Примечание: хикарийя всегда перемещали лагерь с того места, где кто-то умер. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Примечание: хикарийя всегда перемещали лагерь с того места, где кто-то умер.



После того, как они ушли в другое место и установили там лагерь, старики легли спать, и спали приблизительно два дня и две ночи, чтобы восстановить сон, который они потеряли.

Старик, который возглавлял танец, забрал все скальпы и вещи врагов. Он отнес их в свой дом, и держал их там четыре дня. Затем он возвратил их тем мужчинам, которые их захватили, которым они по праву принадлежали. Он повесил скальпы на шесте в своем доме и держал их там четыре дня, а затем отдал их.

Когда он их возвращал владельцам, он четыре раза кивал головой, а затем передавал их в руки. Старик не брал никакой платы. Он молился за всё племя, но ему за это не платили.  

После того, как владелец  получал обратно скальп от старика, он хранил его у себя. Во время проведения другого танца скальпа или любого другого танца, он носил его на затылке или на своей одежде, или просто нёс его. Он показывал, что он сильнее противника. Края одежды обшивались волосами, как бахромой, - лучшей одежды, которую надевали на танец. Мужчины не носили такую одежду во время войны; они бережно к ней относились.

Этот танец скальпа, который я описал, был типом церемонии, которой эти люди некогда обладали. Они танцевали четыре дня и четыре ночи. После этого, Ганосо стал очень счастливым, так как люди прислушивались к нему. 

 Хикарийя, 1873 год.

 Хикарийя, соревнование по бегу, 1898 год.

 

 Хикарийя. Дата неизвестна.

Хикарийя. 1871 год.

Рождение и смерть легенды: «Резня» Джонсона в 1837 году.
Статья
The Birth and Death of a Legend: The Johnson "Massacre" of 1837 Author (s): Rex W. Strickland. Reviewed work(s): Source: Arizona and the West, Vol. 18, No. 3 (Autumn, 1976), pp. 257-286.
Одна из наиболее знаменитых легенд Юго-запада, является часто повторяющимся  и преувеличенным до нелепости рассказом о предполагаемом избиении апачей-мимбреньо вождя Хосе Компа, 22 апреля 1837 года, в Санта-Рита-дель-Кобре, Новая Мексика,Джоном Джонсоном и его охотниками за скальпами. Джозия Грэгг, Филип Сент Джордж Кук, Джон Рассел Бартлетт, Бенджамин Дэвид Уилсон и Джон Кремони - каждый из них рассказывает свою версию события, и каждый из них в плане фактического содержания был точен в какой-либо фазе своего освещения. Имеются много авторских искажений в их работах, подвергавшихся критике в разные годы, как в случае с «Дикой Сценой» (1972) Уильяма Макгива, предложившего самое последнее толкование эпизода. Недавний внимательный просмотр поверхностной информации, выдвигаемой в качестве второстепенного мотива, обнаружил на  деле её обязательность. Несколько лет тому назад была найдена надорванная, пожелтевшая копия газеты “El Noticioso de Chihuahua”, датированная  пятым мая 1837 года, которая посвящала изрядную часть своих четырёх страниц этому эпизоду и включала письмо, написанное Джоном Джонсоном губернатору Чиуауа через два дня после схватки. Этот материал, когда он был изучен вместе с критическим переводом народной баллады о подвиге Джонсона - «Стихи, сочинённые в честь кампании дона Джона Джонсона в горах Анимас» - разрушает известные подробности легенды и низводит этот случай к сравнительно банальной величине. В 1837 году Апачерия охватывала по ширине своих границ большую часть Чиуауа и Соноры. Не допускающий исключений мексиканский историк Франциско Алмейда, в своей Diccionariod e Historia, Geografia y Biografia Sonorences, считает, что общность апачей была сформирована из двенадцати племён, подразделённых на многие группы. Племена получали свои имена от названий географических областей, в которых они находились. До 1830 года взаимоотношением между апачами и мексиканцами являлась смесь тревожного мира и абстрактного подозрения. Хосе Исидро Мадеро, занявший офис управляющего Чиуауа 21 августа 1830 года, столкнулся с множеством проблем, не последней из которых была защита пограничья от индейского мародёрства, особенно со стороны команчей, которые пересекали Рио-Гранде   из Техаса, и  апачей Аризоны и Новой Мексики. Он обратил своё внимание к последним настолько удачно, что те  в 1834 году вынуждены были подписать Договор Эль-Пасо-дель-Норте. А тем временем, те апачи, которые были сравнительно пока спокойными, восстали. Таким вот образом была начата война, которая продолжалась пятьдесят лет. В попытке справиться с угрозой апачей, Хосе Хоакин Кальво, генерал-комендант Чиуауа, промаршировал в октябре 1831 года из столицы штата к северной границе, где присоединился к Хосе Игнасио Ронгуильо и его «пресидиалс»(солдаты пресидио) в Пресидио-дель-Норте (Охинага). Находящиеся в благоговейном страхе от лицезрения этой силы, апачи запросили мира, и 21 августа 1832 года, вблизи современного Силвер-Сити, Нью-Мексико, двадцать девять вождей подписали Договор Санта-Рита-дель-Кобре. Этим соглашением они обязывались не совершать в дальнейшем акты враждебности против штатов Чиуауа и Сонора и их жителей; держать свои группы в определённых областях; возвращать табуны ворованных лошадей; и не покидать места своего постоянного местожительства без официального разрешения. Западная Апачерия была подразделена на три зоны или дистрикта(округа):  дистрикт Ханос был определён для Хуана Хосе Компа; Санта-Рита-дель-Кобре для Эль Фуэрте (Мангас Колорадос); и Хила для Агуиена. Договор был разрушен практически тут же. Хуан Хосе пожаловался, что обещанные рационы не поступают. Мексиканское чиновничество поспешно разъяснило, что индейцы согласились трудиться для своего существования, поддержания опрятности и общинного образа жизни в своих поселениях или лагерях. Этот отказ имел трагические последствия. Хуан Хосе взбунтовался в Ханосе в январе 1833 года, и вскоре вся Апачерия находилась в огне пылающего восстания.
Не в состоянии добиться помощи от национального правительства, мексиканские штаты обороняли пограничье при помощи превращённого в лом оружия и пресидий, снабжённых ярлыками крепостей, но несоответствующих задаче отталкивания мародёров. Апачи с презрением полились к югу, прямо до самой окраины столицы штата города Чиуауа, подвергая по пути разграблению Номбре-де-Дьос, Табалоапа и Асьенда-де-Анимас-эль-Парраль. "Пресидиалс" (солдаты пресидий, по сути, они выполняли роль пограничников) делали всё, что могли, чтобы препятствовать огненному разливу грабежа, однако получали очень немного помощи от правительственных войск, так как Чиуауа и Сонора являлись банкротами. В добавление ужаса, политика отдельных соглашений Paces Parciales (то есть, соглашения, заключаемые каждым штатом по отдельности с индейцами),перенесённая с колониальных дней, дробила усилия по укреплению обороны. В этой системе городу предоставлялась право вступать в мир с индейцами, посредством которого последние соглашались не мародёрствовать в окрестностях в обмен на торговые привилегии. Налаживались кое-какие защитные меры, благоприятствующие городам, но, вместе с тем, апачи высвобождались для атаки менее удачливых обществ. Деревни при приближении опасности призывали небо в свидетели того, что они скоро станут жертвами бесчеловечных пыток и постыдного пренебрежения. В западной Апачерии индейцы в дистрикте Ханос представляли собой отдельную в какой-то степени проблему. По крайней мере, дважды правительственные войска захватывали округ в поисках индейских грабителей, которые игнорировали эту атаку, располагаясь в своих безопасных убежищах. В этот самый период и происходит так называемая резня Джонсона - событие, которое за несколько десятилетий доросло до одной из наиболее искажённых и преувеличенных легенд Юго-запада.
РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ.
Самый ранним комментатором резни Джонсона является доктор Джозия Грэг с его книгой воспоминаний «Коммерция в прериях»(1844). Грэг проезжал по Чиуауа вскоре после схватки, и зимой 1837 года у него была возможность поговорить с Чарльзом Эймсом, одним из двоих участников события, являвшихся жителями Санта-Фе. "Штат Сонора»,- писал Грэг, - «в попытке препятствования апачским ограблениям, выпустил прокламацию, предоставляющую  исключительное право на «каперство и репрессии» в предпринимающихся экспедициях против враждебных, и оставлявшему каждой партии весь грабёж, который они смогут забрать у враждебных обратно». Весной 1837 года группа из около двадцати мужчин, сформированная в основном из иностранцев (Грэг имеет в виду под иностранцем человека из Соединенных Штатов), выехала из Моктесумы, Сонора, с американцем, который в течение длительного времени занимал там положение их командира. Несколько дней спустя они обнаружили ранчерию из пятидесяти воинов с их семьями, которую возглавляли Хуан  Хосе и три других вождя. При приближении американцев, Хуан Хосе встретил их и предупредил, что если они прибыли сражаться, то его  воины согласны. Американский капитан (Грэг не называет его имя) хитрит, заявляя, что он является торговцем, и затем следует дружелюбный разговор. Во время этой отсрочки американцы зарядили своё «маленькое полевое орудие», спрятанное  от глаз индейцев под шкурой, цепью и боезарядом, а Джонсон приманил индейцев в свой лагерь обещанием подарить муку. Пока индейцы делили содержимое мешка, американцы выстрелили из орудия и убили нескольких из них, прореживая  толчею. Возможность удачного побега после разрыва пушечного заряда была снижена ружейным огнём.  Было убито около двадцати человек, включая Хуана Хосе и нескольких других предводителей.
В изложении Грэга неудачно идентифицировано место действия конфликта, просто сказано, что «возле ранчерии, населённой воинами Хуана Хосе и их семьями». Но другие детали или подробности указывают на осведомлённость в этом деле: в частности, количество мёртвых. Также Грэг  упоминает «маленькое походное орудие»,что указывает на предполагаемый вид оружия, и параллельно вводит в легенду самый изученный её компонент. Последующие рассказчики утверждали, что оружием являлась пушка, и увеличивали её калибр с каждым новым изложением легенды.
Филипу Сент Джордж Куку, солдату, хроникеру  и историку, командовавшему в конце 1846 года Мормонским Батальоном, принадлежит честь в преувеличении относительно банального инцидента до всеобъемлющей бойни. Вероятно, Кук услышал историю Джонсона при марше через ныне существующий округ Идальго, на юго-западе Новой Мексики, и, возможно, от Энтони Лерокса или Пола Уивера, его проводников. Он довольно точно определил место схватки. «Очень близко от этого места, десять лет назад произошла в высшей степени необычная и вероломная бойня»,- упоминал он. Также Кук был довольно точен в описании экспедиции: «Американец, которого звали Джонсон, провёл партию из семнадцати мужчин различной национальности, плюс мексиканский капитан и четверо солдат, из северной Соноры в Новую Мексику, чтобы грабить апачей. Кое-кто из этого числа являлись настоящими авантюристами, но мексиканские солдаты были просто погонщиками (аррейрос) вьючных мулов. Джонсон обнаружил деревню, состоящую, возможно, из ста пятидесяти воинов и их семей». Количество индейцев уже удвоилось. «Джонсон», - повествует дальше Кук, - «спрятал пушку-вертлюгу (крепиться на треноге и её можно вращать в разные стороны) под  кучей мешков с мукой и зарядил её жерло кусками металла и цепью. После обусловленного сигнала, человек коснулся казённой части пушки зажжённой сигарой, и  одновременно с этим время отряд дал по индейцам два ружейных залпа». Кук  писал далее: «После взрыва, который с расстояния, по-видимому, казался неожиданным землетрясением, не убитые или не искалеченные индейцы спешили в ужасе исчезнуть». Кук дальше излагал это дело, отчасти с меньшей высокопарностью: «небольшая группа белых отступала от взбешенных индейцев в жарком преследовании, и во второй схватке американцы убили более семи  воинов. За полдня Джонсон достиг Ханоса». Изложение Кука добавляет два соприкосновения, правдоподобных в действительности:  «американцы убили трёх женщин взрывом от пушки-вертлюги и захватили тело вождя, Хуана Хосе, кто был  образованным человеком, и некими распоряжениями от президента Санта Анны он был послан к генералам, захватывающим Техас». Фамильярный Кук завершает в морализаторском тоне: «Джонсон всё ещё проживает в Соноре, и надо  думать, что испытывает угрызения совести от своего отвратительного отряда и дьявольского поступка».
Следующим изготовителем мифа был Джон Бартлетт, который получил отчёт о деле Джонсона, когда занимался рекогносцировкой юго-западной границы в 1851-52 годах. Он приобрёл большую часть своей информации в Санта-Рита-дель-Кобре, Новая Мексика, и в Ариспе, Сонора, и мог почерпнуть обрывки своего рассказа из отчётностей Грэга и Кука. Бартлетт записал в своём труде «Личные Рассказы »(“Personal Narratives” 1854 г.), что мексиканский образ действий в отношении  индейцев был традиционно бессердечным, притом  индейцы никогда не рассматривались, как жертвы в «более чем дьявольском акте, совершенном против них англичанином на севере Соноры, приблизительно двенадцать или четырнадцать лет тому назад».  «Позор своей страны», - так он назвал Джонсона, - «который был простимулирован обещанным вознаграждением от штата Сонора  в сотню долларов за каждый индейский скальп и убедил большую группу мужчин, женщин и детей апачей собраться вокруг кучи торговых товаров. Его люди зарядили орудие пушечным ядром и частью цепи, и спрятали её в укрытии из мешков с мукой. После сигнала Джонсона, человек с сигарой раскрыл пушку и коснулся запала, тут же остальная часть отряда разрядила свои винтовки в ошарашенных индейцев, повсеместно валившихся на землю. Американцы (так Бартлетт идентифицировал участников отряда) были обращены в бегство уцелевшими апачами, но в последовавшей стычке они нанесли апачам дополнительные убытки. Не было никакого упоминания о взятии скальпов».
Бартлетт ввёл в легенду Джонсона новые детали. "Джонсон», - размышлял он,- «был  англичанином, искавшим скальпы для премирования. Дело происходило в северной Соноре». В действительности, его место действия было неверно определено и находилось в стороне всего за несколько миль. Так же, как и его предшественники, он закрепляет 1837 год, как дату этого события.
Дальнейшее добавление мифологии в дело Джонсона появляется в «Жизни среди апачей» Джона Кремони(1868 год). Не так уж и неожиданно сходство истории Кремони с Бартлеттом, так как Кремони  сопровождал его, как пограничного уполномоченного  и разговаривал с теми же людьми на рудниках в Санта-Рита-дель-Кобре. Он заявил, что «разумный мексиканец, который впоследствии повстречался в Соноре», сообщил этот рассказ. Вполне вероятно, что этим человеком был  генерал Хосе Мария Карраско, военный комендант Соноры. Какой бы там ни был источник, Кремони определяет его, как «не интересный миру,   сильно романтизированный рассказик, с чрезмерной выдумкой».Легенда Джонсона, полностью рождённая и взлелеянная многократно повторяющимися пересказами, нуждалась в оригинальных замечаниях от Кремони, с незначительными посторонними словосочетаниями, удалёнными ради краткости : «В течение периода времени, когда мексиканцы вели эксплуатацию шахт (Санта-Рита-дель-Кобре), апачи выглядели очень дружелюбными, так как часто получали подарки и посещали дома шахтёров без какого-либо разрешения. Но мексиканцы время от времени теряли немного мулов или находили одного или двух человек убитыми, и тогда просыпалось их подозрение в отношении апачей, которые упорно отрицали всяческую осведомлённость в этих действиях и метали в небо оскорблённую гордыню. Такое состояние дел продолжало ухудшаться всё сильней и сильней до тех пор, пока англичанин по имени Джонсон не взял на себя обязательство «уладить вопрос», и, в конце концов, он получил карт-бланш от мексиканских предпринимателей. Джонсон распорядился о подготовке к фиесте, или празднику, и пригласил принять в ней участие всех апачей коппермайн (медной шахты). Приглашение с удовольствием было принято, и от девятисот до тысячи индейцев, включая мужчин, женщин и детей, собрались там. Им велели собраться насколько можно кучней, в то время  как их устроитель праздника подготавливал шестифунтовую пушку, заряжая её дуло кусками металла, мушкетными пулями, гвоздями и осколками стекла в пределах сотни ярдов от передней группы. Эта пушка была спрятана под плотным штабелем из сёдел и другого хлама, и была  направлена в точку, в которой сгрудились апачи. Время настало, праздник был подготовлен,  пушка заряжена и запал вставлен.Джонсон стоял наготове с подожжённой сигарой, чтобы устроить прощальный салют, и когда все индейцы приступили к принятию подношения, страшный шторм смерти спешил в их шеренги, убивая, раня и калеча несколько сот человек. Этот ужасный выстрел был тут же продолжен ружейными залпами со стороны мексиканцев, которые не выказывали ни малейшей жалости к раненым, и почти четыреста апачей были пожертвованы в эту фиесту смерти».
Четыреста мёртвых, ну и ну! Кремони придал числу убитых геометрическую прогрессию: двадцать раз по двадцать, получается четыреста. «От девятисот до тысячи индейцев были усажены в пределах досягаемости шестифунтовой пушки, нафаршированной кусками металла, пулями, гвоздями и осколками стекла, и смертоносный взрыв убил, ранил и искалечил несколько их сотен. Мексиканцы (тут рассказчик изменил гражданство мстящей шайки) обвинили и уничтожили без сожаления «почти четыреста жертв, пожертвованных этому празднику смерти».
Кульминационный момент, придавший форму мифу Джонсона, был помещён в определённое место Дэвидом Бенджамином Уилсоном в «Исследования ранних дней в Калифорнии и  Нью-Мексико».Эти мемуары были отредактированы Артуром Вудвордом и опубликованы в  ежегодном  издании Исторического Общества Южной Калифорнии в 1934 году. Уилсон услышал рассказ зимой 1837 года в Санта-Фе от Чарльза Эймса  - участника события, кто сколько-то месяцев потратил на маршруте туда из Миссури. Уилсон был нанят в качестве клерка Джозии Грэга, находившийся в Санта-Фе в перерыве между своими торговыми поездками в Чиуауа. Через сорок лет, Бен Уилсон, теперь уже словоохотливый старик, продиктовал свои воспоминания рассказа Эймса - повесть без сдерживания чувств. Уилсон начинает своё повествование с ошибочного обоснования, утверждая, что Эймс прибыл в Санта-Фе из Опосуры зимой 1836 года.  Поскольку событие имело место в горах Анимас 22 апреля 1837 года, Уилсон на один год хронологию сдвинул. И это только прелюдия серии ошибок, которые смешивают понятия в его воспоминании (или фантазии), играя с ним самим злую шутку. Очевидно, что он добыл или сохранил в памяти очень малое количество фактов: «В том месте находился американец по имени Джеймс Джонсон, живущий и женившийся на местной женщине в Опосуре",- сообщал Уилсон. Да, американец, однако имя его было Джон. Он женился на Делфине Гутьеррес в Миссии-Сан-Мигель-Архангел-де-Опосура. На протяжении нескольких лет он «занимался торговлей от этого места до Новой Мексики и, таким образом, полностью сам обеспечивал свой достаток», - продолжает Уилсон. И действительно, Джонсон появился в Моктесуме (переименованной из Опосура около 1828 года) в конце 1820-х годов,и согласно единодушному мнению, он занимался коммерцией между Сонорой и Санта-Рита-дель-Кобре, в основном имея дело с новомексиканцами. Далее Уилсон вступает в полемику о Хуане Хосе, которая, вероятно, содержит некие зёрна истины. «Вождь», - отметил он, - «хотел поддерживать дружественные отношения с американскими торговцами, которые в обход закона продавали апачам оружие.”Archivos de Ciudad Juares”( Архивы Сьюдад-Хуарес) содержат постановление от 1837 года, которое  налагало суровый штраф на людей (с конкретным упоминанием американцев), торговавших оружием с индейцами. Наивно суждение Уилсона о том, что мексиканское правительство не разрешало американцам « торговать или заниматься трапперством (ставить ловушки или капканы на животных) на их территории, потому что мы были там незваными гостями и контрабандистами, и нам приходилось очень плохо, когда мы попадали в руки их вооружённых отрядов». Подводя черту под этим высказыванием, необходимо сказать, что позиция по этому поводу  горцев прежних времён была более взвешенной, чем его предположение.
«Губернатор Соноры»,- заявляет Уилсон,- «заключил соглашение с Джеймсом Джонсоном по уничтожению Хуана Хосе". В действительности, Джонсон получил письменное разрешение в качестве ответной меры со стороны правительства Соноры, уполномочивающее его на поиски апачей, ответственных за налёт на Нориа, и на вознаграждение его партии награбленным добром, захваченным у индейцев. Мануэль Эскаланте Арвизу являлся в 1837 году губернатором Соноры и, возможно, был непосредственно причастен к выдаче Джонсону карт-бланша. Вполне вероятно, что кентуккиец получил особые установки не на поиск Хуана Хосе, а скорее на поиск той группы, которая в апреле совершила набег на Нория. Чарльз Эймс, от кого  Уилсон и получил свой отчёт, прибыл в Моктесуму в начале 1837 года с партией из Миссури, претендующей на покупку мулов. Билл Найф ехал с ними в качестве проводника и переводчика. Он представил численность этой группы в десять или двенадцать мужчин. Джонсон составил список всех  человек, которые отправились с ним в горы Анимас, но он не делает различий между членами этой партии и своими компаньонами из Моктесумы. Не найдя мулов для продажи в Соноре, «так как апачи обчистили всю страну»,он склоняется к возвращению в Новую Мексику. Уилсон  сообщал, что Джонсон замыслил «с Клисоном, или Глисоном, кто  тоже в это время проживал в Опосуре, убийство Хуана Хосе». Эймс неточно определил реальное имя этого человека. Однако «Глисон был известным негодяем»,- делает он вывод, опираясь на одну точку зрения в отношении него, и скорее всего она касалась пограничного жителя Бенджамина Литона. Имени Литон дана точно такая же характеристика в списке Джонсона. Болтливый Уилсон утверждал, что Эймс и его партнёры опрометчиво доверились подлому плану Джонсона по лишению жизни благородного Хуана Хосе - более  или менее  удачный шанс, возможно, наиболее удачный из ничего хорошего не обещающих подобного рода существующих планов. Возглавляемая Джонсоном группа поехала на север от Моктесумы, и спустя несколько дней  они обнаружили лагерь Хуана Хосе возле реки Хила. Индейцы ожидали их приход,  кроме того, они были осведомлены о заговоре по убийству вождя. Хуан Хосе перехватил депеши, которые сообщали о договорённости Джонсона с губернатором Соноры, но он не мог никак поверить в то, что американец, «чьим другом он всегда был, смог бы  воспользоваться  гостеприимством в части замысла по лишению его жизни». Рассказ получает частичную неопределённость, когда в этом месте соединяется с сентиментальностью. Апачский мародёр и белый налётчик говорили двусмысленно. Благородный Хуан Хосе самоуверенно вводил в заблуждение Джонсона: «Дон Сантьяго, ты никогда меня не обманывал и если ты дашь мне честное слово, что сообщение является ложью,  то можешь войти в мой лагерь со своими людьми и провести ночь с нами». Банальная простота апачского пьяного легковерия. Американцы приняли радушие красного человека, и Джонсон пообещал дать женщинам и детям мешок пиноле и вкусную пшеничную муку. Хронология не сильная сторона Уилсона. «Этим же вечером»,- констатирует он,- «мешок был раскрыт в присутствии индейских мужчин, женщин и детей, которые собрались вокруг, чтобы получить свою долю мирного подношения. Джонсон это предполагал в части своего трусливого плана, включавшего мушкетон (короткоствольное ружьё с раструбом), надёжно спрятанный под апарейос (вьючные тюки), привезённые на спине мула». Его люди зарядили оружие «пулями, цепями и другими предметами». Когда распространилось всеобщее волнение, Глисон (Литон) пригласил Хуана Хосе пройти с ним к краю лагеря, где находился спутанным один из двух хороших мулов, под предлогом того, что он хочет купить это животное. Вождь, привлечённый его вниманием, был сбит с толку в тот момент, когда "Джонсон выстрелил из мушкетона в толпу, убивая и калеча многих». В то же время Литон стреляет в Хуана Хосе, нанося касательное ранение. Апач  сцепился с своим противником и повалил его на землю, нанеся удар по нему ножом. Джонсон поспешил на помощь Литону, и несмотря на просьбу Хуана Хосе на испанском: «Ради Бога, спаси меня. Я мог бы убить твоего друга, но я не хочу этого делать», -Джонсон убил его выстрелом. Всё это Уилсон получил от Эймса, или, по крайне мере, тот предоставил ему честь в  рассказе всей этой мешанины. Раздробленное повествование выражало его предвзятое мнение в отношении мексиканского чиновничества и было частью непоколебимого убеждения в том, что Джонсон являлся вероломным негодяем. Финальные обвинения, выдвинутые Уилсоном против Джонсона, тоже ошибочны. Он  сообщал, что «он подвергся возмездию, которое заслужило его преступление, и не получил какого-либо вознаграждения от мексиканского правительства». Разгневанные апачи осадили Опосуру настолько эффективно, что «он   вынужден был продать свою собственность, бросить свою семью и пуститься в бегство». Очевидно, что это сообщение в этом обвинительном акте не отражает действительности. Джонсон преуспел в бизнесе, и поднял хорошее семейство, чьи потомки до сих пор проживают в Соноре. Он совершил две или три поездки на калифорнийские золотые прииски и издал предсмертный вздох где-то на юге этого штата. Обрывочные сведения Уилсона о Джоне Джонсоне больше похожи на обычную сплетню:  «Он прибыл в Калифорнию, жил в великой нужде и несколько лет спустя умер вблизи Гилроя". Это был не Джон Джонсон, а его сын Хулиан, который был телеграфистом в Гилрое в 1860-х годах, и чьи потомки в 1930-х годах  жили в округе Контра-Коста.   Бен Уилсон навредил истории своим описанием столкновения Джонсона с Хуаном Хосе, так как большая часть легенды берёт начало из его повествования. Имела ли место дословная передача рассказа Эймса, сообщённого ему, или же главная его часть была состряпана благодаря его творческой фантазии?
Это всё, что касается нескольких версий легенды. Теперь по порядку обзор фактов.
Кто такой Джон Джонсон из Опосуры? Что сделало его доклад продекларированной резнёй?
 ДЖОН ДЖОНСОН ИЗ ОПОСУРЫ.
Джон Джонсон - торговец шляпами в лавке, уроженец  Кентукки и позже житель Миссури. Свою первую свою  задокументированную поездку в Новую Мексику он совершил в 1827 году, прибыв в июле в Санта-Фе, как участник фургонного каравана, ведомого Джеймсом Гленном, земляком из Кентукки и лавочником. Полный в дальнейшем решимости спекулировать в торговле, он запросил и получил 6-го августа от местных мексиканских властей “guia” (торговое разрешение),   что теперь позволяло ему свободно посещать Сонору.  16 августа Гленну на пару с Джеймсом Огайо Патти была выдана точно такая же лицензия. Неизвестно, добиралось ли трио на юг совместно, тем не менее, приемлемо предполагать, что они так сделали. Ближе к концу 1828 года трое мужчин вновь оказались в Санта-Фе. 11-го сентября Джонсон получает разрешение на возвращение в Сонору, тогда как Гленн получает “guia” на поездку в Чиуауа. Джонсон повторил своё прошение в 1828, и вновь в 1831 году. Таким образом, в конце 1828 года Джонсон торговал в промежутке от Соноры (вероятно, от Опосуры ) до Санта-Фе. Несмотря на то, что Опосура была переименована в Вилья-де-Моктесума в сентябре этого года, он был широко известен, как «Джонсон из Опосуры», а значит, поселился там на постоянной основе до этого переименования. Статья в Сан-Францисской “Alta California” устанавливает дату его прибытия в Опосуру в 1825 году, однако  более вероятно то, что он прибыл туда осенью 1827 года, считается, что в ноябре или декабре. Джон Джонсон делал Моктесуму центром своих широко распространённых деловых предприятий до самой своей смерти. Вначале он был заинтересован в основном в торговле, связанной с Новой Мексикой, но позже обращает своё внимание к горному делу и приобретает обширное месторождение в Сан-Марсиал. Возможно, он умер на юге Калифорнии в 1852 году.
На момент вылазки Джонсона в 1837 году, Вилья-де-Моктесуме было почти двести лет. Это поселение было основано в 1644 году, как Маркос-дель-Рио - иезуитская миссия - и некогда являлось столицей индейцев опата. В 1827 году население, в основном белое, насчитывало свыше 4000 человек. Город располагался на правом берегу Рио-де-Моктесума, притока Рио-Яки. Земли в долине ниже города были поделены среди жителей и орошались каналами. Овощи и фрукты, взлелеянные субтропическим климатом, созревали в течение всего года. Каждая семья выращивала кукурузу, пшеницу, табак, сахарный тростник и фрукты. Смежные равнины и горы предусматривали пастбище для лошадей, мулов и крупноголового рогатого скота. Американцы прибыли в окрестности Опосуры, возможно, в последние дни испанского владычества. Ещё в 1820 году, Роберт Макнайт и Альфред Аллен, согласно сообщению, проживали в Гуасимас-де-Сопорао -  асьенде в муниципальном округе Моктесума. Аллен направился в Калифорнию, а Макнайт, после не принёсшего прибыли посещения Соединенных Штатов, возвращается в Сонору, принимает мексиканское гражданство и проживает остальную часть своей жизни, как эмигрант. Макнайт был тем земляком-соотечественником, которого Джеймс Патти видел в «Опосард» (так было написано по буквам в первом издании Патти) в своём визите туда 7 октября 1826 года (1827-го?). В том же году,Уильям Вулфскилл и его товарищ, человек по  фамилии и Тэлботт, совершили поездку в Сонору для просматривания мулов и выводка кобыл, посетив при этом Ариспе и Опосуру. Среди нанятых ими рабочих были Уильям и Роберт Карсоны, старшие братья более известного Кита. Зимой 1836 года, полдесятка англо-американцев, в основном трапперов и торговцев, выбрали своим местожительством район Моктесумы. Жизнь в долине Рио-Моктесума была примитивно праздной и относительно изобильной, однако страх ограблений со стороны апачей постоянно витал над этим местом. Северная мексиканская граница была объята пламенем ужасов индейской войны - убийства, мародёрства, изнасилования и варварский плен заполняли рапорта мексиканских комендантов из Фронтераса, Ханоса и Сан-Буэнавентуры. В последнюю неделю марта 1837 года апачи совершили набег на Нориа, убили и скальпировали там несколько десятков мужчин и женщин, сожгли городок и увезли мальчиков и девочек далеко в несчастную неволю индейских лагерей. С надменным видом мародёры смело гнали стада Нории на север вдоль военной тропы мимбреньо, через Сьерру-Мадре в направлении области Ханос. Волнение от недавнего рейда на Нориа достигло пика, когда группа миссурийских закупщиков  мулов, руководимая Чарльзом Эймсом и направляемая Биллом Найфом, прибыла  на ранчо Джонсона в Моктесуме. Узнав, что местные стада мулов вычерпаны апачскими хищниками, Эймс пришёл к Джонсону для совета. Ответ того был вполне закономерным и безрассудно смелым: излишек мулов находится  в индейских лагерях. Почему бы не вторгнуться в Апачерию и не перенести погребальный звон на грабителей? Джонсон мог бы завербовать семерых или восьмерых экстраньерос ( американцы из Мексики) в дополнение к такому же числу людей из партии Эймса. Последний соглашается на предприятие. Для придания своей экспедиции официального статуса, Джонсон получает “permiso”( разрешение) в «правительстве департамента Соноры»  на преследование врага. Такое разрешение мог дать губернатор Мануэль Эскаланте Арвизу или генерал-комендант Игнасио де Инклан, или, возможно,  он обеспечил получение “permiso” от местного чиновника - Сонора после 1831 года была поделена на восемь “partidos”(округов), одним из которых являлся Моктесума. Мексиканский историк Алмейда писал: «Джонсон занялся апачами с разрешения местного органа управления». Как бы там ни было, разрешение Джонсону не включало   в этом случае лицензию на захват скальпов для их оплаты. Тем не менее, эта санкция давала право партии на присвоение половины любого награбленного добра, обнаруженного у индейцев.
ЭКСПЕДИЦИЯ ДЖОНСОНА:  РЕКОНСТРУКЦИЯ.
24 апреля 1837 года, два дня спустя после схватки, Джон Джонсон прибывает в Ханос и пишет письмо Хосе Хоакину Кальво, губернатору Чиуауа. Имеется публикация автора передовиц Гаэтано Рамоса от пятницы,5 мая, в “El Noticioso de Chihuahua”  - принадлежащем штату периодическому изданию.  Рамос посвятил две с половиной страницы выпуска описанию подробностей и последствий боя Джонсона. В ходе чтения письма всплывают прозрачные и определённые факты. Джонсон зафиксировал, что его экспедиция покинула Вилья-де-Моктесуму третьего апреля 1837 года с семнадцатью extranjeros (экстраньерос – американцы, постоянно проживавшие в Мексике) и пятью mozos (погонщики мулов), нанятые для того, чтобы заботиться о вьючном обозе. Кремони возвеличил mozos, назвав их солдатами со своим капитаном,  в действительности они были arreiro (погонщики) со своим capitaz, а не capitan. В пресидио Фронтерас Джонсон разговаривал с доблестным Антонио Нарбоной (hijo-младшим), комендантом и долговременным стражем границы. Он попросил у Нарбоны помощи в преследовании мародёров. Последний убеждал его, чтобы он отказался от своего рейда, говоря, что "имеется 1500-2000 воинов в пределах нескольких дней езды, и несчастье неизбежно постигнет маленький отряд, если он будет упорствовать в своём глупом предприятии". Нарбона подчеркнул, что в его распоряжении находятся сотни людей, но он, тем не менее, полагает, что предоставление помощи есть слишком опрометчивое решение. Но  он дал Джонсону на время небольшую пушку-вертлюгу, которая могла для использования против врага  перевозится на спине мула. Не упавший духом Джонсон и его компаньоны покинули Фронтерас двенадцатого апреля и отправились на север в поисках своей добычи. Оставив свой бесплодный поиск в этом направлении, они двинулись на восток, возможно, проходя через каньон Гваделупе. После обследования в течение нескольких дней неровностей горных склонов и проверки углублений, имеющих воду, и не обнаружив следы лошадей или индейцев, Джонсон неожиданно натыкается на следы животных, поспешно уводимых в южном направлении к вершинам гор Анимас. Идя по этому следу, 20-го числа он увидел большой апачский лагерь вблизи пересохшего озера(playa-исп.), вероятно, Джунипер-Спрингс, на юго-восточном склоне гор Анимас, в современном округе Идальго, Нью-Мексико. Он понимал, что там уже, конечно, осведомлены о его прибытии через сигнальные  костры, горевшие на холмах. Джонсон остановил свой отряд, и обсудил курс действий. Он вычислил, что его партия превзойдена численно в пять раз, и не оставалось времени на посылку в Ханос за подкреплениями. Да и мог ли он быть уверенным в том, что жители этого поселения прибудут со своим содействием, ведь с их отъездом дома оставались бы незащищёнными.
Достигнув лагеря апачей мимбреньо, Джонсон узнал, что это группа того самого Хуана Хосе и его gandules (ренегаты, отщепенцы). Он оценил группу в триста мужчин, женщин и детей, включая восемьдесят воинов. И тут он узнаёт, что удачно догнал апачей, ответственных за бойню в Нориа. Хуан Хосе был недоверчив и раздражителен. Зачем американцы пришли в его лагерь? Они не были прокладывающей маршрут группой, за которой последуют другие вновь прибывающие. Джонсон лицемерил. Знал ли вождь, что Соединенные Штаты и Мексика находятся в состоянии войны? Что касается американцев, то они, якобы, лишь хотели спросить о более коротком  маршруте через страну.
Хуан Хосе был расплывчато осведомлен о том, что мексиканцы сражались с "нортеамериканос" в неком отдалённом месте, называемом Тейас. Он выучил испанский, проживая с семьёй Элиас в Ариспе, и протеже которого (Элиаса) он как раз сейчас принимал. Его воины часто захватывали депеши, отправляемые во Фронтерас, Бависпе и другие города, и он держал себя в курсе насчёт всех дел в Мексике. Он даже имел в своём распоряжении письмо от президента Лопеса де Санта Анна, содержащее подробности спроецированной атаки на Техас, очевидно, написанное в начале 1836 года. Поэтому он, кажется, был  удовлетворён болтовнёй о том, что торговцы были изгнаны из Соноры из-за предстоящих военных действий. В их переговорах Джонсон объяснил, что его партия следовала в Санта-Рита-дель-Кобре, и предложил обменять муку, сахар и порох на проводника и сопровождающую охрану. Джонсон пообещал доставить товары на следующее <





Последнее изменение этой страницы: 2019-12-14; просмотров: 64; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.203.18.65 (0.025 с.)