможете подняться на крыльцо.

Синма задумалась: крыльцо высоко, лесенок нет, ведь сама хозяйка Ягмы летает в ступе. Первым нашёл выход Пеля. Правда, он попросту услышал, как стоящая рядом рябинка шепчет:

- Поднимитесь по моему стволу, я нагнусь к крыльцу.

Странно, но эта ужасная старуха, похоже, не понимала языка деревьев собственной страны. Она ничего не заподозрила. Синма и Пеля поднялись на верхушку рябины, та нагнулась, и гости оказались лицом к лицу с хозяйкой. Та недовольно покряхтела, пошлёпала отвислыми губами, по­крутила своим длинным носом. Видимо, орты показались ей слишком худыми и несъедобными, но всё же она промолвила:

- Ну, заходите, заходите, гости незваные, поглядите, как поживает бедная старушка.

В избушке царил кавардак: одежда и утварь вперемешку валялись на полу и на лавках, стены и потолок были в паутине, а пол, похоже, три года никто не подметал. На лавке, возле маленького окошка, сидело толстоебезрогое существо с длинными, торчащими во все стороны волосами, одетое в красный сарафан. Это и была ягиня Маля. Похоже, она не причесы­валась и не умывалась также все три года. Маля выглядела существом нежизнерадостным и больным, впрочем,

Она как две капли воды была похожа на свою мать.

А яга, погладив свои тощие, облезлые волосы, с удовольствием начала жаловаться на свою бедную одинокую

Жизнь, на болезни, и полное непонимание даже со стороны куля Вакрамеша.

- Вот вы, молодые, весёлые, у вас нигде ничего не болит, вам все помогают, ­талдычила Кукра, - а вам всё мало. Серебряные монеты вам подавай! - проговорилась яга и подавилась собственной слюной.

Только тут Синма заметила, насколько они с братом уменьшились в росте: они стали буквально с мизинец! Эти разговоры яга завела специально, чтобы вытянуть из них силы. Если бы яга случайно не поперхнулась, брат с сестрой могли бы исчезнуть вовсе! А квёлая Маля всё сидела и кивала в такт разговорам своей матушки.

- Ну ладно, баба Кукра, полно жаловаться, - осмелилась вставить слово Синма. - Раз уж знаешь, зачем мы пришли к тебе, говори, что ты хочешь за серебряную монету?

- Да что вы, детки, это единственное богатство бедной старухи. В этой монете - вся моя жизнь... Ну хорошо, если вы тут все вымоете, вычистите, что-нибудь вкусненькое приготовите и... Вот тут чирей меня замучил - ­вылечите, так и быть, отдам вам свою монету.

Синма с Пелей радостно согласились. Два дня и две ночи они убирали, мыли, стирали. Искупали и причесали даже Малю, которая разрумянилась от счастья. Пеля сбегал в лес, собрал разные травы и коренья, из которых Синма сварила прекрасные щи и сделала чудные салаты.

Кукра за всеми этими хлопотами наблюдала с подозрительностью и всё пыталась прервать работу своими жалобами. Но тщетно! На третий день, изведав приготовленных блюд, яга подставила им свой любимый чирей. Пеля растерянно посмотрел на сестру: он не знал, как быть. Но Синма столь же уверенно принялась за лечение. Дома она видела, как бабушка лечила чирьи соседкам, и стала делать то же самое: три раза обвела против солнца сучок на стенке, затем три раза обвела чирей против солнца, приговаривая:

Матире, патире, оком, ёком!

Как сохнет и высыхает сук,

Так и ты сохни и высыхай!

Так Синма повторила Трижды, девять раз перечеркнув чирей. Тот прямо на глазах стал уменьшаться и исчезать.

Яга Кукра всем добрым переменам обрадовалась несказанно. Она расцеловала брата и сестру, затем сделав таинственный взгляд, положила в карман Синме серебряную монету.

Проводив брата и сестру до Крыльца, она попросила передать большой привет уважаемому королю страны Абу - ­Курэгу XIII.

Обратно с мыca Синма и Пеля спустились быстро. Дойдя до брода, где нужно было перейти через Юмаву, ортята решили присесть и отдохнуть.

- Жаль всё же, что нет с нами Сюсьмы и Гуси, сейчас бы... - и Синма, не закончив фразы, застыла в ужасе. Достав из кармана серебряную монету, она разглядывала её. О ужас! Это был гладкий круглый камешек, завёрнутый в серебряную фольгу. Синма зарыдала от обиды и такого страшного обмана. Когда Пеля понял в чём дело, у него тоже градом покатились слёзы. Даже от яги они не ожидали такого обмана и кощунства! А еще расцеловала и просила передать привет...

- Слушай, Пеля, - осенило вдруг Синму, - а ведь привет-то она Курэгу XIII не случайно передала! Вот кто подговорил Кыpa наговорить на нас Курэгу! Из-за нее мы и в темнице сидели.

От неожиданной догадки слёзы стали ещё горше. Неизвестно, сколько бы так проплакали горемыки-спасатели, если бы вдруг не услышали из-под кустов мурлыкающее хихиканье.

ДРУЗЬЯ И ПРЕДАТЕЛИ

- Эй, хватит воду лить, а то пить захочется,- услышали они из-под куста, - а вода тут для питья непригодная...

Из-под куста выполз чудок Гуся с пестерьком за спиной.

- Ну, здравствуйте, друзья-предатели! Над чем так рыдаете?-

Синма и Пеля бросились обнимать чудка. - А где Сюсьма? - опомнились они.

- Так на улице ведь день, колечко-то надень! - вдруг заговорил в рифму Гуся.