Сказка про тайных воинов гор

Многие годы империю терзали гражданские войны. Как обычно, больше всех достается самым бедным и невинным. Гроза императорского гнева обрушилась на бродячих монахов обширно­го ордена, название которого уже вряд ли восстановимо. Вряд ли даже мы знаем наверняка, чему они поклонялись; известно толь­ко, что они развили много практически ценных приемов совер­шенствования человеческого тела и духа. Вряд ли и сам импера­тор тогдашней только что объединенной империи знал, чему там посвящены все их практики. Он видел перед собою кучу потенци­ально опасных для власти бездельников и одним решительным движением решил от них избавиться. Императорский указ пове­лел всем бродячим монахам отправиться в ссылку в соседнюю страну либо явиться в правительственные места для получения документов и работы. За неповиновение, естественно, полагалась смерть, в те времена очень реальная и быстрая.

Огромной армией, объединенной некой неизвестной нам структурой, монахи отправились в изгнание. С виду это совсем не походило ни на какой орден или организацию - так, брели знако­мые друг с другом люди поодиночке или небольшими группами.

В чужой стране их никто, конечно, особо не приветствовал, но возможность жить вроде бы дали. В той стране было много ме­стностей, где люди почти не жили, особенно в болотах и в горах. В этих местах новоприбывшим разрешили селиться свободно. Монахи осели на месте и несколько десятилетий, а то и пару сто­летий, о них ничего особо не было слышно. Они жили довольно

обособленной жизнью в очень глухих горных местах. Вряд ли они поддерживали жизнь своего религиозного ордена в прежней фор­ме - хотя бы потому, что стали оседлыми семьянинами. Но мно­гие из практик сохранились и передавались по наследству; им обу­чали также местных жителей, которые бежали от своих правите­лей в глухие горы и потихоньку примыкали к бывшим монахам.

Так продолжалось до того, пока в стране не началась долгая и жестокая гражданская война. Страна была разделена на множе­ство удельных княжеств; в пламени гражданской войны все кня­жества разделились и вели нескончаемую борьбу друг против дру­га. В этой войне постепенно исчезли правые и виноватые, а оста­лись только сильные и слабые, союзники, противники и предате­ли. Горных жителей, не подчиненных никакому княжеству, били все армии всех князей, кому приходила охота или необходимость вести военные действия в диких краях.

Гражданская война затянулась на годы, и у «горных» возник­ла необходимость защищаться. Они по-прежнему не могли или не хотели примкнуть (то есть отдаться во власть какого-нибудь пра­вителя); сформировать собственное государство с регулярной ар­мией они тоже не могли: для этого их было слишком мало. Они изобрели собственный способ ведения войны, оказавшийся очень эффективным.

Идея была проста: эгоизму и страхам окружающих правите­лей они могли противопоставить свое братство, со спокойной воз­можностью жертвовать жизнью каждого из них (которой, может быть, из-за своих древних религиозных воззрений, они не так уж и дорожили). А регулярным армиям они могли противопоставить тайный террор. Они стали высылать одиночек-убийц к князьям и начальникам армий. Эти одиночки были готовы к смерти, но ста­рались всё же остаться в живых. Применяя древние практики, они развили способы тайных ночных нападений, каждый раз разраба­тывая новые неожиданные комбинации. Важно было и то, что они использовали абсолютно любые методы подготовки убийства и самого убийства; они не могли позволить себе «правила чести», которыми хвастались воины регулярных армий. В ход шли любые способы обмана, яды, подкупы, поджоги и так далее; они могли совершить «операцию» в разгар всеобщего религиозного праздни­ка или в первую брачную ночь (о таком я, впрочем, никогда не слышал; но не сомневаюсь, что так вполне могло бы быть). Важ­ным искусством для них было разыгрывание каких-то социальных

ролей; они проникали во дворцы, прикидываясь актерами, солда­тами, монахами, проститутками, посланцами союзников.

Удачно совершив какое-то количество убийств важных пер­сон, они нагнали страху на окрестных князей и военачальников. Тем очень трудно было бороться с невидимым врагом с помощью регулярных армий. К тому же все они боялись лично за себя, а это для них было куда важнее любого понятия о справедливости. На­чались тайные переговоры, в результате которых таинственные горцы получили множество обещаний о неприкосновенности, ко­торым, конечно, можно было верить, только пока сила террора была реальной.

Интересным поворотом событий стало то, что князья быстро сообразили использовать эту грозную силу ночных убийц в своих обычных войнах друг против друга. «Горцы» стали получать зака­зы на ночные убийства, которые очень хорошо оплачивались. Они не были против - хотя бы потому, что раз раскрученную машину трудно остановить, а гораздо легче использовать. Дела эти были очень рискованными, но «тайные воины» были готовы к этому. Возможно, для них было важным и то, что все эти заказы давали большую возможность для практик. Тайный террор стал делом целых кланов, которые совместно разрабатывали операции и де­лили риски и доходы.

Гражданская война в той стране шла больше ста лет... «Тай­ные воины» превратились в отдельную касту, поскольку дела и умения передавались, как правило, по наследству и уж во всяком случае внутри рода. Друг с другом эти кланы практически никог­да не враждовали; вероятно, их объединяла приверженность ка­ким-то более важным принципам, чем деньги или влияние в стра­не. Впрочем, их влияние на жизнь страны никогда не было таким уж значительным. Всё-таки их «операции» были очень отдельны­ми и точечными, и никакой князь или политик не мог подчинить их настолько, чтобы превратить в постоянную военную силу. Не­зависимость оставалась их важнейшим правилом.

Их богатая событиями и развитием жизнь продолжалась не­многим более полутораста лет. Когда гражданская война закон­чилась объединением страны под властью одного государя, поло­жение их дел стало быстро меняться. Обычные пружины доходов и давления, которые они использовали, стали неприменимы. Го­сударь начал вести против них долгую и жестокую войну, ис-

пользуя множество средств, для «горцев» непривычных. Он при­менял сжигание лесов, заселение их поселений крестьянами, за­казы на убийства членов «братских» кланов и так далее. Глав­ным же было то, что в стране быстро стали насаждаться бюро­кратические порядки, униформа и единообразие. В таком мире «тайным воинам» стало гораздо труднее выживать. Конечно, по­бедить их разом было практически невозможно, но сила и поряд­ки их были сильно подорваны. Множество раз они пытались организовать убийство монарха, но ни одна попытка не увенча­лась успехом, наверное, потому, что порядки в столице стали сильно отличаться от привычных для «горцев» порядков уезд­ных замков. Те из них, которые перебрались жить в города, быс­тро теряли связь с остальными, а главное - с основополагающи­ми принципами братства. Может быть, сыграло роль то, что но­вые поколения «тайных воинов» сильно развратились за време­на гражданских войн. Как бы то ни было, «горцы» сошли с исторической сцены. Их практики в сильно упрощенном и иска­женном виде продолжали будоражить умы свободолюбцев, анар­хистов и всяких воинов-борцов, но слава и мощь братства уже никогда не возродились.

«Мудрец» чаще всего, конечно, асоциален или во всяком слу­чае имеет многие свои богатства от социума в стороне и вдали. Если же социум не дает «мудрецу» спокойной жизни, он может обратить свои силы против этой мощнейшей и вроде бы непобе­димой гидры.

Есть такая история, которую можно считать сказкой, но, на­сколько я знаю, это быль. Когда Мухаммед основывал арабское государство, оно было достаточно вольным и демократичным, и это было одной из черт новой веры, поскольку все равны перед Аллахом. Но его потомки очень скоро провели обычную среди людей работу по разделению на очень богатых и очень бедных, построили дворцы для халифов и поддерживавшей их духовной знати. Революционные движения, стремившиеся вернуть законы

и обычаи времен Мухаммеда, были жестоко подавлены. Но не все.

Жил некий Хасан, который, кстати, студентом учился вме­сте с Омаром Хайямом. Он (я пропускаю всю его бурную моло­дость) однажды объявил войну всему арабскому развращенному миру. Хасан захватил некий небольшой замок на скале, куда вела только одна узкая тропинка, и более не спускался с этой горы до своей смерти - более тридцати лет. В этом замке он основал сек­ту «гашишинов», основной деятельностью которой был полити­ческий терроризм, то есть индивидуальные убийства высшей знати жертвенниками-самоубийцами, «гашишинами». При чем здесь гашиш, не совсем ясно, - существуют разные истории, вро­де того, что старик Хасан накачивал новообращаемых гашишем, после чего их будили «в раю», в саду наверху той горы, где к их услугам были безумные красоты и удовольствия, а потом стави­ли перед жестким выбором - или вступление в секту, или «из­гнание из рая». Не думаю, что всё было так примитивно, но, так или иначе, старик Хасан со своей сектой очень и очень преуспел и ни разу не оказался побежденным. В определенном смысле он-таки победил арабский мир, хотя, конечно, не смог уравнять бед­ных и богатых, если это вообще было его целью. Его секта стала очень реальной политической силой. И только когда арабский мир пал под набегами турок-османов, уже после смерти Хасана, эта секта сошла на нет.

Но идея терроризма не исчезла, и страх перед ним не унял­ся. Это - одна из последних возможностей угнетенных защитить свою свободу. «Сильные мира сего» чрезвычайно сильны, и стано­вятся всё сильнее, и нет предела их хищнической власти. Но вот находится предел - в лице жутких головорезов, которые по-пре­жнему тренируются в основном в горах. («Гора» и «огонь» состав­ляют данную гексаграмму, можно сказать, «огонь с гор».) Горы тем и отличаются от прочих ландшафтов, что чрезвычайно труд­но поддаются наступлению цивилизации. Я видел, как в безлюд­ные горы уходят от «белых» индейцы Тарахумара, чтобы там стра­дать от голода, но не страдать от порабощения на более удобных равнинах, которые давно уже захватила «цивилизация». «Цивили­зованное общество», то есть в определенном смысле стадо бара­нов, ненавидит террористов, это понятно. Террористы выполняют темную, грязную работу. И вряд ли попадают в райский сад как при жизни, так и после.

* * *

Соответствующая гексаграмма И Цзин, которая называется «Странствие», снабжена очень энергичными и довольно грустны­ми предсказаниями. Вначале «в странствии установишь порядок», потом «в странствии потеряешь порядок». Потом «найдешь свои средства на странствие, но в собственной душе нет успокоения». Потом «выстрелишь в фазана, и одна стрела погибнет». И конча­ется комментарий так: «Птицам спалили гнезда. Странник снача­ла смеется, а потом издает крики и вопли. Потеряешь быка на пло­щади. Несчастье». Что ж: за грязные дела и вправду ангелы не уносят в рай. Любая мафия обречена, потому что не вписывается в гармоничный биоценоз. Сколько бы ни было у нее сил и ума, таков сюжет.

Иероглиф, обозначающий гексаграмму, рисует группу людей в чужой стране, собравшихся около своего флага. Плохо жить в чужой стране, не надо там жить.,

57. Проникновение