Русский поезд, пульсирующая жилка и моя мама с пакетом улиток



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Русский поезд, пульсирующая жилка и моя мама с пакетом улиток



Миссис Гринблат, живущая в двух домах от нас, не была слепой, зато была до крайности близорука. Я догадывался, что она даже и не пыталась сделать себе операцию; потому что вживить ей в роговицу телескоп «Хаббл» просто невозможно физически — а миссис Гринблат только это и могло бы помочь. Собственно говоря, ничего страшного, если не считать того, что она частенько принимала меня за моего брата, а в последнее время — даже за отца. Вот голова садовая. Однако в один прекрасный день у миссис Гринблат в прямом смысле обнаружилась эта самая «садовая голова». Во время ЧП меня не было дома, но я слышал эту историю от огромного количества рассказчиков — это всё равно, что смотреть один из навороченных DVD с функцией показа с разных точек зрения.

Итак, около трёх часов пополудни миссис Гринблат, подстригая живую изгородь, наткнулась на застрявшую в кустах человеческую голову. Миссис Гринблат сначала раза три скончалась от сердечного приступа, а потом побежала звонить в полицию. Я бы многое отдал, чтобы побывать на месте оператора 911 и услышать это сообщение.

К моменту прибытия полиции половина микрорайона успела сбежаться на вопли несчастной миссис Гринблат. Полиция проникла в сад и вернулась оттуда с головой. Миссис Гринблат уверяла, что с ней случилось несколько инфарктов подряд, прежде чем она обнаружила, что голова не принадлежит человеку. Не стоит и говорить, что это была голова Манни-Дранни — слегка помятая, с одного боку подгоревшая от наших попыток взорвать беднягу болвана, но в остальном в полной целости и сохранности.

Братец Фрэнки принёс голову нам, и в тот же вечер я опять прикрепил её к телу Манни, а потом позвонил Айре и Хови. Вместе мы начали планировать очередную мучительную смерть нашего подопытного.

— Можно мне поприсутствовать на одном из ваших убийственных экспериментов? — спросила Лекси, когда я рассказал ей всю эту историю. — Кажется, у вас там весело.

— О чём речь, — сказал я, хотя и не был уверен, много ли она вынесет из наших опытов, наблюдая разрушение Манни только с помощью ушей. Однако хорошо, если Лекси будет там, потому что отношения между Хови, Айрой и мной были весьма натянутые. Убийство Манни стало теперь единственным, что нас как-то связывало.

Мы встретились в субботу часа в четыре. Местом свершения преступления была выбрана расположенная на поверхности станция подземки на Брайтон-Бич — в уикэнды в это время года она обычно пустовала.

— Не нравится мне это место, — проговорил Хови, как только мы поднялись по лестнице. — Что оно такое? Как это — надземная станция подземки? И того, и другого одновременно не бывает! Меня от всего этого просто жуть берёт.

Мы решили сделать Манни жертвой железнодорожной аварии на этой станции потому, что Брайтон-Бич в наше время — по преимуществу район проживания русских, а это значит, что нормы человеческого общежития и физические законы пространства-времени здесь действуют не всегда. К тому же, внимание полиции в этих местах больше занято русской мафией и на жалкую горстку детишек ей будет начихать. Шутить с русской мафией не советую. По сравнению с ней такие крутые крёстные отцы как Джон Готти выглядят просто невинными кроликами. На Брайтон-Бич всегда прекрасная погода, а если вы с этим не согласитесь, то отправитесь на корм белугам.

Ну так вот, Айра направил объектив своей камеры на сгобившегося на скамейке Манни, который выглядел как чудом выжившая жертва апокалипсиса.

— Если подумать, через что этому парню пришлось пройти, так он прямо супергерой, — прокомментировал Айра.

— Надо было провернуть всё дело в будний день в часы пик, — рассуждал Хови. — Чем больше в поезде народу, тем больше у поезда масса. Потенциал разлетания на куски максимальный.

— Да, но поезд может сойти с рельсов, — возразил я, кажется, уже в четырнадцатитыщный раз. — Лучше уж пусть слетит пустой, чем полный.

В этот момент по лестнице поднялась Лекси в сопровождении Мокси и ещё кого-то. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать её спутника — это был Шва.

Я его не приглашал. Не то чтобы я не желал его видеть, просто так получилось: он выпал из моих мыслей, как обычно. Мне и в голову не пришло, что вместе с Лекси может притащиться и Шва — настолько далеко его образ улетел из моего сознания. Меня даже слегка зазнобило — так бывает, если ты вдруг забыл что-то очень родное, типа свой номер телефона или как пишется собственное среднее имя. Я как-то слышал, что, мол, если такое случается, это значит, что клетки, содержащие эту информацию, отмерли и твоему мозгу приходится извлекать данные из какого-то далеко засунутого бэкап-файла. Очень неприятная штука, потому что если «эффект Шва» невзначай убьёт все мозговые клетки, в которых закодированы воспоминания о Шва, то я, чего доброго, превращусь в полного идиота вроде Уэнделла Тиггора.

— Привет, Энси! — сказал Шва.

— Привет, Энтони! — сказала Лекси.

Шва представил Лекси остальной компании, и все были очень вежливы, если не считать того, что Айра с Хови еле слышно обменялись между собой какими-то глупыми шуточками на счёт этой парочки, а потом захихикали, как пятиклашки. Я никак не мог избавиться от чувства неловкости. А вот Шва, казалось, никакой неловкости не испытывал. Он стоял и лыбился, как дебил, поддерживая Лекси под локоток, словно сопровождал её на вручение Оскара.

— Кто возьмёт на себя почётную обязанность? — спросил Айра.

Обычно убивать Манни вызывался Хови, но в настоящий момент он был слишком занят — пялился на Лекси и махал рукой перед её лицом.

— Так что — ты совсем ничего не видишь? — допытывался он. — Даже никакой тени?

— Не-а.

— Если уж ты слепой, то ты совсем слепой, — сказал я.

— Не всегда, — возражает Хови. — Есть слепые, которые могут читать книжки с большим шрифтом.

— Это не слепые, это слабовидящие, — разъяснила Лекси. — Я не из таких.

— Ага, — вмешался я. — Лекси сильноневидящая. Может, мы приступим к делу?

— Лекси, — сказал Шва, всё так же придерживая её за локоток, — хочешь, я отведу тебя к скамейке?

— Не надо, Кельвин, я лучше здесь постою.

Айра с Хови обменялись взглядом, который мог бы означать кучу всяких скабрёзностей, потом Хови повернулся к Шва.

— Ну что, Шва, всё фокусничаешь? Исчезаешь — появляешься? Что-нибудь новенькое придумал, нет?

Пока Хови дразнил Шва, Лекси прошептала Мокси моё имя, и пёс привёл её ко мне.

— Похоже, тебе не очень-то весело, — промолвила она.

— С чего ты взяла? Я же ни слова не сказал.

— Вот именно поэтому.

— А, в голове много всякого-разного...

По дальнему пути загремел проходящий мимо поезд. Лекси дотронулась до моего лица.

— Не надо, — сказал я. — Не перед Шва.

Но Лекси не слышала меня за грохотом. Как только поезд проехал, она наклонилась поближе и прошептала:

— Мне очень понравилось, как мы провели позавчерашний вечер. Давай как-нибудь опять пойдём в кино! — И поцеловала меня.

Когда я поднял взгляд, оказалось, что позади Лекси стоит Шва.

Я понятия не имел, как долго он там торчал и что видел. Единственное, что могу сказать — это что небо над головой было холодного синего цвета и такого же цвета были глаза Шва. Пронизывающе холодные и синие.

Обычно Лекси имеет точное представление о том, кто где находится, но так бывает не всегда. Она не подозревала, что Шва маячит прямо у неё за спиной.

— Мокси, скамейка! — приказала она. Мокси повёл её, куда сказано. Лекси села.

Шва подождал, пока она не ушла — лишь стоял, вперив в меня ледяные глаза. На вид он был спокоен, но на лбу под тонкой кожей билась жилка.

— Почему она поцеловала тебя?

Я пожал плечами.

— Не придавай значения. Она со всеми такая.

— Неправда, — возразил он. — Меня она никогда так не целует. То есть, иногда целует, но только в лоб, как...

Он взглянул на Лекси — та гладила своего пса-поводыря. Мокси лизнул её в щёку, и она поцеловала его. В лоб.

— ...как вон его, — закончил Шва. Думаю, до этого момента он совершенно не разбирался в ситуации; как те люди, которых Лекси назвала слабовидящими, он смотрел, но не видел, а теперь перед ним словно плакат с огромными буквами развернули. Я знал, что это когда-нибудь случится, но надеялся, что мне повезёт и прежде чем Шва прозреет, в Землю врежется комета.

— Прости, Шва. Мне правда очень жаль.

Ответом мне послужили лишь морозно-синий взгляд и пульсирующая жилка.

Вдалеке раздался гудок, а вскоре показались головные огни выезжающего из-за поворота поезда.

— Это экспресс! — в полном восторге заорал Хови. — Он здесь не остановится, даже не притормозит! Потенциал разлетания на куски максимальный!

Второго приглашения мне не требовалось. Всё что угодно, только не эти ужасные глаза Шва. Я схватил Манни за загривок, подтащил к краю перрона и швырнул под надвигающийся поезд. Успел заметить изумлённое лицо машиниста, прежде чем Манни исчез под колёсами. Вагон за вагоном пролетали мимо; несколько мгновений — и поезда как не бывало.

— Получилось? — спросила Лекси. — Как это было?

Да очень просто. Против локомотива наш Манни-Дранни не устоял. Он не просто сломался — поезд размолотил его в куски, которые вылетели со станции и упали на мостовую внизу. По всему Брайтон-Бич ещё несколько недель после нашего опыта находили куски тела, что, в общем-то, в этих краях дело обычное, правда эти куски были из пластика. Экспресс послал Манни прямым ходом в Великий Небесный Мусоросборник.

— Мне будет его не хватать, — промолвил Айра, убирая камеру в футляр и собираясь уходить.

А где Шва? Я оглянулся. Его нигде не было видно, и я не мог понять, ушёл он или слился со станцией. И только когда Лекси попросила проводить её домой, стало ясно, что ушёл.

— Не понимаю, — произнесла Лекси. — Это так не в его духе — уйти, не попрощавшись.

— Ты так и не въезжаешь? — сказал я. — Как ты можешь быть такой... такой...

— Какой?!

— Ладно, неважно. Забудь, что я что-то говорил. — Я наклонился, взял Моксину шлейку и вложил её в ладонь Лекси. — Принимай амоксициллин, — сказал я. — Мне кажется, он тебе понадобится, чтобы почувствовать себя легче.

***

— Как ты могла так с ним поступить? — спросил я Лекси, доставив её домой.

Она разгневанно уставилась на меня. Нет, не глазами, а всем лицом, что было ещё хуже.

— Если ты забыл, то ты поступил точно так же!

Она была права, и от этого я разозлился ещё больше.

Мы сидели в гостиной её деда, слушая шелест внезапно налетевшего ноябрьского ливня. Кроулиевская сиделка, сразу давшая всем понять, что она кошатница, выгуляла собак под дождём, потому что я не явился на работу вовремя. Теперь во всей квартире стоял запах мокрой псины, а сиделка, проходя мимо, каждый раз бросала на меня суровые взгляды.

— Я думала, он понимал, что мы с ним только друзья, — сказала Лекси.

— Не верю я тебе! Да, ты не можешь видеть глупо-влюблённое выражение на его физиономии, но не может быть, чтобы ты не слышала это в его голосе!

На глазах Лекси выступили слёзы, но они меня не смягчили.

— А может, я просто не хотела это слышать, понял? Может, мне нужны были вы оба. Это что, так ужасно?

И тогда я кое-что понял.

— Ты никогда раньше не встречалась с парнями по-настоящему, правда?

— А причём тут это?

Судя по её тону, я попал в точку.

— Это очень даже причём!

Понимаете, я знавал парней и девчонок, которые были истинными мастерами манипуляции, когда дело касалось отношений. Я подспудно чувствовал, что Лекси — именно из таких. Да, она манипулировала нами, но её ухищрения были невинны. Ей досталось слишком много парней, и она, словно неловкий жонглёр, роняла лишние мячики — не потому, что ей так нравилось, а потому, что не знала, что же с нами делать.

Лекси долго молчала; лишь время от времени вытирала глаза тыльной стороной ладони да наклонялась погладить Мокси. Но грехи и добродетели, которым тоже хотелось, чтобы их приласкали, постоянно оттирали поводыря в сторону, и от этого Лекси расстраивалась ещё больше.

— Я отпугиваю мальчиков из нашей школы, — наконец призналась она. — Я люблю выходить на люди, а они по большей части любят уединение. Понимаешь, школа у нас очень уж эксклюзивная, и других ребят родители оберегают от внешнего мира гораздо больше, чем меня. Думаю, мальчики просто не знают, как себя вести со мной.

— А как другие парни из твоего эскорта? Те, что были до нас со Шва?

— Они все были намного старше, и для них это была лишь работа. К тому же, все они были из церковной общины — ну знаешь, такие обходительные, аж противно; с ними мне всё время казалось, будто я в церкви. Мои провожатые всегда были очень... солидными и надёжными. Поэтому я и удивилась, когда дедушка вдруг выбрал вас.

— Должно быть, впал в маразм.

— Я это слышал! — проорал Кроули из своей спальни. Несколько «кабысдохов» оживились при звуках его голоса и понеслись терзать своего хозяина. Так ему и надо, пусть не подслушивает.

— Так что мы для тебя были чем-то вроде вспомогательных колёсиков, — сказал я Лекси.

— Что-что?

— Ну, знаешь, на детских велосипедах устанавливают два дополнительных колёсика сзади, пока малыш не научится ездить уверенно. Одно с одной стороны, другое — с другой. Я и Шва. Вспомогательные колёсики.

— Я не езжу на велосипеде. Не понимаю, о чём ты.

Но я не сомневался — прекрасно понимает.

— Должно быть, Кельвин меня ненавидит, — сказала она, нервно обрывая заусенцы на пальцах.

— Он не ненавидит тебя. Просто чувствует себя обойдённым, вот и всё.

— А ты?

— Нет конечно. Я тебя не ненавижу.

Она протянула руку и дотронулась до моей щеки. Я задумался об ощущении, которое рождает подобное прикосновение. Спорю на что угодно: никто не касался лица Шва до того, как это сделала Лекси. Прикосновение — это очень странная штука, если ты к нему непривычен. Тако-ое начинаешь ощущать...

Наверно, не получив от меня ожидаемой реакции, Лекси убрала ладонь.

— И что теперь будет?

Мне надо было хорошо подумать над ответом, потому что мои собственные чувства ещё не определились. Будем ли мы встречаться и дальше? Я бы этого хотел. Когда я был с Лекси, то чувствовал себя Энтони, а не Энси. Но мой эгоизм исчерпался, и на его место заступила мстительница-совесть. Будет неправильно, если я воспользуюсь ситуацией за счёт Шва.

— Думаю, некоторое время тебе придётся поездить без вспомогательных колёсиков, — вот что я сказал Лекси.

— Но тогда кто мы друг другу? Просто друзья?

Я ответил со всей возможной осторожностью:

— Я выгуливаю собак твоего дедушки. Вот от этого и начнём плясать.

***

Помни о Шва.

Пойди к нему домой.

Поговори с ним.

Помни о Шва.

Уйдя от Лекси, я всё твердил и твердил себе мысленно эти фразы. Мне плевать, сколько мозговых клеток убили попытки думать о Шва. Я должен пойти к нему или позвонить. Нельзя позволить, чтобы он выскользнул из моего разума, как это всегда случалось. Вот теперь я на собственной шкуре познал, каково приходится Шва, чтó он чувствует.

Помни о Шва.

Иди поговори с ним.

Но когда я заявился домой, папа позвал меня на семейный сбор. Присутствовали все, кроме мамы. Мы уселись вокруг стола в столовой, где обычно никогда не сидим. Этот стол предназначался для праздничных обедов и заполнения налоговых деклараций. Усевшись, я вдруг почувствовал, что не желаю ничего слышать.

— Нам необходимо кое-что обсудить, — начал папа, — потому что в этом доме настало время перемен.

Я сглотнул.

— Каких перемен?

Папа вздохнул. Признак того, что сейчас прозвучит правда. В этот момент я ненавидел эти правдивые вздохи больше всего на свете.

— Во-первых, я теперь стану готовить чаще.

— И? — сказал Фрэнки.

— И? — пискнула Кристина.

— А ваша мама...

— Что мама?

Папа опять вздохнул.

— Мама будет ходить на кулинарные курсы три раза в неделю.

Мы, дети, переглянулись в ожидании дальнейшего, но папа молчал.

— И что, это всё? — отважился я. — Она будет ходить на кулинарные курсы?..

— И искать работу. Возможно, поначалу на неполную ставку.

На несколько мгновений мы, дети, проглотили языки.

— Это курсы французской кухни, — продолжал папа. — А теперь слушайте, и слушайте внимательно. — Он посмотрел каждому в глаза, чтобы убедиться — мы превратились в слух. — Когда она будет что-нибудь готовить, вы должны высказывать ей своё откровенное мнение о её стряпне. Capische? Никаких уклончивых ответов. Если даже ничего хуже вы в своей жизни не ели — говорите ей правду. Будьте предельно честными. Как Энси.

— Неправильно это всё, — бурчит Фрэнки.

— Мне страшно, — лепечет Кристина.

— Я знаю, на первых порах будет трудно, — сказал папа, — но мы привыкнем.

И вдруг, ни с того ни с сего, я почему-то разревелся. Не просите объяснений, их у меня нет. Я даже не пытался остановить поток слёз, потому что он скорее был похож на одно из тех наводнений, которые уносят целые автомобили. Наверно, брат с сестрой окончательно перепугались — они позорно сбежали из столовой, оставив меня наедине с папой.

— Это ничего, Энтони, — сказал папа, положив руку мне на плечо. — Это ничего.

Он назвал меня Энтони вместо обычного Энси, и непонятно почему от этого я разрыдался ещё больше.

Наконец, мои глаза немного прояснились, и я взглянул вниз, на полированную поверхность стола, где блестели лужицы — следы слёз.

— Надо было поддон подставить, — сказал я. Мы оба немножко посмеялись.

— Может, расскажешь, из-за чего такой дождик?

Я издал вздох правды.

— Я думал, ты скажешь нам, что вы с мамой разбегаетесь. В смысле... разводитесь. — Это последнее слово я вытолкнул из себя с огромным трудом. И опять чуть не расплакался.

Папа подвигал бровями, сложил на груди руки и посмотрел на своё отражение в зеркальной глади стола.

— Не сегодня, Энси.

— А что будет завтра?

Он улыбнулся еле-еле заметной улыбкой.

— А завтра мы будем есть блюда французской кухни.

***

Наутро я проснулся с тревожным чувством, что мне о чём-то нужно было помнить, но я не имел понятия, о чём. Это было сродни зрению Лекси — воспоминание о воспоминании.

Сегодня воскресенье. Может, мы с Лекси строили какие-то планы, прежде чем разразилась вчерашняя катастрофа? Что же я должен был помнить, что?!

Мама рано ушла в магазин и вернулась со странной коллекцией продуктов, одним из экспонатов которой был пакет с улитками.

— Ох уж эти французы! — пожаловалась она. — И как они ухитряются из любой гадости сделать еду?

Увидев улиток, Кристина впала в панику. Я помог маме разобрать покупки — мне же надо было заранее морально подготовиться к тому, что нас, возможно, ожидает за обеденным столом, ведь правда?

Я передвинул в сторону стопку карточек с мамиными рецептами — они мешали мне вытащить продукты из последнего пакета — и скрепка, стягивающая карточки, слетела. С тихим щелчком, который я едва расслышал за гулом холодильника, скрепка ударилась о покрытый линолеумом пол.

Скрепка!

Я так и застыл, держа стопку рецептов в одной руке и полфунта свиных мозгов в другой. Я уставился на скрепку, как полный придурок. Должно быть, только что-то такое крохотное, такое незначительное и могло напомнить мне о Шва.

— Энси, что с тобой?

Я сунул маме в руки свинячьи мозги и с криком: «Мне надо идти!» — устремился к двери. Но прежде чем вылететь на улицу, схватил ручку и написал на ладони большими синими буквами: «К Шва домой» — на случай, если «эффект Шва» проявит всю свою мощь и я забуду, куда направляюсь.



Последнее изменение этой страницы: 2016-08-14; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.215.79.116 (0.047 с.)