Исаак Эммануилович Бабель (1894–1941?)

 

   (Комментарий составила Н. И. Дужина)       

Печататься начал до революции. Два рассказа И. Бабеля – «Илья Исаакович» и «Мама, Римма и Алла» – были опубликованы в 1916 г. в журнале «Летопись», основанном М. Горьким.

В 20‑е годы выходит несколько сборников рассказов И. Бабеля: Рассказы. М., 1925: Любка Казак. М., 1925; Рассказы. М.; Л., 1925; История моей голубятни. М.; Л., 1926. В 1926 г. впервые было осуществлено издание цикла под общим названием «Конармия» (Конармия. М.; Л.). Первоначально «Конармия» состояла из 34 новелл. В сборник 1933 г. писатель включил еще одну – «Аргамак». В некоторых посмертных изданиях произведений И. Бабеля к «Конармии» относят также рассказ «Поцелуй», впервые опубликованный в журнале «Красная новь» (1937, № 7) и тематически связанный с этим циклом.

Появление первых новелл И. Бабеля сразу стало значительным событием литературной жизни 20‑х годов и было замечено критикой. Во второй половине 20‑х годов его творчество становится предметом научного исследования; выходит сборник: И. Бабель. Статьи и материалы. М.; Л., 1928.

Несомненное признание получает и само новеллистическое искусство И. Бабеля (см., напр.: Степанов Н. Л. Новелла Бабеля// И. Бабель. Статьи и материалы). Внимание критиков привлекает своеобразие художественной речи писателя. Анализируя эту сторону творчества И. Бабеля, говорят о влиянии на него французской литературы: «У Бабеля явственно слышится мелодия французской фразы, торжественной и красочной фразы Флобера» (Лежнев А. И. Бабель// Лежнев А. Литературные будни. М., 1929. С. 266).

Но, по мнению критика, французская литература только один из источников стиля писателя. Своеобразие же языка И. Бабеля в целом создается именно «комбинацией […] русского народного сказа с одесским жаргоном и красочной пышностью флоберовской фразы» (там же). Многие критики указывали на контраст между предметом изображения и повествовательным стилем в новеллах И. Бабеля, где «жестокому факту противопоставлена декоративная пышность описания» (Лежнев А. И. Бабель//Там же. С. 267). Примечательно в этой связи замечание В. Б. Шкловского: Бабель «одним голосом говорит и о звездах, и о триппере» (Шкловский В. И. Бабель (Критический романс) //ЛЕФ, 1924. № 2. С. 154).

Среди произведений писателя 20‑х годов особые споры вызвали новеллы цикла «Конармия». Поляризацию точек зрения отражает полемика С. М. Буденного, командующего Первой Конной армией, и М. Горького. Буденный увидел в этих рассказах сатирическое, сниженное изображение бойцов Первой Конной: «Гражданин Бабель рассказывает нам про Конную Армию бабьи сплетни, роется в бабьем барахле – белье […] обливает грязью лучших командиров‑коммунистов, фантазирует и просто лжет» (Буденный С. Бабизм Бабеля из «Красной нови»// Октябрь. 1924. № 3. С. 196).

Горький, напротив, увидел в «конармейских» новеллах романтическое возвышение бойцов Первой Конной армии: «Сам товарищ Буденный любит извне украшать не только своих бойцов, но и лошадей. Бабель украсил бойцов его изнутри, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев» (Горький М. О том, как я учился писать // Собр. соч. в 30‑ти т. М., 1953. Т. 24. С. 473). По мнению М. Горького, книга И. Бабеля должна вызывать уважение к бесстрашным бойцам. (По поводу спора С. Буденного и М. Горького см. также: Буденный С. Открытое письмо М. Горькому//Правда, 1928. 26 ноября; М. Горький. Ответ Буденному//Правда. 1928. 27 ноября.)

О противоречивости критических оценок новелл «Конармии» – от признания их истинно революционным произведением до обвинения писателя в клевете на революцию – писал А. Лежнев (Лежнев А. Литературные заметки//Печать и революция. 1925. № 4).

По‑разному интерпретировали критики сам предмет бабелевской книги. Я. Бенни видел в ней рассказ писателя о себе, «о своем союзе с революцией, с большевистской Россией» (Бенни Я. И. Бабель//Печать и революция. 1924. № 3); А. Воронский – изображение крестьянской стихии, пробудившейся под влиянием революции (Воронский А. И. Бабель//Красная новь. 1924. № 5).

В связи с реальным противоречием между общей положительной оценкой в «Конармии» похода Первой Конной и обилием гнетущих натуралистических подробностей возникли утверждения, что И. Бабель – поэт контрастов, что в героях и событиях для него и важно само сочетание противоположных свойств, проявление парадоксальности бытия (Горбачев Г. О творчестве Бабеля и по поводу него// Звезда. 1925. № 4). Некоторые критики делали попытку объяснить это противоречие: так, А. Воронский называет героев «Конармии» правдоискателями, а их «странное» поведение на одном из основных фронтов гражданской войны (мародерство; и т. п.) критик объясняет социально‑исторической ограниченностью крестьянского представления о жизненной правде (Воронский А. И. Бабель// Там же). А. Лежнев в жестоком поведении ряда героев увидел проявление неврозов, порожденных гражданской войной (Лежнев А. И. Бабель. [Заметки к выходу «Конармии»] // Печать и революция. 1926. № 6).

Споры о «Конармии» вновь вспыхнули после публикации в 1957 г. первого посмертного сборника писателя. Это издание открывалось предисловием И. Эренбурга, в котором И. Бабель характеризовался как реалист. С возражением И. Эренбургу выступил А. Макаров, считавший, что показ революции через восприятие такого героя, каким является Лютов («отодвинутый на задворки интеллигент»), «обрекал писателя на то, что самая действительность предстала в искаженном виде» (Макаров А. Разговор по поводу… // Знамя. 1958. № 4, С. 199).

Обращаясь к спорам о предмете изображения и об авторской позиции в «Конармии», современный исследователь Н. Великая замечает: «Спор о том, кого изображал Бабель, – Конармию, себя или Лютова‑повествователя, – упирается […] в проблему повествовательной структуры произведения. […] По характеру повествования новеллы можно разделить на два основных типа: «лютовские», собственно повествовательные, в которых события воспринимаются Лютовым, интеллигентом, «кандидатом прав», и сказовые, с ярко стилизованной речью, с выявлением рассказчика‑конармейца, ведущего устный или письменный рассказ. […] Многоголосие […] создавало объемность изображения, многоплановость подачи жизненного материала, пересеченность различных точек зрения. […] Позиция автора не имеет в «Конармии» прямых речевых форм выражения, и восприятие ее осложняется тем, что она вырисовывается в соотношении голосов, определяется на пересечении «чужих сознаний», не совпадающих полностью с авторским. Поэтому особая художественная ответственность возлагается на динамику стиля и на композицию новелл, на связь и последовательность составляющих элементов, на межновеллистические связи, организующие «симфонию» голосов и проясняющие позицию писателя» (Великая Н. Формирование художественного сознания в советской прозе 20‑х годов. Владивосток, 1975. С. 90–91, 92).

 

Соль

 

Впервые – Литературно‑художественное приложение к газете. «Известия Одесского губисполкома, губкома КП(б)У и губпросвета», 1923, 25 ноября, под шапкой «Из книги «Конармия»; вторично – ЛЕФ, 1923, № 4; вошло в сб.: Рассказы. М.; Л., 1925.

Печатается по изд.: Бабель И. Рассказы. М., 1936.

У современников И. Бабеля новелла получила единодушную оценку как произведение подлинно революционного искусства. Анализ новеллы дан в статье Г. Горбачева «О творчестве Бабеля и по поводу него» (Звезда. 1925. № 4). Критик пишет о показе «с исчерпывающей полнотой и убедительностью» мышления рядового Балмашева. В книге современного исследователя Ф. Левина «Бабель. Очерк творчества» (М., 1972) сделан акцент на сказовой форме новеллы, на анализе ее языка. Язык «Соли», с точки зрения Ф. Левина, представляет собой сплав народной речи, книжных, газетных выражений, что производит комическое действие и одновременно «волнует высоким революционным пафосом». Смысл новеллы исследователь видит в создании образа бойца первых лет революции, готового погибнуть за коммунизм.

Другой критик, П. Громов, пишет о влиянии на мысли и поступки героя «Соли» старых социальных отношений и нового чувства революционного долга. По мнению критика, контраст между представлениями героя придает повествованию подлинную трагедийность, «сообщает ситуации самосуда над спекулянткой историческую величавость, высоту» (Громов П. М. Зощенко. Очерк творчества//Зощенко Мих. Избранные произведения в 2‑х т. Л., 1968. Т. 1. С. 8–9).

 

Вечер

 

Впервые – Красная новь, 1925, № 3, с названием «Галин», под шапкой «Из дневника». Затем с заглавием «Вечер» в кн.: Конармия. М., 1926.

Печатается по изд.: Бабель И. Рассказы. М., 1936.

Новелла датирована автором «Ковель, 1920». Датировка говорит не о моменте создания новеллы, а о времени реальных событий, отраженных в ней. В 1920 г. И. Бабель в качестве корреспондента ЮгРОСТА работал в газете «Красный кавалерист», печатном органе политотдела Первой Конной армии, вел дневник и записные книжки. Позже – в 1923–1925 гг. – на их основе он пишет рассказы, но даты оставляет те, которые были в дневнике.

«Вечер», как и большая часть рассказов цикла, написан от лица К. В. Лютова; под псевдонимом «К. Лютов» И. Бабель печатался и в газете «Красный кавалерист».

Подробный анализ новеллы дан в работе Ф. Левина «Бабель. Очерк творчества». По мнению исследователя, И. Бабель устами Галина иронизирует над Лютовым с его «смутными поэтическими мозгами». В образе Лютова для Ф. Левина главное – элемент автоиронии, неспособность к решительным суровым действиям. При этом Ф. Левин подчеркивает, что объектом авторской иронии становится и Галин с его «головными», рассудочными взглядами.