Как в десятичной системе счисления называется единица со ста нулями?



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Как в десятичной системе счисления называется единица со ста нулями?



 

Это был последний, пятнадцатый, вопрос, заданный ему на одном из самых популярных британских (и мировых) телешоу «Кто хочет стать миллионером?». Инграм смог правильно ответить на первые четырнадцать вопросов, использовав все подсказки. В тот момент он был невероятно близок к тому, чтобы стать третьим за всю историю телешоу участником, выигравшим миллион фунтов.

На протяжении двух вечеров, занятых съемками, зрители, присутствующие в студии, не переставали поражаться продвижению Инграма. И дело не только в его успехах — он разительно отличался от двух своих предшественников. Джудит Кеппел (в 2000 году она стала первой победительницей шоу) на протяжении всей игры вела себя сдержанно, полностью концентрируясь на вопросе; казалось, она была ярким примером моральной непоколебимости, характерной для представителей среднего класса Великобритании. Даже будучи не до конца уверенной в правильности ответа, она не теряла уверенности в себе. Дэвид Эдвардс, второй победитель, выиграл заветный миллион всего за пять месяцев до того, как в студии появился Инграм. Он также демонстрировал убежденность в принятии решений, но она была иного рода: Дэвид был заядлым любителем шоу, для участия в которых необходим багаж общих знаний. Словно книга, собирающая пыль, он впитывал в себя всевозможные, казалось бы, бесполезные сведения.

Чарльз Инграм в отличие от них постоянно сомневался в себе. Он подолгу думал над каждым вопросом, перебирая по очереди предложенные варианты ответа, противопоставляя их, склоняясь то к одному, то к другому. Иногда он останавливался на ответе, который всего несколько минут назад считал неверным. При этом, казалось, он совершенно не полагался на внутренние инстинкты, способные помочь участнику выбрать правильный ответ. Тем не менее четырнадцать раз подряд он отвечал правильно. И вот, услышав пятнадцатый вопрос, Инграм стал на ощупь подбираться к ответу, который мог осчастливить его на миллион фунтов (в случае неудачи он терял больше половины этой суммы).

После того как на табло появились четыре варианта ответа, Инграм честно признался, что не знает, какой из них выбрать.

— Чарльз, вы не были уверены в своих ответах, начиная со второго вопроса! — простонал Крис Тарант, ведущий.

— Я думаю, это наномол, — наконец-то решился майор, нервно пощупывая собственное лицо. — Но это может быть и гигабит…

Таррант в очередной раз многозначительно намекнул, что сейчас — самый подходящий момент забрать уже выигранные деньги и уйти со спокойной душой, — стоит ли рисковать, если ответ можно только угадать?

На какое-то мгновение показалось, что Инграм согласился с ним.

— Да, я, наверное, не смогу справиться с вопросом, — бодро произнес он. И тут же продолжил: — Не думаю, что это мегатрон. А про гугол я вообще никогда не слышал.

Он несколько раз прошептал незнакомое слово и наконец сказал:

— Действуя методом исключения, я пришел к тому, что это все-таки гугол.

Камеры дали крупный план жены Инграма — Дианы. Она была шокирована ответом мужа.

— Насколько я понимаю, вы, уже имея полмиллиона в своих руках, собираетесь ответить словом, которое сейчас впервые слышите… — недоверчиво заметил Таррант.

Это вызвало у игрока новый приступ сомнений, но спустя некоторое время он нерешительно кивнул:

— Да, я все-таки продолжу игру.

По залу пронесся вздох изумления. Инграм вздрогнул:

— Хотя нет, постойте…

Прошло еще какое-то время, прежде чем он заявил, что гугол — его окончательный ответ.

После мучительно долгой рекламной паузы Таррант попросил у Инграма чек на полмиллиона фунтов, который уже был у того на руках.

— Он вам больше не понадобится, — сказал он, разрывая чек на мелкие кусочки. Пауза. — Потому что вы выиграли один миллион фунтов !

Зал взорвался аплодисментами.

 

Этот выпуск так и не вышел в эфир. Неделю спустя Чарльз Инграм, находясь у себя дома в Уилтшире, вместе со всем миром следил за новостями из Америки, в которых сообщались все новые факты о террористическом акте 11 сентября. Вдруг раздался телефонный звонок. Ему звонил Пол Смитт, исполнительный директор шоу и представитель кампании Celador Productions.

— Довожу до вашего сведения, — сказал он, — что чек, выданный Таррантом после записи шоу, аннулирован.

Смитт также добавил, что показ шоу с участием Инграма отменен. Директор сослался на какие-то «неполадки», никак не связанные с самим игроком.

В голосе Инграма, когда он разговаривал со Смиттом, звучало удивление, но не расстройство.

Пять дней спустя, ровно в семь часов утра, в дверь к Инграму постучали. Это были полицейские, приехавшие с тем, чтобы арестовать хозяина дома и его жену. В то же самое время в восьмидесяти милях от Кардиффа был задержан Теквен Уайтток, непосредственно присутствовавший в студии во время записи передачи и, более того, представленный Таррантом как потенциальный игрок.

Полтора года спустя, 7 апреля 2003 года, присяжные признали всех троих виновными в том, что они, вступив в предварительный сговор, обманным путем пытались заполучить главный приз шоу. В связи с этим Чарльз Инграм уволился из армии. А девятнадцать месяцев спустя он был признан полным банкротом.

 

* * *

 

Попытаться обманным путем заполучить огромную сумму — одно, а вот сделать это на глазах у многомиллионной аудитории — совсем другое. Но не нахальная смелость троицы «миллионеров» потрясла общественность, а скорее их безрассудство. Вся эта история, окончившаяся судебным разбирательством, напоминает типично английскую драму, в которой встречаются элементы трагедии и комедии, хитрости и самообмана. Разыгранный спектакль можно описать следующим образом: глуповатый майор, за плечами у которого среднее образование, полученное в весьма посредственной частной школе, стал жертвой амбиций собственной жены, подговорившей его на то, чтобы по мошеннической схеме быстренько «срубить деньги» в одном из самых популярных в стране телешоу, используя кашель, наводящий игрока на правильный ответ. Довольно избитый способ. И ведь у этой троицы почти получилось провернуть эту схему. Пока однажды утром не зазвонил телефон.

В суде (и после него) все трое заявляли о своей невиновности, свирепо протестуя против обвинения. Они делали это, даже несмотря на то, что им поступило несколько высокооплачиваемых предложений «поведать миру свою историю».

После вынесения приговора телекомпания ITV представила документальный фильм об этих событиях. Его посмотрели более семидесяти миллионов человек — рейтинг гораздо более высокий, чем у самого телешоу. Особое внимание в этом фильме уделялось мучительному закадровому кашлю, появлявшемуся каждый раз, когда Инграм, перебирая варианты, называл правильный ответ. Для наглядности в фильм включили инсценировку того, как игрок пытается обмануть зрителей, будучи уже пойманным на лжи. Получилось смешно, как в комиксе.

— Кажется, я никогда не слышал про гугол. — Кхе-кхе. — Вообще-то я думаю, что это гугол.

В доказательствах стороны обвинения имелась довольно серьезная брешь: прямых подтверждений тому, что майор Инграм и Теквен Уайтток когда-либо встречались или хотя бы переписывались посредством электронной почты, не было. Удалось установить только то, что Уайтток несколько раз разговаривал с Дианой по телефону, но в этом не было ничего странного. Не будем забывать, что он сам был потенциальным игроком, да и Диана однажды участвовала в шоу и даже выиграла 32 тысячи фунтов. Более того, после своего дебюта в «Миллионере» она стала соавтором книги о шоу. Люди, приглашенные принять участие в шоу (в данном случае Уайтток), одержимые идеей заработать, часто стараются наладить связь с теми, кто уже выигрывал в нем, чтобы по возможности получить несколько дельных советов.

Полиции также не удалось установить факт связи между подозреваемыми после шоу. Инграмы не встречались и не перезванивались с Уайттоком. (Вы, скорее всего, подумали, что трое заговорщиков должны были обсуждать, по крайней мере, как они поделят между собой деньги.) Даже после того, как лучшие следователи Скотленд-Ярда провели восемнадцать недель в поисках хоть каких-нибудь доказательств, главным аргументом, на котором основывалась позиция обвинения, все еще была пленка с записью шоу, на которой было запечатлено странное поведение Инграма и отчетливо слышался подозрительный кашель.

Строго говоря, при ближайшем рассмотрении все подозрения в этом деле казались на удивление хрупкими. В частности, представители продюсерского центра заявили в суде, что заподозрили недоброе, еще когда Инграм использовал все три подсказки на более-менее легких первых вопросах. Тем не менее после исследования поведения предыдущих участников, дошедших до последних вопросов, выяснилось, что в этом нет ничего необычного.

Вина Уайттока, по мнению юристов, подтверждалась тем, что во время шоу он спросил у своего соседа, знает ли тот правильный ответ на вопрос (видимо, с тем, чтобы кашлянуть вовремя и нужное количество раз, утверждали они). Но и это обстоятельство было подвергнуто сомнению, когда один из ветеранов шоу смог доказать, что это вполне нормальная ситуация (а ее подоплека — всего лишь выдумка).

Производственный продюсер шоу предположил, что высказанное в ходе игры заявление Инграма о том, что он лучше пойдет на работу следующим утром, чем будет иметь миллион фунтов в кармане, является подозрительным. Но и это было опровергнуто, так как предыдущий участник — скромный учитель Дэвид Эдвардс, — выигравший миллион всего двадцать недель назад, говорил то же самое.

Иными словами, свидетельские показания стороны обвинения были ярким примером того, что психологи называют «ретроспективной предвзятостью» — тенденцией к толкованию мыслей и чувств людей, основанной на своем собственном представлении о ситуации.

Так или иначе, ни у кого не было ни малейших сомнений в том, что запись игры и есть самое сильное доказательство. Кашель раздавался сто девяносто два раза, и юристы настаивали на том, что по меньшей мере девятнадцать раз (наиболее громкие звуки) он оказал Инграму помощь в выборе правильного ответа. Оставалась одна проблема — как это подтвердить? Теквен Уайтток не отрицал, что во время записи передачи его мучил кашель. Он объяснял это аллергией на пыль. Независимые эксперты подтвердили, что в студии, где проходили съемки — душной и с сухим воздухом, — это расстройство вполне могло проявить себя. Как бы там ни было, один из юристов телекомпании пренебрежительно заметил:

— Да, это так, у нас душно. Но я не могу представить обстановку, в которой человек начинает кашлять после того, как его сообщник дает правильный ответ.

Возможно, он был прав, возможно — нет.

На протяжении двадцати двух дней слушаний в зале суда было много кашля. Запись программы с участием майора Инграма несколько раз просмотрели полностью, а отдельные ее эпизоды и вовсе пересматривались постоянно. Специально для судебного разбирательства техники Celador не стали глушить посторонние звуки, чтобы кашель был отчетливо слышен. Но если бы он звучал только в записи!

Журналист, находившийся в зале суда, заметил, что каждый раз, когда адвокат произносил слово «кашель» — естественно, это происходило довольно часто, — присутствующие начинали покашливать и прочищать горло. А во время выступления главного специалиста по респираторным условиям заседание и вовсе пришлось прервать, так как одна из присяжных начала буквально задыхаться от кашля. То же самое повторилось с двумя присяжными во время произнесения обвинительной речи, и судье не осталось ничего иного, кроме как объявить перерыв до тех пор, пока те не придут в себя.

Конечно, кашель присутствующих не был сознательной реакцией на слова, звучащие в зале, — он возник сам собой, против воли кашляющих. Если бы им сказали, что между кашлем и словом «кашель» существует определенная связь, они бы, наверное, насторожились. Потому что если признать, что словесный стимул может вызвать приступ кашля, то почему бы не принять эту версию и в отношении Уайттока? По крайней мере часть его кашля перестанет казаться подозрительной и может быть оценена в качестве неосознанной реакции на правильный ответ. Более того, полной уверенности в том, что все подозрительные покашливания принадлежат именно Уайттоку, не было.

Серьезный анализ по делу Инграма провел Джеймс Пласкетт, один из предыдущих участников шоу. Его волновал следующий вопрос: что, если зрители действительно склонны к тому, чтобы кашлянуть, когда слышат правильный, по их мнению, ответ? Пласкетт просмотрел запись призовой игры Джудит Кеппел и отчетливо различил кашель, появлявшийся в промежутке между первым случайным произнесением вслух правильного ответа и ее дальнейшими размышлениями. Кашель раздавался, когда она боролась за 2, 4, 8, 64, 500 тысяч фунтов и, конечно, за последний вопрос, цена которому — миллион. Иными словами, ситуация была практически идентичной той, что сложилась вокруг Инграма.

 

Это дело оставляет «белые пятна» даже в понимании тех, кто имел к нему непосредственное отношение. Крис Таррант позднее заметил, что «ни сам Скотленд-Ярд, ни отдел по борьбе с мошенничеством так и не смогли понять, что же на самом деле случилось». Полиция в интервью газете «Daily Telegraph » официально признала: «Мы так и не смогли представить себе картину преступления. До мельчайших подробностей докопаться не удалось».

Как бы там ни было, целью этой книги не является размышление о справедливости вынесенного судом приговора. Для нас наиболее важным является вопрос: почему все были готовы поверить в виновность Инграма?

Когда кому-либо удается выиграть довольно большую сумму денег в шоу, которое смотрит вся страна, естественно, сам собой напрашивается вопрос о честности игрока. В поведении Инграма что-то позволило этому вопросу перерасти в подозрение. Даже сотрудники Celador инстинктивно почувствовали, что что-то идет не так, как обычно. Конечно, их подозрения (как и в случае с полицейскими, которых попросили определить настоящую жертву изнасилования) были продиктованы скорее не столько прямыми доказательствами, сколько внутренними ощущениями. Инграм, офицер среднего звена, неуклюжий обладатель красивого голоса, пришел на шоу с довольно скудным багажом знаний. «В тихом омуте черти водятся», — заметил Таррант, рассказывая о своих ощущениях от встречи с майором. По его словам, Инграм совершенно не производил впечатления человека, способного выиграть миллион фунтов.

То, что убедило присяжных (а вместе с ними и английскую общественность) в виновности Инграма, — это его манера поведения во время игры: странноватый, неуверенный в себе и постоянно меняющий точку зрения человек вполне естественно вызвал подозрения. Сидя в кресле игрока, он выглядел растерянным, беспокоился и давал совершенно невразумительные ответы. Проще говоря, Инграм демонстрировал все признаки, которые мы интуитивно ассоциируем с ложью.

 

«Доверчивые» и «циники»

 

В фильме Романа Полански «Китайский квартал» Джек Николсон сыграл роль частного детектива Джейка Гиттса.

Гиттс с подозрением, если не сказать с маниакальной осторожностью, относится к каждому, с кем сталкивает его жизнь. По роду своей деятельности он насмотрелся на жуликов всех мастей и привык к тому, что его все время кто-то хочет обмануть. Но ввести его в заблуждение невероятно трудно, почти невозможно. Так было до тех пор, пока к Гиттсу не обратилась молодая женщина, попросившая сначала проследить за ее мужем (банальный, как ей кажется, адюльтер), а затем разобраться в обстоятельствах его смерти. Занимаясь расследованием, Гиттс обнаруживает, что на каком-то этапе его безошибочное чутье сыщика встречает мощное противодействие, наталкиваясь на стену коррупции, пронизывающей в том числе и полицию. Правда Джейка Гиттса никому не нужна. Он терпит сокрушительное фиаско от лжецов, потому что именно они задают тон, а по большому счету и правят миром. «Не надо, Джейк, это же Китайский квартал», — утешает его напарник в конце фильма, и мы понимаем, что Китайский квартал — это метафора. В каком-то смысле мы все живем в Китайском квартале.

 

* * *

 

Некоторые люди лучше умеют распознавать ложь, чем другие. Но образ таких людей зачастую не совпадает с нашими представлениями о них. Нэнси Картер и Марк Уэбер, психологи из Университета Торонто, предложили сорока шести студентам, готовящимся получить степень магистра делового администрирования и уже имеющим некоторый опыт работы по специальности, решить практический вопрос, довольно простой на первый взгляд. Не секрет, что ложь — главная проблема сегодняшнего рынка труда: соискатели все чаще и чаще пытаются обмануть работодателей, предоставляя ложные сведения о своей квалификации и опыте трудовой деятельности для того, чтобы «занять свое место под солнцем». С этой проблемой столкнулся и сам университет, и даже более того — дорого заплатил своим имиджем научно-образовательного учреждения.

Студентам предстояло выбрать, какому из двух менеджеров доверить проведение собеседований с потенциальными работниками. У обоих менеджеров был одинаковый опыт работы и набор специальных знаний. Единственным отличием их друг от друга было то, что они по-разному оценивали тех, кто приходил на собеседование.

Колин относилась к людям очень позитивно и считала, что им можно доверять (по крайней мере до тех пор, пока они не докажут обратное). А Сью, напротив, от природы была слишком подозрительна. Она считала, что люди всегда стараются выйти сухими из воды, в какой бы ситуации ни оказались. То есть ее особенность — подспудное недоверие по отношению к потенциальным работникам.

Вполне понятно, что большинство студентов выбрали именно Сью, полагая, что она лучше справится с проведением собеседования. Они опасались, что, пользуясь легковерностью Колин, ушлые бездельники, пытающиеся занять вакантное место, запросто смогут обвести ее вокруг пальца. Прозвучало также мнение, что доверчивая девушка не слишком-то сообразительна по сравнению со своей подругой.

Многие из нас склонились бы к такому же решению, хотя в личном общении скорее предпочли бы Колин, а не Сью. Но если речь идет о собеседовании при приеме на работу, то лучше, чтобы его проводил специалист, тщательно следящий за тем, чтобы работник предоставил достоверные данные о себе.

Широко распространено мнение, что доверчивый человек — легкая добыча для хищников социальных джунглей. Доверие ассоциируется с доверчивостью, особенно если речь идет о человеке, проводящем собеседование, или наивном любителе интернет-знакомств. Большинство моделей, связанных с принятием ответственных решений, предлагают нам вести себя как Сью, в каком бы социальном взаимодействии мы ни находились. Недоверчивые люди, вполне обоснованно полагая, что окружающие выстраивают свое поведение в соответствии со своими потребностями и интересами, гораздо более приспособлены к тому, чтобы защитить себя от использования со стороны других. Но значит ли это, что доверчивый человек — обыкновенный простофиля?

Картер и Уэбер развили свой эксперимент, стараясь понять, действительно ли недоверчивые люди лучше распознают обман. Группе студентов предложили стать участниками ролевой игры по приему на работу. Традиционно часть из них попросили врать о довольно важных вещах (образование, квалификация, стаж) во время имитации собеседования. Иными словами, их попросили делать что угодно, лишь бы «получить работу». Другие должны были говорить о себе исключительно правду. Оставшимся, прошедшим перед экспериментом стандартный психологический тест и по его результатам условно разделенным на «доверчивых» и «циников», показывали видеозаписи «собеседования», и они должны были угадать, кто из студентов говорит правду, а кто — лжет. Результат получился неожиданный: «доверчивые» значительно чаще угадывали, что их пытаются обмануть.

Результаты исследования Картер и Уэбера полностью подтвердили информацию, полученную в других научных центрах. Как ни парадоксально, «доверчивые» менее легковерны, чем «циники». Скорее всего, причина этого явления кроется в том, что «циники» (подозрительные от природы люди) стараются свести свои социальные взаимодействия с окружающими к минимуму, особенно за пределами небольшого круга близких, удостоенных их доверия. По словам социолога Тошио Ямагиши, они стараются избежать так называемого социального риска. Это значит, что они просто-напросто менее опытны в общении с другими людьми, по крайней мере с теми, кого не знают достаточно хорошо. Иными словами, «циники» испытывают трудности с оценкой намерений и мотивации в действиях окружающих.

Если вы понимаете, что практически любой человек так или иначе может вас обмануть, то провести вас довольно сложно. Но вместе с тем вы не чувствуете нюансов — ведь это так сложно определить, кто перед вами — патологический лжец или честный человек.

Доверчивых людей мы воспринимаем как наивных и легковерных, и на это есть основания — ведь они так часто вступают в рискованные, порой даже опасные отношения. В первую очередь это касается тех, кто назначает так называемые «свидания вслепую» или покупает «антиквариат» в самых обычных ларьках. Но такие люди не легковерны, они именно доверчивы. А это совсем не одно и то же.

 

«Старый» обман и его определение

 

В январе 2007 года отставной полицейский инспектор по имени Гарри Уэддел удушил свою жену Сандру, работавшую медсестрой. Это произошло в их доме в Бедфордшире, через несколько недель после того, как Сандра призналась мужу в измене и попросила развод. Он накинул ей на шею моток кабеля и повесил в гараже, пытаясь инсценировать самоубийство. Рядом он положил листок формата А4, на котором напечатал «предсмертную записку». Он проделал все это в резиновых перчатках, чтобы не оставить «пальчиков». Уэддел двадцать пять лет служил в полиции и имел представление о том, что именно будут искать его коллеги, когда приедут на место происшествия.

Никто из друзей и знакомых этой пары не мог поверить в то, что Сандра, счастливая мать троих детей, действительно могла покончить с собой. Тем не менее Гарри сначала был вне подозрений. В ходе расследования появилось несколько версий случившегося, но они не объясняли, что же произошло в тот день. Полиция подняла все старые дела. Три из них так или иначе были связаны с использованием кабеля, и все три — убийства, хотя изначально рассматривались как суицид. На теле женщины были обнаружены синяки и ссадины, свидетельствовавшие о том, что к ней непосредственно перед смертью применялось насилие. Но кто был источником этого насилия? Кто убил Сандру?

В конце концов следователи пришли к выводу, что ключ к разгадке — предсмертная записка: настоящая ли она (если это все-таки самоубийство) и каким образом оказалась на месте преступления?

Полиция передала записку Джону Олссону, эксперту в области судебной лингвистики.

В 1994 году Олссон был обычным аспирантом лингвистического отделения Бирмингемского университета. Однажды он задумался о том, можно ли применить полученные знания в области судебной экспертизы. Опыт его коллеги Малкольма Култхарда показал, что лингвисты нужны полиции. Култхард провел анализ письменного признания Дерека Бентли, повешенного в 1953 году за убийство полицейского (этот случай считается классическим примером судебной ошибки). Анализ показал, что нет никаких сомнений в том, что признание написано не Дереком, а кем-либо из полиции, скорее всего следователем. Шокирующее известие помогло посмертно реабилитировать мистера Бентли. Вдохновленный успехом коллеги, Олссон стал сотрудничать с полицией. К моменту поступления дела Сандры Уэддел он оказал помощь в раскрытии трехсот с лишним дел, от вымогательства до убийства.

Олссон знал, что поддельные предсмертные записки можно распознать по чрезмерному использованию эмоционально окрашенных самоуничижительных слов, таких как «сумасшествие», «трусость», «эгоистичность». Подобные слова почти никогда не встречаются в настоящих записках. Если следовать этой логике, записка Сандры выглядела подлинной, так как в ней не было ничего подобного, но Уэдделл, муж Сандры, был опытным полицейским и обладал достаточно развитым чутьем на такие вещи. Олссон продолжил свои исследования. В предыдущих делах он довольно часто мог составить мнение об авторстве того или иного письма, основываясь на индивидуальной стилистике написания. Но он не нашел чего-то более-менее заслуживающего внимания в этой записке. В итоге он углубился в изучение пунктуационных особенностей и неожиданно для самого себя совершил настоящий прорыв.

Олссон обратил свое внимание на длину предложений, в частности на индивидуальные особенности размещения точек, первая из которых появилась сразу после того, как Сандра (предположительно Сандра) написала имя мужа:

 

«Гарри. Я решила напечатать это письмо, потому что знаю, если я напишу его от руки и оставлю для тебя, ты точно не станешь читать. Прости меня за ту душевную боль, которую ты испытывал из-за меня, Гарри. Я никогда не хотела тебя ранить или причинить тебе боль…»

 

Сама по себе записка была не очень большой, но в ней было превеликое множество точек, что понятно даже по приведенному маленькому отрывку. Сандра не могла написать это письмо. Она любила длинные, сложные предложения, наполненные запятыми, тире и точками с запятой. В ее записях обнаружилась фраза, состоявшая из более чем ста тридцати слов, в то время как средняя длина предложений из записки не превышала двенадцати слов. По стилю предсмертная записка больше напоминала манеру Гарри, так как он обычно писал короткими, рваными предложениями, примерно по девять слов. Именно этот факт, в числе ряда других доказательств, натолкнул полицию на мысль о том, кто на самом деле был убийцей. Уэддел был задержан[16].

 

* * *

 

До сих пор я преимущественно рассматривал такой обман, который совершается, как говорится, глаза в глаза, то есть когда лжецы сплетают историю, тесно увязанную с конкретной ситуацией и при этом неплохо сочетающуюся с их личными качествами. Чем больше ложь соответствует образу человека, тем лучше. Тем не менее есть и другая разновидность лжи, при которой обманщик остается за кадром. Пример такого обмана относится совсем к другой области судебного расследования. Я имею в виду проверку результатов выборов. После скандальных президентских выборов в США в 2000 году это направление более чем актуально[17]. Реалии политической борьбы таковы, что специалисты вынуждены все чаще проводить статистический анализ результатов на предмет обнаружения признаков фальсификации.

Казалось бы, нет ничего проще, чем подделать результаты выборов. Нужно всего-навсего придумать цифру, более-менее приемлемую, и, естественно, засчитать самый большой результат тому участнику, который должен победить. Правильно?

На самом деле это гораздо сложнее, чем вы полагаете. Проблема в том, что люди на удивление плохо придумывают «случайные» числа. Когда участников эксперимента просят написать первое, что придет им в голову, они, как правило, чаще всего выбирают вполне определенные цифры. Задача судебных экспертов — проверить, являются ли результаты действительно случайными, какими они и должны быть, или же у них есть вполне конкретный автор.

Бернд Бебер и Александра Скакко, политологи из Университета штата Колумбии, взялись проанализировать спорные результаты выборов в Иране в 2009 году, впоследствии породившие иранское «Зеленое движение». Они внимательно просмотрели официальные данные о количестве голосов, полученных каждым кандидатом в каждой провинции, концентрируя внимание на последней и предпоследней цифрах. То есть если кандидат получил 14 579 голосов в той или иной провинции, исследователи в первую очередь обращали внимание на цифры 7 и 9. Эти цифры, при условии, что выборы честные, ничего не могут нам рассказать ни о самом кандидате, ни о его электорате, ни о процессе выборов. То есть они, по словам статистиков, не более чем произвольная погрешность. Однако именно эти цифры могут лечь в основу проверки на фальсификацию. Например, если во время выборов почти все результаты будут оканчиваться на 5, то это, скорее всего, вызовет серьезные подозрения.

Когда Бебер и Скакко просмотрели результаты, опубликованные Министерством внутренних дел Ирана, они обнаружили небольшую странность. Цифра 7 фигурировала в них неестественно часто для случайных чисел, в то время как пятерка почти ни разу не появилась. Такие результаты дали бы менее четырех из сотни не фальсифицированных выборов. Но и это еще не все. Хорошо известно, что люди с трудом придумывают не смежные цифры (такие, как 64 или 17, например). По крайней мере, это происходит не так часто, как можно было бы ожидать от ряда случайных чисел. Именно для того, чтобы проверить результаты на предмет такого отклонения, ученые стали сравнивать последнее и предпоследнее значение каждого результата. В среднем, если бы результаты были честными, около семидесяти процентов цифр в этих парах были бы непоследовательными. В случае с Ираном только шестьдесят два процента пар показали такой результат. Конечно, с одной стороны, шестьдесят два — это довольно много, почти что семьдесят, однако вероятность того, что честные выборы дадут такой результат, равна примерно 4,2 процента.

Ученые дважды проверили данные и каждый раз исследования показывали, что результаты выборов, скорее всего, были кем-то продиктованы. Тем не менее осталась самая маленькая крупица сомнения в этом. Хотите знать какая? В соответствии с проведенным анализом, вероятность того, что иранские выборы были честными, равна примерно одному к двумстам.

 

Глава 5

Мечта о «машине правды»

Прошлое, настоящее и будущее детектора лжи

 

Девятнадцатого апреля 1921 года молодой полицейский из Беркли пригласил восемнадцатилетнюю девушку по имени Маргарет Тэйлор пройти в небольшую комнатку, в которой находился стол со странной аппаратурой.

Тэйлор, голубоглазая блондинка из Калифорнии, не имела ни малейшего представления, о том, что ее ждет. За несколько недель до этого она сообщила в полицию, что из ее комнаты в общежитии было похищено кольцо за четыреста долларов. Теперь же девушку попросили изложить эту историю еще раз, но при условии, что ее подключат к этому непонятному приспособлению, которое, по словам полицейского — какая чушь! — может читать мысли.

Маргарет была не единственной, кто заметил пропажу принадлежавшей ей вещи. В течение последних месяцев студентки из того же кампуса — юные леди из благополучных семей — стали часто жаловаться, что в их отсутствие в комнатах бывает кто-то посторонний. К примеру, они находили свои ночные сорочки, обычно хранившиеся под подушками, на полу и в таком состоянии, будто их кто-то примерял. Одна второкурсница сказала, что из ее книги исчезли сорок пять долларов. Прочие жалобы были во многом схожи: пропадали украшения, личных вещи и даже шелковое белье. Отчаявшись добиться добровольного признания от живущих в кампусе студенток, заведующая общежитием обратилась в полицию. После краткосрочного и совершенно невразумительного расследования дело передали Джону Ларсону, тому самому полицейскому, который попросил Маргарет Тэйлор пройти в странную комнату.

Мисс Тэйлор не относилась к числу подозреваемых, но Ларсону не терпелось проверить изобретение в действии. (В коридорчике возле комнаты ждали своей очереди еще несколько студенток.) Прежде всего Ларсон надел на руку девушки что-то напоминающее манжетку для измерения давления. Затем тугими резиновыми жгутами перетянул ей грудь, объяснив, что это поможет измерить глубину дыхания. Также он попросил девушку по возможности не шевелиться, поскольку малейшее движение могло привести к ошибке. И только после этого он включил свой аппарат.

Завращались катушки с темной бумагой, пара иголок неспешно рисовала ломаные линии на бумаге. Убедившись, что аппарат функционирует нормально, Ларсон монотонным голосом начал задавать следующие вопросы.

 

1. Тебе нравится колледж?

2. Тебе интересно, как работает этот аппарат?

3. Сколько будет 30 умножить на 40?

4. Тебе страшно?

5. Ты выпускаешься в этом году?

6. Ты любишь танцевать?

7. Тебе нравится математика?

8. Это ты украла деньги?

9. Тест показывает, что это ты. Ты их потратила?

 

Процедура заняла всего шесть минут. Отпустив Тэйлор, Ларсон принялся опрашивать остальных студенток. Одна из них, Хелен Грэм, в первую очередь была на подозрении у следователя. Высокая, заметная девушка с глубоко посаженными глазами и несколько грубоватыми манерами, на несколько лет старше своих сокурсниц, Хелен почти не имела подруг. Студентки, пренебрежительно относившиеся к ее скромному канзасскому происхождению, избегали ее общества. Во время опросов полиции многие многозначительно намекали на то, что Грэм живет не по средствам. Вполне понятно, что, когда Ларсон задал вопрос о краже: «Тест показывает, что это ты. Ты их потратила?», аппарат зафиксировал резкий скачок давления. Девушка в ярости сорвала с себя жгуты, вскочила и выбежала из комнаты.

На следующий день ее пригласили на допрос в полицию, где она во всем созналась. После этого все газеты Беркли писали о первом успехе нового полицейского приспособления — детекторе лжи.

 

* * *

 

В 1858 году французский психолог Этьен-Жюль Маре сконструировал устройство, которое отмечало изменения в кровяном давлении человека и одновременно замеряло глубину дыхания и частоту пульса на фоне провоцируемого стрессового состояния (резкие звуки, пульсирующий свет и т. д.).

В 1895 году итальянский судебный психиатр Чезаре Ломброзо разработал один из первых детекторов лжи, принцип работы которого основывался на обыкновенной физиологии. Подозреваемого просили поместить руку в специальный резервуар с водой. Уровень жидкости начинал подниматься и опускаться в такт с пульсом. Чем сильнее были колебания жидкости, тем менее искренним считали человека.

Работы Маре и Ломброзо проводились в русле одной из центральных научных проблем того времени. Многие ученые пытались проследить взаимосвязь между эмоциями и состоянием нервной системы. В частности, Уильям Джеймс, основоположник прагматизма, утверждал, что именно психологическое состояние определяет чувства, а не наоборот (его классический пример: человек испытывает страх потому, что бежит от медведя).

В 1901 году Фрейд написал:

 

«Человек, от ужаса близкий к смерти, не может сдержать секрет. Даже если рот у него на замке, его выдают нервное постукивание кончиков пальцев о первую попавшуюся под руку вещь, равно как предательские выделения пота практически из каждой поры на теле».

 

Вполне естественно, что, когда человеческие эмоции на пределе, они «включаются» одновременно, и это может стать прекрасным основанием для разоблачения лжеца.

Новые исследования личности и ее сознания в течение первых десятилетий ХХ века обещали привнести ясность и объективность в вопросы изучения человеческого поведения. Надежды на создание настоящей «машины правды» породили оптимистический взгляд на то, что с ее появлением мир изменится до неузнаваемости. В 1911 году в «New York Times»была опубликована статья, автор которой с восторгом обозревал картины недалекого будущего, в котором «не будет никаких присяжных, исчезнет целая армия детективов и всевозможных свидетелей. Канут в Лету иски и встречные иски вместе с армией адвокатов. Отпадет надобность в существующей ныне сложной судебной системе. Государство будет принуждать всех подозреваемых проходить испытания на специально для этого разработанных научных приспособлениях».

Колыбелью подобных воззрений был относительно молодой городок Беркли, быстро разрастающийся вокруг



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; просмотров: 85; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.80.173.217 (0.025 с.)