ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Воскресенье, 9 января — четверг, 13 января



Мужчине — поле, женщине — плита,

Мужчине — меч, а женщине игла,

Муж — разум, сердца жар — жена.

Ведет мужчина — следует она.

Иное — суета.

Альфред Теннисон

На следующее утро я отправилась в Оксфорд с сильным желанием «отряхнуть прах» с сапог. Отрешиться от замешательства, вызванного двуличием Марджери и событиями предшествующего четверга. К чертям все эти потуги Праведности, к чертям почетную роль наставницы Марджери Чайлд, «дворцовые интриги» храмовой элиты, злобное англо-французское бульканье Мари. Забыта и книга о мистицизме. Я не бросилась к ней за советом, не попыталась найти, что сообщает госпожа Андерхилл о побочных физических эффектах мистического действа, о воплощении преобразований духа, воспарившего в «божественном» экстазе. Как ребенок, объевшийся шоколаду, я более слышать ничего не хотела обо всем этом, да и о великом городе Лондоне, черт бы его побрал, тоже. Домой, домой!

Истина забрезжила в моем сознании, когда из тумана вынырнули шпили и башенки Оксфорда. Вот он, мой дом! Только этот город, и никакое иное место. Надо будет приобрести здесь дом. Зачем мне Лондон? Зачем мне Суссекс, если уж на то пошло? Суссекс мог остаться для меня тем, чем был для покойной матушки, летней дачей, где можно поиграть в фермершу, но этот уголок земли между реками, эти здания, одновременно эфирные и земные, притягивали душу. Кабаний холм, Марстон… Холмсу я ни к чему, лучше проявить инициативу и вырваться из-под его раздраженно-раздражающего влияния. Нужно обратиться к агенту по недвижимости.;. После двадцать восьмого!

И я нырнула в море страниц. Выныривать приходилось по вечерам, когда библиотека Бодли закрывалась. Чтение при тусклом свете уличных фонарей — удовольствие сомнительное, поэтому четверть часа или около того я бездумно шагала к своей норе. Утром я, прихватив с собою зонт, чтобы не тратить время попусту, читала и листала книги по пути в библиотеку. Погружалась в затхлую библиотечную атмосферу, как рыба, которую бросили обратно в родной пруд.

Однако от необходимости принимать пищу природа не освободила и рыб. Внезапно осознав это в среду, я резко поднялась из-за стола, покачнулась и схватилась за столешницу. Когда я съела хоть что-то путное в последний раз? В субботу? В пятницу? И тут, как будто дождавшись прорыва первого чувства — голода, организм мой рванулся в атаку. Жажда, прострел в затекшем позвоночнике, позывы в клозет, боль в висках, ноющие конечности… Уронив перо, я схватилась за пальто и устремилась в ближайший приличный паб, где подавали готовую пищу. Претила даже мысль об ожидании обеда.

Народу в заведении много, но я не всматриваюсь в публику, прямым ходом направляюсь к стойке. Однако и тут вдруг какая-то помеха. На уровне талии откуда-то внезапно появляется растопыренная пятерня, повелевающая остановиться. Бросаю взгляд в направлении, откуда растет эта пятерня. Три знакомых лица улыбаются насмешливо, добродушно, доброжелательно. Я весьма разборчива в выборе знакомых, но эти трое даже больше, чем знакомые.

— Мэри, ты ли это! Реджи, еще пинту! — восклицает Фиби. Эти двое — примечательная парочка. Она — здоровая, грубоватая, неуклюжая, он — невысокий, тихий, аккуратный.

— Полпинты, пожалуйста, Реджи, и кучу сэндвичей, с голоду помираю, — поправляю я, вытаскивая из кошелька мелочь.

За первой полупинтой последовала еще и еще одна, да и сэндвичи, запиваемые алкоголем, получили подкрепление от стойки. Шум, веселье, незамысловатые развлечения… Фиби соблазнила меня метанием стрелок-дротиков, и вот мы уже у мишени, которую какой-то нерадивый студент изгадил картинкой с выведенным крупными печатными буквами именем «АБСАЛОМ». Я обыграла всех желающих, набрав около двух фунтов. Точная рука — один из немногих моих козырей. Не спорю, однажды эта точность спасла мне жизнь, но в основном, благодаря этому таланту, я развлекаю сборища в гостиных или, как в данном случае, в пабах. Заказав на выигрыш выпивку всем присутствующим, я уселась на место, разгоряченная и довольная.

Паб закрылся на перерыв, и мы вчетвером оказались на улице. Четвертый член нашей компании, нескладный долговязый баронет, рука которого и остановила меня по дороге к стойке, вытащил из кармана трубку, неодобрительно на нее посмотрел и спрятал обратно. Этот парень, пока еще студент, славился любовью к трубочному табаку, к Эйнштейну, а также к каламбурам и неприличным лимерикам, которые штамповал с завидной ловкостью.

— Что, ребята, прогуляемся?

Мы отправились в парки, вниз по Месопотамии, через Хай, вдоль Червел, мимо деревьев, лишенных летнего убора, по берегам прудов, лишенных уток и утят, вниз по течению Изис, где на нас почти одновременно навалились сумерки и слякотный дождь со снегом. С облегчением ворвались мы обратно в теплое помещение, скинули пальто, шарфы, остались лишь при добром настроении. Заказали горячее и горячительное.

Первой, как всегда, отдышалась Фиби.

— Бог мой, до чего мне надоела работа! Гулять, гулять, гулять! Пока пальцы не отмерзнут и на ногах пузыри не натру. — Она немножко подумала и сама себе ответила вопросом: — Гулять? Почему бы и нет?

— Потому что дождичек брызжет, дорогая, — урезонил ее баронет. — И потому что я еще чаю не пил.

— Ладно, не сейчас, так позже. Не сегодня да же. Мэри, брось свою затянутую паутиной премудрость! Пора проветриться.

Эти безответственные наскоки Фиби встретили с моей стороны полное понимание. Ибо я столько сегодня выпила, что тут же с энтузиазмом выразила свое согласие. У мужчин возражений против бесцельной траты времени, как всегда, не возникло. Итак, решено. Завтра в восемь утра встречаемся у кладбища Сент-Сепулькр — чтобы задать стартовую оптимистическую ноту — и вверх по реке, пока ноги несут. Ночуем на постоялом дворе — и обратно. Дождь? Что ж, вымокнем, не впервой.

На следующее утро я проснулась, проклиная себя, но… что ж делать, пошвыряла в свой затертый рюкзак теплые вещи и понеслась на кладбище.

Конечно же, мы вымокли, но не чрезмерно. Следуя извивам Изис, вышли к симпатичной харчевне, очень неплохо пообедали, выпили… и еще выпили, и еще добавили… Мы с Фиби разыграли узкую кровать, она выиграла, а я собрала кучу подушек и уютно устроилась на полу. Заснула в превосходном настроении, но в три часа ночи проснулась от страшного грохота в коридоре. Я проковыляла к двери, завернутая в одеяло и в обнимку с подушкой. Очки остались в башмаке, но рассерженную физиономию хозяина я различила.

— Есть тут среди вас Мэри… как ее…

Сердце мое отчаянно забилось и одновременно рухнуло куда-то под откос.

— Рассел? Я Мэри Рассел.

— Во-во. Рассел. Там какой-то чокнутый у порога, срочно, среди ночи, вас требует.

Дальнейших его излияний я не слышала. Захлопнув дверь, рванулась к одежде. Натягивая свитер, сунула ногу в башмак и чуть не раздавила очки. Штаны, конечно, попытались налезть на меня задом наперед. Тут Фиби зажгла свечу, и стало чуть легче.

— Что случилось, Мэри?

— Сама не пойму. Надо посмотреть.

— Пойти с тобой?

— Нет-нет, ни в коем случае. Там хозяин. Сейчас вернусь.

— Возьми с собой палку! — крикнула она вдогонку.

Чтобы избежать дальнейших препирательств, прихватила палку.

Хозяин прошел со мною вниз. Оказывается, он оставил «чокнутого» за дверью. Фигура гонца показалась мне незнакомой.

— Холмс? — с сомнением спросила я.

Человек повернулся, и я узнала его.

— Билли?

Уже не молодой мужчина, один из давних, еще со времен Бейкер-стрит, добровольных помощников Холмса.

— Да, мэм.

Я подхватила его под руку и втащила в таверну, несмотря на ворчание хозяина. Билли смахнул с себя промокшие шляпу и шарф, глянул, куда бы их пристроить, и просто уронил на пол. Он тотчас же принялся расстегивать куртку. Я вытащила из кармана купюру и сунула ее хозяину, прервав его словоизвержения.

— Огонь, прошу вас, еду, питье, побыстрее.

— Да, мисс. Сию минуту.

— Мисс Рассел, у меня приказ немедля доставить вас в город.

— Ничего, все равно мне надо еще одеться. Вы один?

— Брат ждет снаружи.

Он расстегнул наконец свою тяжелую куртку. Я приняла конверт, но не спешила его распечатывать.

— Как вы меня нашли?

— Дома у вас сказали, что вы гулять пошли, ну, мы следом. Двадцать восемь постоялых дворов объехали. Этот двадцать девятый.

Я представила себе, как они с братом выслушивали все, что о них думают двадцать восемь разбуженных среди ночи хозяев постоялых дворов.

— Отогревайтесь, я позову вашего брата, — сказала я ему и, сжав конверт, открыла дверь и свистнула.

И вот уже братья приложились к горячему чаю с бренди, а я разорвала конверт и вытащила листок, записку от Холмса. Написанную второпях, строки съезжают вниз.

Вот и погуляли. Пора возвращаться к прежней жизни. Я заспешила наверх, быстро схватила вещи, и вот уже мы трясемся в забрызганной грязью машине в направлении Лондона.

Ронни лежит в отдельной палате. То, что не прикрыто одеялом, почти полностью скрыто под бинтами. Взгляд сидящего рядом с больничной койкой мощного мужчины обращен к двери. На коленях небрежно брошенный пиджак, под которым, как я хорошо знаю, спрятан старый армейский револьвер, направленный в сторону входящих. Увидев меня, мужчина улыбается, встает и, оставив пиджак в кресле, направляется к двери. Я отступаю в коридор, чтобы не беспокоить Веронику.

— Мэри! Я уж опасался, что этот парень в Ирландское море свалился.

«Парень» — это Билли, по возрасту годящийся мне в отцы.

— Здравствуйте, дядя Джон. — Я приложилась к щеке Ватсона. Гладкая. Успел побриться. Значит, Холмс какое-то время дежурил здесь лично. — А где Холмс?

— Холмс… Гм… Кто его знает. Где-то здесь и, должно быть, к утру вернется. Значит, уже скоро. Как поживаете, Мэри? Рождество весело прошло? День рождения ваш я прозевал, разумеется. Но кое-что вам привез. Из Филадельфии. Неплохой городок, знаете ли…

— Правда? Спасибо. Рождество… хорошо, все в порядке. А вот с Вероникой… Знаете, как это случилось?

— Похоже, что она упала на рельсы перед прибывающим поездом. В подземке. Точно не помню, на какой именно станции… Ушибы, сломана рука, множество царапин и кровоподтеков. Но жизнь вне опасности. Повезло. Холмс не очень верит, что это несчастный случай, потому вызвал меня подежурить. Родители заходили, молодой человек приезжал с Холмсом, больше никого. Кроме медперсонала.

— Послушайте, дядя Джон, Холмс прав. Риск большой. Даже больничным служащим нельзя доверять. Мало ли… какой-нибудь укол — и…

— Вы и Холмс. Вот уже двое считают меня птенцом желторотым. Конечно же, я слежу за ситуацией. А сейчас приведите себя в порядок, пока сотрудники больницы не заметили ваших грязных сапог.

Я уже собралась уходить, когда Ватсон издал столь излюбленный английскими полковниками звук: что-то вроде «ыг-г-гым-м-м».

— Между прочим, Мэри… Э-э… Затрагивал ли Холмс… Говорил ли он вам что-либо о… гм… о феях?

— О феях?

Интересы Холмса разнообразны и не всегда предсказуемы или объяснимы, но тематика детских сказок меня несколько удивила.

— Да, знаете ли, такие… феечки с крылышками, там… порхают, пляшут и поют… левитируют… — Ватсон неопределенно повел рукой. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке.

— Не часто я его видела в последние дни, но когда видела, о феях речи ни разу не заходило. С чего бы вдруг?

— Вы, стало быть, еще не наткнулись. Честное слово, я не виноват. — Ватсон прижал руку к сердцу. — Если б меня спросили, я бы сразу ответил решительным отказом. Я и издателям уже пожаловался, но они говорят, дело дохлое, потому что он всего лишь литературный агент.

И тут до меня наконец дошло.

— Вы о Дойле? Что он натворил?

Ватсон застонал.

— Даже говорить не хочется. Холмс вел себя со мною недопустимо, утверждал, что я испортил его карьеру, связавшись с этим человеком, что его теперь никто всерьез принимать не будет…

— Бросьте, дядя Джон. Холмс наверняка так не считает. Уж вы-то должны его знать. Через неделю он все забудет.

— Уже две недели прошли, а он все тот же. Холодная вежливость. И сюда пригласил так же. Честно, я совершенно ни при чем.

— Я с ним обязательно поговорю, — пообещала я, но Ватсона этим не успокоила. Наоборот, он еще больше взволновался.

— Нет! Ни в коем случае! Он на эту тему здраво рассуждать не в состоянии. Ни слова о феях, о Дойле, о «Стрэнде». Вообще обо мне ни слова.

— Как скажете, дядя Джон. Буду молчать. Да не беспокойтесь вы так, рано или поздно все образуется.

Озадаченная, я вышла из больницы, стараясь не ускорять шага. Даже Ватсон, очень хорошо меня знавший, не предполагал, что один лишь вид больницы вызывает у меня дрожь. Не излечила от этого недуга и работа в качестве сестры милосердия в годы войны. Я так спешила, что дворнику с метлой, подметавшему улицу, пришлось зацепить меня своим рабочим инструментом, чтобы я обратила на него внимание. И это несмотря на то, что я знала: Холмс обязательно где-то сейчас появится, в обличье дворника или в каком-нибудь другом.

Дворник меня как будто не заметил, сунул метлу в свою мусорную тележку и кошмарного вида рабочей рукавицей утер нос, одновременно прикрыв рот, из которого донеслось еле различимое: «Станция „Лондон-бридж“, первая скамья справа». И разразился кашлем. Я поспешно удалилась, не дожидаясь живописной фазы отхаркивания.

Дойдя до упомянутой станции, я купила утреннюю газету. На последней странице заметка об инциденте с Вероникой. Уселась и пролистала газету. Сообщения об охотничьих подвигах принца Уэльского. Три лисицы! Конечно же, заблаговременно доставленных из зоопарка и выпущенных под пули бравых зверобоев. «Первый суд первой инстанции с первой женщиной в качестве судьи!» Доблестные первооткрывательницы, первопроходицы, пробившиеся в отель Эйлсбери, вломившиеся в мужские ряды судейского сословья. Так, что там у нас дальше? Рисунок легкого платьица при невероятно замысловатой шляпе с заголовком: «Лучший наряд для Ривьеры». Колонки уголовных ужасов… Но тут на скамью рядом со мной плюхнулось какое-то громоздкое и весьма вонючее тело. Возмущенно тряхнув газетой, я отодвинулась.

— Вы вернулись скорее, чем ожидалось, Холмс. Почему вы не в Марселе?

— Сложно допрашивать свидетелей, которых уже кто-то освидетельствовал, Рассел. Все трое покойники.

Подгоняемый поездами ветер рвал из рук газету. Справившись с нею, я досадливо поморщилась.

— Эти уловки, Холмс… Неужели они настолько необходимы? Скоро начнем пароли назначать.

— Как сказать, как сказать. Больничный служитель для какой-то надобности следил за Майлзом Фицуорреном, придется его переместить… газету держите естественнее, Рассел, расслабьтесь.

Голос у Холмса какой-то размытый. Должно быть, из-за накладных зубов, косых и коричневых. И из-за куска хлеба (с беконом, судя по запаху), который он сунул в рот. Интересно, как Холмс умудряется жевать сэндвич искусственными зубами?

— Мисс Биконсфилд пока ничто не угрожает, но мы с Фицуорреном посетим ее родителей и убедим перевести дочь под присмотр в частную клинику. Это расширит свободу маневра.

— Мне что делать?

— Займитесь Храмом. Ответ там.

— А… полиция?

— Что — полиция?

— Может, поставить их в известность?

— Нет, ну вы просто образец законопослушного гражданина! — ядовито выдавил сидящий рядом со мной небритый грязный тип, с трудом проворачивая язык в полупрожеванном месиве. — Разумеется, сбегайте к своему любимому инспектору Аестрейду. Он, без сомнения, заинтересуется.

— Ради Бога, Холмс, будьте серьезнее.

— Я серьезно. Откровенно говоря, вы совершенно правы, — к моему удивлению вдруг согласился он. — Мисс Биконсфилд будет нетранспортабельна еще три-четыре дня, а Ватсон не железный. Пусть к ее койке выставят полицейскую охрану. Вот только любят они лапу накладывать на все, до чего дотягиваются. И им не понравится, что мы не сообщим, откуда ветер дует. Но ведь помочь жертве преследования или сунуть нос в дела церкви — вовсе не преступление, не так ли?

— А Майлз… — начала я, но тут на нас упала тень, и раздался начальственный голос.

— Почтеннейшие, здесь не столовая, — провозгласил констебль. — Если вы не на поезд, прошу удалиться. Билетики!

Холмс приниженно засуетился, сунул недожеванный сэндвич в грязный карман и засеменил к своей тачке. Констебль величественно развернул медную морду в мою сторону, но я уже сложила газету и поспешила к окошечку кассы, где топталась очередь торопящихся на работу утренних пассажиров.


 

ГЛАВА 13

Пятница, 14 января

Неудержимо рвется из женщины неуемность,

бахвальство ее распирает.

Иоанн Хрисостом

Ценою приниженных улыбочек и притянутых за уши объяснений я получила в «Превратностях судьбы» комнатку. Закрыв за собой дверь, вынула переданный мне Холмсом конверт, разложила содержимое по кровати — и удивилась обилию информации о Храме Марджери Чайлд. Конечно же, Холмс добыл все эти сведения не в одиночку. Состояние финансов, личные характеристики, сухие справки, цитаты, собственные комментарии… Один и тот же почерк, очевидно, профессионального конторского клерка. Одинаковая бумага, везде те же чернила. Методика сбора материала не бросается в глаза, однако отличается тщательностью и продуманностью. Весьма разнообразны источники информации: беседа с кухаркой, опрос горничных, исследование содержимого корзины для мусора, уличная слежка. Нет, не полиция собирала эти материалы.

Оказалось, что Майкрофт, брат Холмса, по какой-то причине заинтересовался церковью Марджери Чайлд еще несколько месяцев назад. Этот «бухгалтер-счетовод» вел открытые и закрытые, явные и тайные счета и интересовался не только бухгалтерией. Когда Шерлок Холмс обратился к брату, тот просто поручил своему клерку скопировать уже собранные материалы, сэкономив нам уйму времени.

Поскольку интерес Майкрофта носил поверхностный характер, в собранном материале имелось немало прорех. Так, упоминалось, скажем, об убийстве Айрис Фицуоррен, но отсутствовали детали. Более полной оказалась информация о смерти Делии Лэрд, но не больше, чем я узнала от Вероники. Были и не относящиеся к делу сведения, например, о том, что на последнем курсе Оксфорда Вероника заинтересовалась социализмом. Но при всей неполноте информация эта побуждала к размышлениям.

Глубже всего Майкрофт врылся в финансовые аспекты деятельности Храма. И результаты не могли не беспокоить.

Делия Лэрд происходила из семейства настолько же состоятельного, насколько и почтенного, владевшего несколькими фабриками в центральных графствах. Оба брата Делии погибли во Франции, она унаследовала львиную долю отцовского состояния. И завещала все Марджери. Сумму весьма солидную.

Айрис оставила меньше, около десяти тысяч фунтов стерлингов. Была и еще одна покойница, о которой я пока не слышала. Некая Лилиан Маккарти. Тоже не из бедных. Погибла в дорожно-транспортном происшествии в октябре. Свидетелей трагедии обнаружить не удалось. Ее смерть и привлекла к себе внимание дотошного Майкрофта. Храм получил почти все ее состояние.

Очень подозрительная череда смертей, но ничего конкретного Майкрофт все же не откопал. Он зафиксировал слухи и сплетни, по большей части о самой Марджери, но, конечно же, не подтвержденные, а иногда и откровенно нелепые. Даже Майкрофт, никогда с Марджери не встречавшийся, всех и вся подозревавший, в особенности женщин, вынужден был отбросить как полную чушь сообщения о сатанинских ритуалах и колдовстве. К судебной ответственности мисс Чайлд никогда не привлекалась, располагала к себе даже тех, кто с насмешкой, с презрением или с негодованием относится к ее Благой Вести. Кстати, на те дни, когда произошли все три упомя нутые смерти, у нее имелось железное алиби. Было в досье и упоминание о браке и вдовстве Марджери. Ну и ушлый же тип этот Майкрофт! Ведь она никому не сообщала о своем замужестве.

Помещения клуба опустели. Постоялицы позавтракали и отбыли по своим делам. Я запихала бумаги обратно в конверт и взяла их с собой в ванную. Мысли отвлеклись от прочитанного и сосредоточились на Холмсе, на его маниакальной склонности к уединенности, секретности, маскировке. Лежа в ванне, я представляла себе, как он ныряет в одно из своих убежищ в обличье курьера-разносчика и тут же выскакивает в наряде монахини или переодевшись уличным торговцем, с какими-нибудь карандашами в коробках. Потом подумала, насколько сложно оборудовать даже одну такую тайную каморку. Вряд ли найдешь для нее место по объявлению в газете. Повара там не заведешь, почту не получишь. Много народу туда тоже не пригласишь. В полудреме я перебирала новые и новые недостатки холмсовских тайных норок, придиралась к тому и другому. Вот, например, понадобилась мне какая-либо одежда, а она в другом убежище… А вдруг здание продадут, прибежишь однажды, а новые хозяева ремонт затеяли, стены сносят… Или рядом что-нибудь переделывают, электричество отрезали… Я поздравила себя со столь ярко выраженной изощренностью и проницательностью и очень кстати вспомнила слова моего стряпчего, мистера Арбетнота:

— Вы теперь весьма состоятельная молодая леди, мисс Рассел, но, к сожалению, вы не вполне подготовлены к этой роли. Если вам понадобятся совет и поддержка, я и мои партнеры сочтем за честь сделать все возможное. Мы храним глубокое уважение к вашим родителям. — И менее официальным тоном добавил: — Мы с вашей матушкой, моей кузиной, всегда поддерживали добросердечные отношения.

Ровно в десять я позвонила в его контору. Чопорная секретарша мгновенно соединила меня со старшим партнером.

— Рад слышать, мисс Рассел, — дипломатично приветствовал он меня.

— Мистер Арбетнот, извините за беспокойство, но вы любезно предложили воспользоваться вашей поддержкой, а я как раз нуждаюсь в помощи.

— Слушаю вас, мисс Рассел.

— Мне нужны квартира и прислуга, но я не хочу сама все это искать. Не могли бы вы поручить кому-нибудь из ваших подчиненных порекомендовать мне надежного агента?

— Разумеется, — тут же согласился он, как мне показалось, с некоторым облегчением. Я перезвоню вам в ближайшее время.

Я поблагодарила и дала ему номер телефона. Мистер Арбетнот позвонил уже через десять минут:

— Мисс Рассел, я нашел нужного вам человека. Его зовут мистер Белл. Если желаете, я вас немедленно соединю с ним.

Я согласилась, поблагодарила и тут же услышала другой голос с ярко выраженным акцентом кокни:

— Мисс Рассел, я Фредди Белл. Мистер Арбетнот сказал, что вы ищете квартиру и прислугу. Можете уточнить, каковы ваши требования и какие суммы ежемесячно вы готовы платить, чтобы я побыстрее вам помог?

— Да, конечно. Больших хором мне не нужно, всего комнат пять или шесть. Плюс площадь для прислуги. Важно местоположение. Блумсбери или окрестности.

Он мгновенно понял смысл моей затеи, что только улучшило мое мнение о фирме «Арбетнот, Мейер и Пероун».

— Место, где вы можете принять кого угодно, чтобы он не чувствовал себя не в своей тарелке, правильно я уловил?

— Совершенно верно. Впечатляющее, но не подавляющее.

— Понял вас, мисс. А слуги?

— Думаю, горничная, которая способна в случае необходимости сварить яйцо всмятку.

— Значит, экономка. И шофер?

— Предпочитаю водить автомобиль сама, — решительно заявила я.

— Но для отдельных случаев дворецкий или шофер?

Краткая пауза.

— Хотите родственников пристроить? — съязвила я.

Более длительная пауза.

— Мисс, я ценю свое положение в фирме, надеюсь на служебный рост и ни за что не стал бы подвергать опасности свою репутацию.

— Извините, мистер Белл. Я подумаю. Да, и вот что — главное сейчас не цена, а скорость. Возможно, квартира мне понадобится ненадолго, но лучше бы найти ее уже к завтрашнему дню. Естественно, я готова заплатить за срочность. Вы сможете порекомендовать агентство?

— Я ваш агент, мисс Рассел. Мистер Арбетнот поручил мне выполнить эту работу для вас. Если сможете встретиться со мной после полудня, то предоставлю для осмотра несколько квартир.

— Так быстро? Очень хорошо. Давайте встретимся в три часа, в моем клубе.

— Договорились, в три часа, клуб «Превратности судьбы». До встречи, мисс Рассел.

Весьма своеобразный тип. Большинство «весьма состоятельных молодых леди» обиделись бы, если бы солидная фирма спихнула их на какого-то кокни. Многие предприниматели держат специально для таких клиенток любезных молодых людей при галстуке и обладающих безупречным выговором. Но кузен моей матушки достаточно доверял моему здравому смыслу. Я с нетерпением ждала трех часов.

Следовало, однако, позаботиться о собственном обличье. У эльфов всего четыре руки на двоих, кроме того, их мастерство элитного пошива в моем случае не вполне уместно. Требовалось что-то дорогое, но не уникальное. Обратившись к консьержке и управляющей, я обнаружила, что эти милые дамы не лучше меня осведомлены, где можно купить подобные вещи. Информацией поделились мои соклубницы, и, зажав в одной руке список с адресами, а в другой — чековую книжку, я отправилась покорять мир лондонской моды.

Хотя времени у меня было не так уж много, я управилась к сроку — при живейшем содействии персонала магазинов. Вернувшись в «Превратности судьбы», я увидела при входе штабель из коробок с платьями. Стол консьержки погребен под шляпными картонками. Упаковки с чулками и нижним бельем выплеснулись в соседнее помещение, проход коридора окаймлен парадом туфель и сапог, а вход на лестницу затрудняют маленький секретер, шелковый ковер и клетка для птиц. (Птицу я попросила доставить позже, уже в квартиру.) Один из курьеров в зеленой ливрее как раз покидал помещение, оставив картонку в руках совершенно ошеломленной консьержки. На коробке — фамилия дорогого меховщика, на лице консьержки — гамма красок и переживаний. Вряд ли с нею случалось нечто подобное за все время службы в этом клубе.

— Мисс Рассел! — пискнула она. — Мисс Рассел, да что же это такое? У нас нет места для хранения всего этого. Я не могу отвечать за сохранность…

Она шевельнула рукой и чуть не выронила коробку.

— Понимаю, мисс Коркоран, понимаю ваши затруднения и обещаю все это отсюда убрать. — Пусть Фредди Белл постарается. Покажет, на что он способен. — Но сейчас, извините, мне некогда. Я ищу квартиру.

Схватив наугад несколько коробок, я понеслась наверх, стукнувшись о свой новый секретер.

Фредди Белл прибыл точно в три на «даймлере» с ливрейным шофером. Он заморгал, увидев мою особу — вероятно, мистер Арбетнот не смог точно меня описать, — а консьержка заморгала, увидев автомобиль. Чтобы не надрываться, перекрикиваясь сквозь стекло, я не позволила мистеру Беллу остаться рядом с водителем.

— У меня список из семи вакантных квартир, — сообщил мистер Белл, усаживаясь рядом со мной. — Прежде чем поедем смотреть, можно ознакомиться с их характеристиками. И на семь вечера я пригласил в контору трех горничных и три супружеские пары из слуг. Вас это устраивает?

— Вполне.

И машина тронулась по маршруту.

Третья из просмотренных квартир оказалась идеальной. Находилась она в Блумсбери, рядом с Грейт-Ормонд-стрит, в новом здании, выстроенном на месте разрушенного в 1917 году сброшенной с «Цеппелина» бомбой. Квартира на четвертом этаже, шесть больших комнат и кухня. Хозяева уехали в длительную поездку по обеим Америкам. Меблировка модная, в последнем европейском стиле, хрупком и колючем, сплошные углы да трубы, металл да зеркала, излишек драматизма, обширные поверхности закрыты ржавого цвета коврами, нежно-розовыми драпировками. Ткани переизбыток. Шикарно — хотя и ужасно.

— Беру.

— Да? То есть я хотел сказать, очень рад, что вам понравилось. В подвале помещения для прислуги.

— Тоже беру. Эта ваша родственница умеет готовить?

— Да, разумеется, мисс.

Клейкие пудинги и водянистые овощи. Ладно, все равно питаться буду по большей части в ресторане.

— Отлично. Хоть сейчас готова подписать бумаги, если найдете представителя. И надо кого-нибудь послать за вещами в «Превратности судьбы».

— Будет сделано, мисс.

Вопрос с прислугой решился сразу, когда оказалось, что троюродная сестра Фредди Белла и ее муж весьма приятные, спокойные и сообразительные люди. Их прежний наниматель уехал в Индию, где слуги дешевы, хотя и ужасны. Фредди и мой новый дворецкий поехали за вещами, а горничная-экономка отправилась в подвал осматривать свои новые помещения.

Оставшись одна, я прошлась по своему временному обиталищу, несколько ошеломленная тем, с какой скоростью мистер Белл все устроил, узнав, что «расходы не имеют значения».

Один из крайне немногих полезных навыков, приобретенных мной за шесть лет опекунских хлопот моей тетушки, — умение обходиться без денег. Мне их выделяли крайне мало, а обращаться за помощью к кому-либо мешала гордость. Теоретически одна из самых богатых особ женского пола в Суссексе, на практике я получала на руки меньше, чем дочка местного мясника.

Лишь однажды, два года назад, я вырвалась из-под опеки, заняла у Холмса кучу денег и устроила оргию покупок. Примерно такое же удовольствие я получила и сегодня, истратив, правда, намного больше средств.

Чтобы продолжать расследование того, что творится в Храме, не буду выходить из образа. Щедрое пожертвование в библиотечный фонд, смена обносков на высокую моду, вход наследницы вовладение наследством. Марджери может прочитать в «Таймс» извещение о переходе недвижимости в Суссексе во владение Мэри Рассел. Я остаюсь ее учительницей, но она начнет меня обхаживать.

Я подошла к широкому окну, занимавшему почти всю наружную стену, выглянула на улицу. Внизу, под лишенным листьев платаном, остановилось такси. Фредди вышел и выволок гору картонок, и внезапно на какую-то долю секунды мне показалось, что я вернулась на другую улицу, на два года назад, и заглядываю в экипаж, вижу изуродованные, изодранные с остервенением остатки одежды, купленной мной в тот счастливый день. Фредди вошел в подъезд. Я передернула плечами, закрыла шторы, направилась к двери.

Эту ночь я спала в дорогой квартире, набив стенные шкафы накупленными в изобилии дорогими вещами, обширная кровать призрачно отдавала сигарами и духами, в ванной ни куска мыла, в кухне пусто.

Очень интересная игра.

 

Новая прислуга носила фамилию Куимби. Я окрестила их Ку и миссис Ку. Не знаю, насколько слугам это понравилось, спросить их я не догадалась. Я попросила обоих подняться в кухню в девять, и в девять они уже были в кухне. Усевшись, я указала им на другие стулья. Муж и жена переглянулись и уселись на краешки сидений.

— Так, отлично, — начала я. — Вы уже, наверное, поняли, что я не имею представления, что с вами делать. Мне двадцать один год, я только что унаследовала кучу денег и хочу узнать, как с ними обходиться. Не буду врать, что привыкла к толковому хозяйству. У меня еще не было ни горничной, ни шофера, ни дворецкого, так что я буду то и дело путаться у вас под ногами, отвечая на звонки, забирая почту, лазить на кухню, чтобы приготовить себе еду — в общем, буду вас раздражать. Если хотите, можем попробовать, что получится.

Конечно, сказанное мною не было на сто процентов истинно, но соответствовало принятым мною образу и манере поведения — делать то, что я пожелаю, а не быть игрушкой слуг. Супруги снова переглянулись, затем миссис Ку встала и направилась распаковывать большую корзину, которую они принесли с собой — к моему удовольствию, там оказался и кофе, — а Ку слегка расслабился и кивнул.

— Мы согласны, мисс.

— Превосходно. Уверена, что постепенно мы друг к другу притремся. Итак, во-первых, миссис Ку, — пища. «Фортнам и Мэйсон» меня знают, достаточно сказать, что я теперь живу здесь, а не в Суссексе. Ку, вы, наверное, знаете порядочных виноторговцев?

— Конечно, мисс.

— Закупите, что положено. Для коктейлей. Коктейли взбиваете?

— Да, мисс.

— Конечно, вы скажете, что это дурной тон, но что поделаешь, людям нравится. И вот что еще, Ку, если хотите надеть пиджачную тройку, то я не возражаю.

Первый раз я увидела озабоченность в его глазах. Как будто я предложила ему подавать коктейли в купальном костюме.

— По правде говоря, не очень хочу, мисс.

— Неужели? — Я увидела в его глазах понимание. — Итак, у меня сегодня много дел. Завтракать не буду, но от этого кофе не откажусь. Сделайте покрепче. Утром с молоком — но только утром. И всегда без сахара.

— Я принесу, мисс, — сказала миссис Ку. — Может быть, сначала приготовить вам ванну и помочь одеться?

— Спасибо, сегодня я сама, у вас и так полно дел. Может, в другой раз… Скажите, а прически вы делать умеете?

— Не знаю, как с нынешними модными, с короткими, но с вашими волосами управлюсь.

— Вы, оказывается, многое умеете. Мистер Белл сказал, что вы еще и неплохо готовите.

— Нельзя сказать, что я повар высокого класса, но иной раз и со зваными обедами справлялась.

— Отлично. Я пока не собираюсь пиров закатывать. Сегодня обустраивайтесь. Доставайте там полотенца и прочее.

Я потратила еще несколько минут, объясняя свои предпочтения в цветах и запахах — не переношу цветочных — вкусы (свинину не ем, если есть выбор; не ем устриц и омаров; не люблю сметанные подливки к мясу — много чего не люблю). Сообщила также, что чаще всего питаться буду вне дома, а дома всегда буду рада омлету и тому подобному. Затем я послала К у арендовать автомобиль, какой ему понравится, — это задание ему явно пришлось по душе. Миссис Ку отправила закупать необходимое для хозяйства, а я сама переоделась и взяла такси до больницы Гайз. Оттуда я собиралась в Новый Скотленд-Ярд.


 

ГЛАВА 14

Суббота, 15 января

Догадка женщины намного точнее, чем уверенность мужчины.

Редъярд Киплинг (1865–1936)

Вероника и Майлз закрыты от меня горами цветов, корзинами фруктов, стопками книг, открыток, журналов. Оба сначала меня не признали. Он встал нерешительно, настороженно, но вежливо, она любезно улыбнулась, но тут лицо ее изменилось.

— Мэри? Боже милостивый, ты ли это? Вот это да! Ты выглядишь потрясающе!

— Твое удивление мне льстит, Ронни. Привыкла, что я смотрюсь, как собачий хвост? Нет уж, лучше потратить деньги на наряды, пока до них не добралось налоговое ведомство. Добрый вечер, лейтенант Фицуоррен. Присаживайтесь, я ненадолго. — Лейтенант, разумеется, остался на ногах. — Ронни, расскажи мне, что случилось.

— Честное слово, Мэри, и сама не знаю. Память, как будто, в порядке. Что-то произошло на линии, поездов не было. Народу накопилось. А потом… Как будто движение воздуха в туннеле, народ сзади все напирал, и… И все. Я даже рада, что не помню остального.

— Никого из знакомых не заметила?

— Никого. А почему ты спрашиваешь?

Я внимательно всмотрелась в ее лицо и нашла, что цвет лица достаточно здоровый.

— Потому что тебя толкнули, Ронни.

— Конечно, толкнули, я и говорю… Постой, постой… Ты хочешь сказать… Подстроили? Умышленно толкнули? Мэри, с чего ты взяла? Это просто несчастный случай…

— Не кажется ли тебе, что в Храме в последнее время произошло слишком много несчастных случаев?

— Нет-нет, Мэри, что ты… Это… Нет!

— Как ты думаешь, почему тебя ни на минуту не оставляют без присмотра? Холмс, доктор Ватсон, лейтенант Фицуоррен…

Ронни побледнела. Она схватила ладонь Майлза, который выглядел столь же больным, как и она сама.

— Как ни прискорбно это признавать, Ронни, но в Храме в последнее время происходит нечто странное, и я намерена выяснить, в чем дело.

Глаза ее расширились, черты лица заострились.

— Айрис?

— Айрис. Обставлено как привет из мира наркоторговцев. В октябре Лилиан Маккарти. В конце августа…

— Делия Лэрд.

— Сколько ты завещала Храму, Ронни?

— Двадцать тысяч. И ты ду… О, нет, Мэри. Мэри, как можно…

— Ронни, — я сделала как можно более убежденное лицо, — я не утверждаю, что Марджери в этом участвует.

— Но как же без нее, если ты права?

Неплохой вопрос.

— Лично она не причастна ни к одной из этих смертей. У нее алиби на все три случая.

— Кто же тогда?





Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 100.24.113.182 (0.042 с.)