МЫ ЗАБЕРЕМ, ПОСТРИЖЕМ, ПОМОЕМ И ВЕРНЕМ ВАМ ВАШУ СОБАКУ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

МЫ ЗАБЕРЕМ, ПОСТРИЖЕМ, ПОМОЕМ И ВЕРНЕМ ВАМ ВАШУ СОБАКУ



ТАБАК И СИГАРЕТЫ

ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ,

ПОКУПКА И ПРОДАЖА

 

Прочитанное он использует как материал для целого ряда фраз, частично основывающихся на детской рифме, частично на поэзии битников. Пританцовывая и размахивая сигаретой, смеясь над собственной изобретательностью, Дилан на ходу начинает что-то вроде игры в ассоциации, делая это поразительно быстро:

 

Я хочу найти собаку, что отчистит мою ванну, возвратит мне сигарету и отдаст табак животным, заплатив при этом птице…

Где б найти такое место, что отмоет мою птицу, даст мне денег за собаку, заберет мою сережку, где куплю я сигареты и продам свою же ванну…

Я ищу такое место, где душа моя свободна, где мою отмоют птицу и возьмут мою собаку…

 

Наверное, эта сцена из фильма кажется не только забавной, но и в какой-то степени захватывающей, потому что она буквально обнажает ключевую операцию импровизационного творчества: всем известные словесные элементы меняются местами до тех пор, пока не получится что-то новое. Конечно, мы можем назвать такую импровизацию бессмысленным и малоинтересным стишком, но именно с этого зачастую начинается искусство: с силы неожиданных словесных комбинаций[9].

 

* * *

 

В 1996 году в ходе довольно известного судебного дела о клевете член кабинета министров Великобритании Джонатан Айткен подробно изложил историю, ярко иллюстрирующую весь тот ужас, который ему пришлось пережить после того, как его имя было опорочено одной из газет. Он рассказал, как однажды утром вышел вместе с дочерью Александрой из своего дома на улице Лорд Норс в Вестминстере и оказался в толпе журналистов. Напуганная агрессивным поведением представителей прессы, Александра расплакалась, и Айткен быстро посадил ее в свою служебную машину. Вскоре после того, как они отъехали, за ними помчалась машина с папарацци. В итоге получилась настоящая погоня, проходившая в самом центре Лондона. Айткену удалось оторваться от преследователей только благодаря небольшой хитрости: он заехал в испанское посольство, где пересел в другой автомобиль.

Джонатан Айткен, богатый, респектабельный и четко выражающий свои мысли человек, определенно имел склонность к мелодраме. За год до описываемых событий во время пресс-конференции он заявил, что собирается подать в суд на газету «Guardian », добавив: «Если мне придется бороться с раковой опухолью подкупленной и прогнившей журналистики нашей страны, вооружившись острым мечом правды и верным щитом британской Честной игры, то так тому и быть. Я готов принять бой. Бой против лжи и тех, кто ее распространяет».

Дело, растянувшееся более чем на два года, сопровождалось рядом встречных исков со стороны «Guardian», представители которой утверждали, что Айткен напрямую связан с торговцами оружием из Саудовской Аравии и, более того, встречался с ними в отеле «Ritz » в Париже, еще когда занимал должность правительственного министра. Выдвигая свой боевой лозунг, Айткен прекрасно знал, что информация, предоставленная газетой, правдива, и семимильными шагами шел к тому, чтобы проиграть судебное дело, которое, забегая вперед, раз и навсегда поставит крест на его репутации и карьере.

Начнем с того, что Айткен необдуманно смело начал процесс, упустив тем самым ряд неплохих возможностей урегулировать назревающий конфликт с минимальным уроном для репутации; вместо этого он предпочел сделать ставку на то, что ему, возможно, удастся победить своих врагов. Журналистов «Guardian», с самого начала знавших, что Айткен врет, а вместе с ними и общественность (уже по завершению дела) изумило то, с какой экзальтацией высокопоставленный политик пытался ввести суд в заблуждение. Конечно, чередой «маленьких» обманов он стремился укрыть большую ложь, связанную с оружием, но детали, казалось, порождали возбужденные чувства Айткена. Так же как и Галлоуэй, он все дальше и дальше забирался в опасные дебри, потакая собственной склонности к фантазированию, которая, как ему казалось, может спасти его.

В показаниях Айткена присутствовал специфический, отчасти даже изысканный элемент: он, как настоящий писатель-романист, использовал ложь для того, чтобы представить все свои действия в выгодном свете. Напыщенный тон пресс-конференции однозначно повлиял на его дальнейшее поведение в ходе судебного разбирательства, во время которого Айткен позиционировал себя как истинного патриота, со всех сторон окруженного безосновательной, пагубной и горькой критикой. Рассказ о том, как его преследовали журналисты, не имел прямого отношения к делу, но у него было особое драматическое предназначение: представить политика в качестве великолепного энергичного героя.

Дело Айткена было закрыто 17 июня 1997 года, когда адвокаты «Guardian » представили неопровержимые доказательства того, что истец пытался ввести суд в заблуждение в отношении истинных целей своей парижской поездки. До этого момента создавалось ощущение, что актерский талант Айткена вполне может привести к победе в суде. Тем не менее сторона обвинения шаг за шагом разрушала видимую непоколебимость его честности. Первая брешь была пробита, когда суду предоставили неотредактированную пленку, на которой была запечатлена та самая встреча Айткена с журналистами на Лорд Норс. Оказалось, что события разворачивались несколько иначе, чем их описывал истец. Его действительно застигли на пороге собственного дома, но дочери Александры в тот момент с ним не было. Министр в одиночестве сел в машину и уехал без какого-либо преследования со стороны журналистов.

Истории, рассказываемые пациентами с хроническим конфабулезом, не являются абсолютно непредсказуемыми, как и рассказ Айткена. Эти люди скорее стремятся идеализировать события, обычно помещая себя в самый центр героической драмы. Они не готовы к тому, чтобы принять правду о своем состоянии и его причинах, и поэтому их рассказы являются чем-то вроде метафорического объяснения собственного затруднительного положения.

 

Айкатерини Фотопулу, психиатр из Королевского колледжа Лондона, специализируется на теории и практике лечения конфабулеза. Она рассказала мне об одном из своих пациентов, очень ярком молодом человеке, оконщике, которого она назвала РМ. Парень, летевший на большой скорости, попал в автомобильную аварию, в результате которой получил повреждение головного мозга. РМ очень быстро пошел на поправку и восстановил большинство своих когнитивных способностей, но, тем не менее, у него развился хронический конфабулез, именно поэтому он стал пациентом Фотопулу.

Незадолго до аварии он тяжело переживал развод родителей и, видимо, поэтому в ходе своей болезни неоднократно пересказывал, как убеждал их остаться вместе, добавляя красок.

Желание пациента переписать свою историю не всегда является очевидным. Тот же РМ любил щегольнуть своей отчаянной храбростью. Многие из его историй заканчивались жестокой и кровавой развязкой: например, он объяснял, что ехал на огромной скорости потому, что ему нужно было спасти свою девушку (иногда сестру) от разбойного нападения. Он конечно же успел приехать вовремя и убил преступника, посмевшего поднять руку на дорогого для него человека. Полиция прибывшая на место происшествия чуть позже, оценив ситуацию, поблагодарила героя…

Со временем Фотопулу поняла, что РМ рассказывал подобное потому, что чувствовал свою вину в аварии и придумывал для себя героическое оправдание — такое, как спасение сестры или девушки, во время которого он якобы и получил серьезную травму. Таким образом парень просто пытался «переписать» собственную память.

Как врач, Фотопулу научилась читать рассказы своих пациентов между строк, ведь только так она могла найти ключ к разгадке их стремления придать значимость тем вещам, о которых они сами догадывались очень слабо, но которые, тем не менее, волновали их. К примеру, еще один ее пациент, богатый итальянский бизнесмен, также получивший повреждение головного мозга, постоянно нервничал из-за того, что якобы потерял коробки с очень важными документами. Фотопулу расценила это как его попытку метафорически описать свои проблемы с памятью.

Зигмунд Фрейд с легкостью распознал бы в подобных рассказах стремление пациентов к исполнению собственных желаний, с которым большинство из нас сталкивается во время сновидений. Фрейд искал скрытый психологический смысл не только в речи и сновидениях своих пациентов, но и в их творчестве. В частности, он отмечал, что в большинстве романов, авторами которых являются мужчины, преобладает «герой, находящийся в центре внимания, к которому автор всеми способами пытается привлечь нашу симпатию» — например, спасением попавшей в беду женщины. Для Фрейда сновидения, сочинение неправдоподобных историй и ложь неразрывно связаны, так как многим из нас не под силу раскрыть настоящие желания нашего бессознательного.

 

* * *

 

Незадолго до смерти Марлон Брандо работал над рядом учебных фильмов об актерском мастерстве под общим названием «Обман во имя правдоподобия» (которые, к сожалению, так и не были выпущены). На отснятых материалах Брандо дает важные практические советы группе голливудских звезд, среди которых можно увидеть Леонардо Ди Каприо и Шона Пенна. В своих фильмах Брандо снял и совершенно случайных людей, встреченных им в Лос-Анджелесе. Он попросил их сымпровизировать что-нибудь перед камерой (так появилась во всех отношениях замечательная сцена, главные герои которой — два карлика и огромный самоанец). «Если вы умеете обманывать, то вы можете стать неплохим актером», — ответил Брандо писателю Джоду Кафтану на вопрос о том, что именно послужило причиной дать этим учебным фильмам такое название. «А Вы сами умеете обманывать?» — спросил Кафтан. «Господи, — воскликнул Брандо, — да я потрясающе это делаю!»

Актеры, сценаристы и писатели вовсе не ставят перед собой задачу обмануть нас, так как существует негласное правило: вы идете в театр, где лицедеи покажут то, чего не было на самом деле. Брандо, как и многие до него, подметил, что сочинительство и ложь невероятно близки друг к другу: и то и другое подразумевает создание вымышленных историй и попытку заставить окружающих поверить в них. Психические процессы, сопутствующие лжи и сочинительству, практически идентичны. Но даже если это так, согласитесь, что разница между, скажем, актерами и лжецами или людьми с хроническим конфабулезом так же очевидна, как и схожесть между ними.

В отличие от актеров, пациенты с описываемым расстройством не могут перестать «обманывать» окружающих. Конечно, в некотором смысле это в равной степени относится и к людям искусства, которые время от времени утверждают, что творческий процесс выходит далеко за рамки их сознания — будто с ними случается что-то невероятное, неподвластное контролю. Вспомните Дилана, проходящего мимо зоомагазина. Слова рождались у него сами по себе, и он наспех записал то, что впоследствии ляжет в основу огромного стихотворения «Like a Rolling Stone» (позднее Дилан нежно назвал свой черновик «двадцатистраничная тошнотина»). Как бы там ни было, в отличие от страдающего хроническим конфабулезом, человек искусства, как истинный прирожденный лжец, в конечном счете понимает, что создает нечто вымышленное, и готов воплотить свои подсознательные ощущения в художественных произведениях. Роберт Льюис Стивенсон в творчестве полагался на свои невероятно яркие сны, закладывая их в основу своих произведений; «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» началась именно с ночного кошмара, увидев который Стивенсон с криком проснулся. Позднее, вспоминая об этом, он придумал сцену, в которой «Хайд, преследуемый за свои преступления, перенес превращение прямо на глазах у своих преследователей»[10].

Если люди с хроническим конфабулезом постоянно пребывают в состоянии, которое Фотопулу называет «сном наяву», то артисты погружаются в глубины своей фантазии преднамеренно. Доктор Чарлз Лимб, ассистирующий профессор медицины в Университете Джонса Хопкинса, отоларинголог и шейный хирург, — преданный фанат музыки в любом ее проявлении (как он сам мне однажды признался, музыка везде преследует его). Лимб — превосходный саксофонист, композитор и знаток в области истории музыки, и из всех существующих музыкальных стилей для него на первом месте всегда находился джаз. Как врач и музыкант, он был очарован психическими процессами, вдохновляющими джазменов на создание импровизационных композиций (которые, например, помогали обожаемому им Джону Колтрейну творить музыкальные шедевры прямо на сцене). Лимб загорелся желанием проверить, есть ли способ, с помощью которого можно проследить нервную активность у музыкантов, исполняющих импровизацию, и даст ли это ключ к пониманию творческого процесса в действии. Вместе со своим коллегой Алленом Брауном он провел эксперимент, способный проверить это.

Лимб и Браун, пригласив четырех джазменов, попросили их для начала исполнить небольшие композиции, не требующие особого воображения, специально для этого случая написанные Лимбом. Это нужно было проделать лежа в специальном аппарате, сканирующем мозг. Затем им предложили сыграть какую-нибудь импровизацию на фоне включенной аудиозаписи с музыкой джазового квартета. И тут началась самая интересная часть эксперимента. Во время исполнения импровизаций музыканты показали разный уровень активности мозга, но во всех четырех случаях наибольшая активность наблюдалась в предлобной доле коры головного мозга, ответственной за самосознание и самоанализ, то есть за наше чувство самих себя. В то же время создавалось полное ощущение, будто музыканты «отключили» активность в тех частях головного мозга, которые ответственны за самоконтроль и самовосприятие, а это именно те области мозга, которые чаще всего повреждены у людей с хроническим конфабулезом. Лимб объясняет это тем, что импровизирующие музыканты «действительно отключают свое восприятие реальности и позволяют своему внутреннему голосу вырваться наружу».

Парадокс заключается в том, что артисты способны держать под контролем тот момент, после которого они, как кажется, перестают себя контролировать. Когда я спросил Уилла Селфа, есть ли что-либо, что отличает человека искусства от обывателя, он ответил мне, припомнив замечание американской писательницы Фланнери О’Коннор о том, что настоящий артист должен быть «несколько глуповат»:

 

«Я могу назвать множество людей, гораздо более проницательных, чем я сам, более образованных и приспособленных к жизни. Но в том-то и дело, что они не обладают этим замечательным качеством, в том плане, что совершенно не готовы хоть как-то проявить свою возможность вызывать недоверие. Они не способны играть, как играют дети, делая себе убежище из диванных подушек и называя его своим замком. А вот писатели, как, впрочем, и остальные люди искусства, способны. Творческий процесс — всего лишь особая разновидность подобной игры, в которой привычные правила места и времени свободно нарушаются».

 

Фрейд также отмечал, что неудержимое желание детей получать удовольствие от всевозможных игр уменьшается с возрастом, превращается в личные мечты взрослых людей или просто становится чем-то вроде иллюзий. Дети — «волшебные реалисты»; они прекрасно ощущают грань между реальностью и фантазией, но вместе с тем всегда готовы получить удовольствие от последней. Для лучшего понимания это можно объяснить через наше неврологическое развитие: области мозга, ответственные за наслаждение и фантазию, развиваются раньше, чем ответственные за самовосприятие и саморегуляцию. Взрослея, мы все еще имеем возможность услышать отзвуки того, что Уильям Джеймс[11]назвал «кипением котла идей», но они становятся все тише и тише по мере того, как повседневная жизнь затягивает нас все глубже, ежедневно подбрасывая очередную задачу вроде поиска работы или получения ипотеки. «Каждый ребенок — художник, — говорил Пабло Пикассо. — Вопрос лишь в том, как сохранить этого художника во взрослом человеке».

 

* * *

 

В 1962 году проводилось небезынтересное исследование, направленное на изучение творческого процесса. Его участниками стали ученики старшей школы в возрасте от 11 до 18 лет, которым предлагали выполнить различные задания, как устные, так и письменные. Эксперимент проводился с целью выяснить, какие черты отличают творческого человека от человека с большим умственным потенциалом и есть ли вообще эти отличительные черты. (Результаты заданий исследователи сравнивали с результатами IQ тестов испытуемых.)

В одном из заданий школьникам показали картинку с изображением хорошо одетого человека, сидящего в салоне бизнес-класса авиалайнера, и попросили описать, какие ассоциации она вызывает. Ученик с самым высоким уровнем IQ предположил:

 

«Мистер Смит возвращается домой из удачной деловой поездки. Он доволен собой и в этот момент думает о своей семье. Он уже предвкушает встречу, которая состоится через какой-то час. Самолет приземлится в аэропорту, и его встретят жена и трое детей, которые будут очень рады видеть папу».

 

В то же время ученик, у которого определенно были творческие задатки, рассказал совершенно иную историю:

 

«Этот человек летит из Рино[12], где только что развелся со своей женой. Он больше не мог выносить их совместную жизнь, потому что, как он сказал судье на бракоразводном процессе, перед сном его жена наносила на лицо настолько густой слой крема, что ее голова начинала скользить по подушке. А теперь он обдумывает план по созданию такого крема для лица, который не будет настолько скользким».

 

Нам остается только догадываться, кем стал юноша, предложивший такую версию происходящего: писателем, сценаристом или комиком. В любом случае, его описание демонстрирует потрясающую способность подбирать неожиданные ассоциации: вид самого обыкновенного путешественника натолкнул его на мысль о Рино, разводе и креме для лица. Более того, ученик настолько был увлечен своей выдумкой, что изложил ее комично, представив, как чье-то лицо может скользить по подушке. Всего в трех предложениях рассказана целая история, в центре которой находится незадачливый путешественник, преодолевающий внутренний конфликт и, возможно, неуверенный в правильности своих действий. Волей автора он мгновенно приобрел уникальный характер, собственные мысли, чувства и особую окружающую среду.

 

Ключевое отличие «художественной» (писательской) лжи от «обыкновенной» (или «невинной», в случае с людьми, страдающими хроническим конфабулезом) заключается в том, что «художественная» ложь имеет особое значение для читателей и, как правило, находит живой отклик в сознании людей, даже не знакомых с автором сюжета. Уилл Селф, например, стал известен после того, как вышла его книга «Кок’н’Булл», повествующая о том, как одна женщина вырастила себе пенис и занималась сексом со своим беспечным, постоянно пьяным мужем, который, казалось, даже и не заметил особых перемен в своей жизни. Эта неординарная история родилась из совмещения двух несовместимых понятий: «женщина» и «пенис», эдакого представления Селфа о «горе» и «золоте» или «плате» и «мытье». Мы с полной уверенностью можем сказать, что в объединении этих понятий в воображении Селфа сыграло свою роль бессознательное, особенно если учесть, что идея пришла ему в голову во время отдыха с друзьями в пабе. В результате получилась не просто забавная история, но скорее рассказ о несчастливом браке двух несчастных людей.

Фрейд довольно неудачно пытался проводить психоанализ писателей через их произведения, так как пренебрег тем, что авторы художественных произведений, в сущности, могут придать своему вымыслу стройный образ, совершенно независимо от его источника. Ночной кошмар Стивенсона был всего лишь семенем; сама история о Джекиле и Хайде выросла и была обработана «во время бодрствования и в полном сознании». Если писатель чувствует нужду рассказать о чем-то, то он заставляет себя найти что-то особенное, значимое не только для него самого, но и для других людей.

Рядом с зоомагазином Боб Дилан практиковался в том, что в дальнейшем все чаще и чаще использовал при создании своих песен, таких как «Mr Tambourine Man »; в этих песнях он переносит слушателя в особую атмосферу особенного места, где «память и судьба загнанны в глубины волн».

Писатель Марио Варгас Льоса утверждает, что литература «выражает необыкновенную правду, рассказать о которой можно только в скрытом и завуалированном виде, замаскированном подо что-то другое». Так что искусство — это ложь с секретным ингредиентом — правдой.

 

Ложь как патология

 

Люди, которые не могут перестать обманывать окружающих и которые прекрасно знают о том, что их слова — вымысел, относятся к категории патологических лжецов, а патология — это болезнь, не всегда поддающаяся лечению.

В медицинском плане Джо Галлоуэя и Джонатана Айткена сложно назвать патологическими лжецами. Несмотря на то что их ложь порождала недоверие со стороны судьи, они явно не заботились о том, что рассказанные им подробности могут вызвать сомнения. Вместо этого они предпочли прикладывать наибольшие усилия к тому, чтобы контролировать свое поведение в момент введения суда в заблуждение (что в итоге вызвало еще большее недоверие к ним).

Есть также вынужденные обманщики. Испытывая неуверенность в завтрашнем дне, они становятся зависимыми от постоянной самовозвеличивающей лжи. Однако обман такого рода не причиняет вреда никому, кроме них самих.

Патологические лжецы — совершенно особая категория людей. Будучи склонными к тому, чтобы манипулировать другими, коварные и эгоистичные, они врут постоянно, преследуя исключительно корыстные цели. Патологические лжецы могут очаровать окружающих, но в то же время и сильно навредить тем, кто встает у них на пути (к слову, после столкновения с ними довольно сложно восстановить доверие к людям). Они остаются глухи к тому, что их действия — серьезная преграда на пути к взаимопониманию; жертвуя теплыми и доверительными отношениями с окружающими, люди подобного рода, как им кажется, «платят» за свою «будущую высокую репутацию»… Часто такое поведение может быть связано со специфическим дефицитом эмоциональных способностей.

Адриан Рэйн, криминалист из Университета Пенсильвании, занимается изучением отличий мозга профессионального преступника от мозга обычного человека. Вместе с коллегами он проводил сканирование мозга тех людей, которые показывали склонность к психопатии. (Здесь стоит отметить, что не все патологические лжецы склонны к психопатии — сложному и содержательному комплексу психических расстройств, — тем не менее существует определенная связь между этими состояниями.) Испытуемым дали задание сформировать собственное мнение по одному довольно сложному вопросу, который был разыгран в последнем эпизоде сериала M*A*S*H*[13]. (Похожие сценарии давным-давно облюбовали философы, размышляющие о морали.) Одновременно производилась процедура сканирования.

Суть такова: идет война. Вы прячетесь в подвале дома с несколькими соседями по деревне. Вы слышите, как на улице ходят вражеские солдаты, и точно знаете, что у них приказ убивать всех местных жителей. У вас на руках младенец, который, как на беду, простудился. Вы понимаете: если ребенок закашляет или просто заплачет, солдаты услышат это, найдут укрытие и убьют всех — и вас, и вашего ребенка, и ваших соседей. Так вот: задушите ли вы своего ребенка ради спасения деревни? Или же позволите ему кашлянуть, зная, к чему это приведет?

Не переживайте, на этот вопрос нет однозначного ответа. В сущности, исследователей интересовало не столько решение, к которому придут участники эксперимента, сколько процессы, протекающие у них в мозгу во время размышлений. Когда в исследовании участвовали обычные люди, не имеющие каких-либо психических отклонений, сканер показывал большую активность в тех частях мозга, которые отвечают за управление эмоциями. Если вы потратите пару минут на поиск ответа на этот вопрос, то наверняка почувствуете некоторый дискомфорт, связанный с принятием нелегкого решения, ведь любое решение будет нелегким. Тем не менее, когда в исследовании участвовала группа людей, склонных к психопатии, выяснилось, что они почти не испытывают подобных чувств. Сканер показал: чем серьезнее психическое отклонение у человека, тем меньшая активность наблюдается в областях мозга, ответственных за регуляцию эмоций. Иными словами, у таких людей наблюдается недостаток эмоциональной составляющей в процессе принятия решений. В то же время существует множество подтверждений тому, что многие из нас слишком сильно полагаются на свои эмоции и интуицию в сложных ситуациях. Довольно часто можно услышать, что человек, склонный к психопатии, — тот, кто не может отличить правильное от неправильного. Но это не так — психопаты могут пройти тест на моральную мотивацию точно так же, как вы или я. Их проблема в другом — они не могут почувствовать разницу между моральными категориями.

Такая же проблема связана и с отношением к искренности и неискренности. Причина, по которой большинство из нас старается как можно чаще быть честными с окружающими, кроется в том, что мы испытываем дискомфорт, говоря неправду. Как и дети, слушающие историю про Джорджа Вашингтона, мы привыкли наслаждаться честностью и корить себя за обман (даже в том случае, если мы преодолеваем неприятные чувства и все-таки начинаем хитрить). Патологические лжецы не испытывают таких ощущений. Максимум, на что они способны, — имитация искренности, которая между тем может быть выполнена на самом высоком уровне, с применением недюжинного актерского таланта.

Херви Клекли, автор классического исследования психопатии, изложенного в книге «Маска здравомыслия», писал: «Чрезмерность, легкомыслие и прочие признаки лжи умный обманщик запросто исключит из своей речи и жестикуляции… Они [патологические лжецы] настолько хорошо владеют собой, что, даже замыслив недоброе и преступая данную ранее клятву, будут спокойно смотреть вам прямо в глаза». Наиболее искушенные обманщики пользуются этим умением, словно оно — волшебное заклинание, сопротивляться которому им не под силу. Клекли признает, что даже после долгих лет работы с людьми, склонными к психопатии, некоторым из них все-таки удается обвести его вокруг пальца. Множество раз, признался он, его обманывали собственные пациенты, одалживая немного денег, но никогда не возвращая долг.

Можно выделить еще одну характерную черту, присущую многим патологическим лжецам. Адриан Рэйн совместно с Ялингом Янгом проводил исследования в Университете Южной Калифорнии. Прежде всего они поставили перед собой довольно интересный вопрос: как определить и как организовать свое исследование? Ведь согласитесь: стоит спросить кого-то, лжец ли он, и вам грозит быть затянутым в водоворот стройных логических умозаключений. Но благодаря своей изобретательности ученые смогли найти выход из ситуации, обратившись в агентства по трудоустройству, находящиеся в Лос-Анджелесе, с тем, чтобы проинтервьюировать их клиентов. Рэйн и Янг прекрасно понимали, что патологическим лжецам крайне сложно поддерживать долгие отношения любого типа, а значит, и удерживаться на одном и том же месте работы. Рано или поздно все тайное становится явным, и им не остается ничего другого, кроме как подыскивать себе другую работу (тем самым они уподобляются паразиту, ищущему для себя новую жертву).

Начав исследование с проведения опроса среди временных работников, Рэйн и Янг вскоре поняли, что обнаружили свою целевую аудиторию даже раньше, чем надеялись. На участие в социологическом опросе согласились 108 человек. «В их рассказах о своих занятиях, образовании, проступках и семейной жизни мы искали такие зацепки, как конечно же несоответствие их слов объективной реальности», — говорил Рэйн.

После этого были проведены дополнительные опросы среди тех, кого заподозрили в привычке особенно часто приукрашивать что-то в своей речи. «Патологические лжецы не всегда могут признать правду о своих обманах, между тем в своих интервью они часто противопоставляют такие понятия, как ложь и истина», — объяснил Рэйн. Не то чтобы они считали себя честными людьми — одна из наиболее распространенных характеристик патологических лжецов как раз и заключается в том, что им плевать на то, как их воспринимают окружающие, и это грандиозное чувство позволяет им превосходно себя чувствовать. Более того, некоторые опрошенные утверждали, что они «потребительски» относятся к людям: награждая обманутых весьма красноречивыми эпитетами, они с удовольствием рассказывали о том, какую выгоду смогли получить от них.

Вдохновленные первыми результатами, исследователи пригласили 12 из опрошенных для участия в дальнейших экспериментах, в частности для того, чтобы провести сканирование мозга и сравнить полученные результаты с показателями подавляющего большинства людей.

Рэйн и Янг выстроили гипотезу, что патологические лжецы испытывают некоторого рода неврологический дефицит в лобной доле головного мозга. Результаты сканирования подтвердили их догадки: у патологических обманщиков вещество, образующее кору головного мозга, в этом месте оказалось значительно тоньше, чем у основной массы людей. С другой стороны, ученых поразило, что у лжецов оказалось гораздо больше так называемого «белого вещества» — волокон головного мозга, ответственных за образование причинно-следственных связей. Выходит, чем лучше развито у человека умение лгать, тем более оригинальны и разнообразны будут его мысли, а соответственно, и вербальные способности.

Конечно, это исследование еще далеко от завершения, но, тем не менее, мы уже с полной уверенностью можем сказать, что патологические лжецы прекрасно приспособлены к тому, чтобы обманывать окружающих, что, в общем, неудивительно. Более интересен тот факт, что они подавляют в себе чувства, которые зачастую заставляют нас хорошенько подумать, прежде чем кого-то обмануть. Несмотря на то что лжецы в значительной степени испытывают недостаток во «внутреннем цензоре» (а отчасти и в моральном саморегулировании), они изо дня в день пользуются своей изощренной хитростью. Будучи не готовыми к тому, чтобы обнаружить иное значение своих способностей, в том числе и творческих, они запросто могут заблудиться в мире собственных обманов.

 

Глава 4

Обнаружение тайны

Что выдает лжеца?

 

«Где же золотые монетки?» — спросил Сверчок.

«Я их потерял», — ответил Пиноккио, но соврал, потому что на самом деле они были у него в кармане.

Как только он сказал это, его нос, и без того длинный, вырос по меньшей мере на два дюйма.

Карло Коллоди, «Приключения Пиноккио»

 

Чарльз Бонд, психолог из техасского Христианского университета, провел опрос на тему «Как распознать лжеца?», в котором приняли участие 2520 человек из шестидесяти трех стран мира. Более семидесяти процентов опрошенных сказали, что тот, кто хочет кого-то обмануть, как правило, не смотрит собеседнику прямо в глаза, уклоняется от прямых вопросов, говорит медленно и с запинками, часто дотрагивается до своего лица или машинально почесывает голову. Бонд утверждает, что такой стереотип распространен повсеместно, но он, к сожалению, не подтверждается прямыми доказательствами, и именно их отсутствие зачастую сбивает людей с толку. Бонд и его коллега Белла де Пауло провели тщательный анализ более ста научных работ, посвященных поведению обманщиков. Они выяснили, что, руководствуясь вышеперечисленными признаками, человек может распознать ложь в сорока семи процентах случаев. Иными словами, такой результат — все равно что подкинуть монетку и угадать, что выпадет: орел или решка.

Между тем внимательное наблюдение за собеседником помогает лишь в том случае, если человек действительно хочет распознать ложь. В повседневной жизни мы предвзято относимся к обману, считая, что он возможен только в исключительных случаях. До тех пор пока мы не видим прямых причин, по которым кто-то хочет нас обмануть, мы даже не задумываемся об этом. Зачем? Мир был бы гораздо более неприятен, если бы мы уверовали в то, что всё, что мы слышим, может оказаться неправдой. Чье-либо общество стало бы просто невыносимым. Но такая позиция конечно же дает солидную фору любому потенциальному обманщику.

Итак, на что же нам стоит обратить внимание? На эту тему было проведено множество исследований, но точного ответа так и не найдено. Не исключено, что для кого-то ответ довольно прост — если человек часто моргает, значит, он не до конца искренен. Но что делать, если человек не моргает вообще? Как определить, что он обманывает?

Признаки обмана зачастую зависят от того, какую именно ложь нам пытаются преподнести. Например, в том случае, если ложь сложна по своей структуре, обманщик, как правило, часто прерывается или надолго умолкает, даже если и так говорит слишком медленно. Но если обман прост или хорошо подготовлен, ситуация прямо противоположна. Плохие обманщики (к нашей радости) иногда открыто демонстрируют признаки замешательства, но, тем не менее, большинство из них редко выдают себя частым морганием или нервными движениями рук и ног.

Вполне понятно, если вас попросят угадать, кто же является обманщиком среди тех, кто находится в комнате, вы вряд ли заподозрите самого харизматичного и дружелюбного из присутствующих и укажете на того, кто будет странно бормотать что-то в углу. Однако ложь требует активизации всех познавательных, эмоциональных и социальных навыков, и именно поэтому лучшими обманщиками являются обаятельные, чуткие, способные думать на несколько шагов вперед люди. И их речь очень часто оказывается гораздо более связной, чем речь обыкновенных честных людей, так как она более продуманна. В отличие от честных людей, спонтанно рассказывающих что-либо, обманщики излагают свои мысли четко и последовательно, что, конечно, вызывает больше доверия. Если кто-то скажет, что не может вспомнить подробности какого-либо случая, мы, скорее всего, начнем подозревать его во лжи, хотя те, кто спонтанно поправляет себя, оправдываясь, что детали не сохранились в памяти, более склонны говорить правду, в отличие от тех, в чьих рассказах прослеживается четкая и последовательная линия. Но, согласитесь, можно предположить, что обманщики, зная об этом, будут делать тщательно спланированные ошибки, призванные изображать спонтанность повествования.

Раскусить хорошего лжеца невероятно сложно. Они неплохо умеют чувствовать то, что может их выдать, и стараются этого избежать. Более того, они понимают, чего от них ждут окружающие. Поэтому обманщикам гораздо важнее знать не то, что на самом деле отличает их от честных людей, а то, как эти отличия представляют окружающие.

То, что нет точных критериев, по которым мы можем распознать лжеца, совершенно не значит, что наш внутренний детектор лжи не может быть острым, как лезвие ножа. Существует две знаменитые школы, в соответствии с которыми мы пытаемся судить о честности людей. Одна из них берет за основу лицо обманщика, другая — его речь.

 

Лживый взгляд

 

Спрятать лживый взгляд невозможно.

The Eagles

 

В 1967 году выдающийся американский психолог Пол Экман сотрудничал с группой психиатров из Калифорнийского госпиталя, где он работал в качестве консультанта по вопросу, как распознать ложь пациентов, склонных к суициду. Экман не был до конца уверен, что сможет найти ответ на этот вопрос, но у него была пленка с записью, способной дать ключ к разгадке. За несколько лет до этого он снимал интервью с сорока пациентами психиатрического отделения. Одна из них, Мэри, сорокадвухлетняя домохозяйка, была снята в момент попытки обмануть врача.

Мэри трижды пыталась покончить жизнь самоубийств



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; просмотров: 83; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.227.97.219 (0.019 с.)