ТОП 10:

Китай: стратегия двух океанов



 

Индийский океан стал ареной для западных завоеваний пятисотлетней давности. Историк Уильям Макнил, работающий при Чикагском университете, связывает «приход современной эры» с португальским захватом судоходных путей, ведущих из Африки в Евразию и назад, – захватом, начавшимся во времена принца Генриха Мореплавателя и Васко да Гамы [1]. Со времен португальского владычества, как мы видели, на просторах Индийского океана и сопредельных морей оставили след испанцы, голландцы, французы, англичане и американцы. Эти западные пришельцы искали преимущественно коммерческих выгод. Американцы, в частности, стремились охранять свои морские пути снабжения, чтобы невозбранно получать средневосточную нефть, поныне поставляемую из западной части океанского бассейна. Среднюю океанскую область они оберегали, создав базу на коралловом атолле Диего‑Гарсия, используя британское владение как место, с которого в 1991‑м начались воздушные налеты на Ирак, а в 2001‑м на Афганистан.

Десятилетия холодной войны сделали Соединенные Штаты великой всемирной морской державой, а Советский Союз превратили в державу, преобладавшую на евразийской суше. Холодная война отступает в прошлое, а Китай растет экономически и политически, пользуясь, по сути, преимущественно тем, что Америку засосала иракская и афганская военная трясина. Новый, более сложный миропорядок возникает в Евразии, на ее приморской кайме, – и здесь мы говорим не только об Индийском океане, но и о западном Тихом. Ниже следует изложение анализа нынешней обстановки, проведенного командованием военно‑морского флота США: флота, уже достигшего пика своей потенциальной мощи – и стоящего лицом к лицу с возрастающей мощью китайской. Поскольку Индия тоже не стоит на месте, а идет в гору, это может со временем означать, что западному владычеству на просторах Индийского океана пришел конец.

 

Оглядываясь назад, можно рассматривать помощь, которую в декабре 2004‑го – январе 2005‑го оказывали американские военные моряки пострадавшему от цунами населению суматранских берегов, как одну из самых выдающихся демонстраций могущества флота США, когда‑либо учиненных в Азии. Один вид авианосца и экспедиционных ударных групп – со всеми крейсерами, эсминцами и фрегатами; с вертолетами, взлетавшими с палуб и кружившими над побережьем; с боевыми пловцами, спасавшими людей, и медицинскими работниками, лечившими спасенных, – говорили о силе и добродетели, а уж эти два достоинства сочетаются редко. Хотя цели операции «Объединенная помощь» были гуманитарными, средства, которые в ней использовались: множество боевых кораблей и самолетов, по первому приказу и на предельной скорости пересекающих сотни километров океанского и воздушного пространства, – были неотъемлемо важными средствами ведения войны. Истинной задачей спасателей стало протрубить на весь белый свет: смотрите, как могуч американский военный флот!

Еще одна истина лежит на виду и никому не заметна. Если 60 с лишним лет после Второй мировой войны Индийский и западный Тихий океаны оставались для американского флота своего рода усадебными прудами, почти безраздельными владениями, то ныне власть над ними постепенно сходит на нет. Согласно выводам экспертов частной разведывательно‑аналитической компании Strategic Forecasting, через несколько лет американцы перестанут быть первостепенно важными поставщиками гуманитарной помощи в южных и южноазиатских водах. Если стрясется новое стихийное бедствие, наши корабли разделят акваторию (и славу) с военными судами Австралии, Японии, Южной Кореи, Индии и, вероятно, Китая. Ныне Китай производит и покупает в несколько раз больше подводных лодок, чем Соединенные Штаты. В Китае разгорелась настоящая кораблестроительная и приобретательская лихорадка, и в следующем десятилетии у флота Китайской народно‑освободительной армии окажется больше судов, чем у американского. Мы, разумеется, увидим, что количество значит далеко не все – но оно играет свою роль.

Бесспорно, в течение десятилетий американский военный флот численно уменьшался. Под конец Второй мировой войны Соединенные Штаты обладали 6700 боевых кораблей. Когда велась холодная война, Америка имела их примерно 600. В 1990‑х, после падения Берлинской стены, кораблей у Америки насчитывалось чуть больше 350. На сегодня остается менее 280. Хотя флот намеревается увеличить число военных судов до 310 и более, но сверхсметные расходы, согласно данным Бюджетного управления Конгресса и его же научно‑исследовательской службы, составят 34 %. В сочетании с остальными факторами это значит: подобные планы могут оказаться чересчур оптимистическими. В следующее десятилетие и далее, если флот будет спускать на воду всего лишь семь судов ежегодно – а прослужит каждый корабль не более 30 лет, – общая численность боевых единиц уменьшится до 200. Учитывая американский экономический спад, нужно думать, что и бюджет Пентагона съежится. Поскольку судостроение – дело дорогостоящее, флоту придется туго.

Это не значит, что флот США вскоре утратит преимущество, которым пользуется в Индийском и западном Тихом океане. Вышеприведенные цифры говорят лишь о неторопливых – и вполне обратимых – тенденциях. Это значит: почти через 70 лет после окончания Второй мировой войны другие военно‑морские державы, все без исключения «туземные», равно как и действующие лица, чуждые всякой государственности, например пираты, начинают создавать на арене толчею. Американская звезда над океанами понемногу меркнет. И это происходит, когда Китай, наиболее вероятный соперник США в XXI в., равный Америке силами, вкладывает все больше денег в наращивание морской мощи.

Следует повторить: в укреплении китайской армии и флота нет ничего преступного. Впечатляющее военное развитие Китая можно сравнить с возвышением самих Соединенных Штатов, сплотивших после Гражданской войны свои сухопутные войска, угомонивших Дикий Запад и в качестве высшего достижения прорывших на заре XX в. Панамский канал. Под опекой некоторых ничем не примечательных президентов – Хэйза, Гарфилда, Артура, Гаррисона и т. д. – американская экономика спокойно двигалась вперед, а годовые темпы прироста были высоки. Америка расширяла свою заграничную торговлю – и у нее впервые появились экономические и стратегические интересы в далеких краях. Как следствие, флот США крейсировал по Тихому океану, а морские пехотинцы высаживались на южноамериканские берега. Велись и другие военные действия. Стоит ли ждать, что Китай пойдет совершенно по другому пути? Нынешнее китайское общество ничуть не менее активно, чем американское сто лет назад.

В 1890‑м американский военный теоретик Альфред‑Тайер Мэхэн опубликовал книгу «Влияние военно‑морских сил на ход истории» («The Influence of Sea Power Upon History, 1660–1783»). В ней говорится: способность государств оберегать и защищать свои торговые суда служила и служит решающим всемирно‑историческим фактором. Мэхэна всегда высоко ставили политики, стремящиеся к превосходству на море; сегодня его жадно изучают индийские и китайские стратеги. Было бы слишком уж легко и просто предполагать, будто Китай обретает морское могущество исключительно ради того, чтобы добиться региональной или даже всемирной гегемонии. Империю не всегда строят осознанно. По мере того как государства крепнут, у них возникают новые нужды и вопреки доводам разума новые страхи, исподволь побуждающие правителей «протягивать руки» за море.

Китай не Иран, управляемый президентом Махмудом Ахмадинежадом. Китай вовсе не грозит уничтожить какую бы то ни было страну, Китай установил оживленные дипломатические и экономические отношения с Соединенными Штатами. Всемирный экономический спад еще крепче связал воедино амеркианские и китайские интересы, ибо США нужны дешевые китайские товары и триллионные китайские вклады в американские банки, а Китаю нужны США, ибо там его главный рынок сбыта. Развитие крепких двусторонних американо‑китайских отношений не только возможно – оно способно стать лучшим сценарием деятельности всей глобальной системы в XXI в. Это позволило бы обрести очертания истинному всемирному руководству.

Говоря строго, Китай не демократическая страна, однако его государственная система допускает живые, горячие споры о политике и о том, куда, собственно, движется общество. Не исключаю, что в Китае даже произойдут некие внутренние потрясения, которые окончатся правительственным расколом и на долгие годы задержат китайское шествие по пути, ведущему к статусу великой державы. Я предполагаю, что экономический рост Китая продолжится. И все же, учитывая нынешнее положение вещей, этот продолжительный экономический рост нужно рассматривать как нечто возможное.

Поэтому, с моей точки зрения, наиболее вероятный сценарий дальнейших взаимоотношений довольно изощрен: Соединенные Штаты начнут одновременно соревноваться и сотрудничать с Китаем. Грядущее американо‑китайское соперничество придаст новое значение слову «искусность», особенно в устах экономистов и дипломатов. Если у таких взаимоотношений появятся острые углы, одним из них будет вопрос о военно‑морском сотрудничестве в северном Индийском и западном Тихом океанах.

Американское военное кораблестроение описывалось выше как обанкротившееся; валовой национальный продукт сокращается, и Америка всеми силами старается сохранить хотя бы наличный флот – в условиях спада, подобного которому не было со времен Великой депрессии. Ежегодный прирост китайского оборонного бюджета уже 20 лет подряд выражается двузначными цифрами – а объем китайского промышленного производства, невзирая на пагубное воздействие всемирного кризиса, в ближайшее время станет увеличиваться на 8–10 % ежегодно. Подводный арсенал Китая включает в себя 12 дизель‑электроходных субмарин класса «проект 877 Палтус» (он же «Варшавянка», он же Kiloclass), вооруженных управляемыми тактическими ракетами и самонаводящимися торпедами, 13 субмарин «Сонг» – того же класса, что и «Палтус», и одну атомную субмарину класса «Цзинь», с ядерными баллистическими ракетами на борту. Еще три атомные подводные лодки скоро сойдут со стапелей.

Этот перечень нечего и сравнивать с американским: во флоте США числится 74 боеспособные атомные подводные лодки, вооруженные баллистическими ракетами. Под флагом США плавают 24 из 34 авианосцев, ныне существующих в мире. Под китайским флагом не ходит ни единого (хотя намечается постройка одного‑двух). Такую статистику можно продолжать. Но, повторяю: цифры повествуют не обо всем. Настоящей повестью был бы рассказ о подспудных тенденциях, об асимметричных возможностях, об искусном сочетании военно‑морской, экономической и территориальной мощи, позволяющих охватить сферой своего влияния всю Азию.

Китай догоняет США медленно и все же достаточно быстро, чтобы насторожить американцев и дать им понять: ваше владычество – не навеки. В Ираке самодельные бомбы, взрывавшиеся у тротуарных бровок, показали Соединенным Штатам грубую, технически примитивную сторону асимметрии. Китай, разрабатывающий ракетные и космические программы, покажет американцам изощренно‑утонченную, технически совершенную сторону асимметрии: он явит искусство сдерживания, умело расставит преграды. В будущем флоту США окажется рискованно высылать ударные авианосные группы куда и когда заблагорассудится, особенно к берегам Азиатского континента. И наконец, само географическое положение Китая, простершегося в центре Азии, – совокупно с его растущим военно‑морским флотом и расцветающей экономикой – вынудит США постепенно проститься со своим прежним влиянием в тамошних краях.

Очень важно вкратце пояснить, как может развиваться китайская стратегия на просторах Индийского и Тихого океанов. Прежде чем перейти к этому, следует сказать несколько слов о том, для чего, собственно, Китаю нужны океаны и моря. Что представляют собой сложные экономические и стратегические интересы, присущие Китаю и отдаленно сходные с американскими интересами более чем вековой давности?[72]

С древнейших времен Китай опасался всевозможных сухопутных нашествий. Великую Китайскую стену воздвигли еще в III столетии до н. э., чтобы преградить путь завоевателям‑тюркам. В середине XX в. Китай с тревогой ждал советского вторжения: дружба с «великим северным соседом» пошла врозь. При Мао Цзэдуне китайский оборонный бюджет содержал в основном наземные войска – флоту перепадали крохи. С развалом Советского Союза былые тревоги миновали. В последние годы китайские дипломаты не щадят усилий, улаживая давние споры о государственных границах с республиками Средней Азии, а также с иными своими соседями. Сегодня происходит некое «вторжение наоборот»: приезжие китайцы медленно и верно становятся кое‑где в Сибири преобладающей народностью. Следовательно, китайская погоня за морским могуществом означает прежде всего, что впервые за долгое время сухопутным рубежам Китая не грозит никто и ниоткуда. Если приморские города‑государства и островные нации – большие и малые – стремятся к морской мощи как бы непроизвольно, то для Китая – континентального и вдобавок искони отгораживавшегося от остального мира – это своего рода роскошь: залог будущей великодержавности. Просто‑напросто выходя в открытое бескрайнее море, Китай уже подчеркивает свое господство на суше, в самом сердце Азии. Разумеется, Китай не чувствует себя в полной безопасности от соседских происков, как чувствовала себя Америка на закате XIX в., – поскольку Америку можно по праву считать настоящим островным (хотя остров необъятен) государством. И все же на суше Китаю грозят несравненно меньше, чем когда‑либо прежде – почти во всей предшествующей китайской истории.

Другой стимул, подгоняющий Китай к морским водам, – невероятный подъем государственной экономики: торговля расцвела в одночасье и вызвала сопутствующий взрыв успешной коммерции на всех китайских побережьях. В 2007‑м грузооборот гонконгских гаваней перестал быть величайшим в мире – первенство перешло к Шанхаю. К 2015 г. Китай станет крупнейшим на свете государством‑судостроителем, обгонит Японию и Южную Корею. Морское могущество отчасти определяется количеством торговых судов – и самое большее их количество будет у Китая.

Потребность Китая в энергии определяет как внешнюю политику страны, так и политику внутригосударственной безопасности: чтобы продолжать впечатляющий экономический подъем, нужен усиливающийся, непрерывный приток топлива. Да, значение угля, биомассы, атомной энергии и т. д. возрастает, но Китаю необходимо получать все больше нефти и природного газа. После США вторым крупнейшим потребителем нефти выступает Китай. Китайские государственные деятели рассматривают острую нужду в привозных нефтепродуктах как слабое место, по которому вероятный противник способен ударить. (Тем, что источники энергии следует разнообразить, и объясняются тесные отношения Китая со столь отвратительным режимом, как суданский.) Китайское потребление углеводородов за последние 20 лет возросло вдвое – и возрастет еще вдвое против нынешнего в следующие 10–20 лет, – а вот национальная добыча нефти остается на прежнем уровне с 1993 г., когда Китай сделался нетто‑импортером нефти. Львиная доля нефти и природного газа – 85 % – поступает через Индийский океан, минуя Малаккский пролив по пути к тихоокеанским гаваням Китая. Среднеазиатских нефтяных поставок по трубопроводам недостаточно; не спасает положения и сжигаемый китайский уголь. С течением времени Китай окажется еще более зависим от аравийской нефти и сжиженного иранского газа. Поэтому жизненно важные пути судоходного сообщения (SLOCS), идущие вокруг южных евразийских побережий, следует охранять. Учитывая, что с древнейших времен Китай выступал великой цивилизаторской державой, и помня о его исторически недавнем прошлом, когда страна пала жертвой западного колониализма, задаешься неизбежным вопросом: с какой, собственно, стати должны китайские руководители навеки препоручать флоту США – самозваному попечителю океанских угодий, обретающихся во всеобщем пользовании, – столь важную для Китая оборонную задачу? Будь вы китайским правителем, пекущимся о том, чтобы сотни миллионов китайцев разбогатели и превратились в буржуа, жадно потребляющих электрическую и другую энергию, вы бы тоже создавали надежный флот, пригодный для охраны ваших торговых судов, пересекающих Индийский и западный Тихий океаны.

Загвоздка в том, что на создание такого флота китайскому руководству понадобится еще много лет. Поэтому сейчас, подмечает аналитик Джеймс Малвенон, китайцы довольны «бесплатным обслуживанием», которое им предоставляют американские военно‑морские силы, «работающие на благо общества» [2]. По мере того как собственный китайский флот наращивает свои возможности, бесплатное обслуживание постепенно делается ненужным, и может начаться настоящая эра американо‑китайского морского соперничества, особенно если численность американских боевых кораблей сократится и силы обоих флотов более‑менее уравняются.

Не упускайте из виду: океанские и морские воды, простирающиеся от Африки до Индонезии, а затем на север, к Корейскому полуострову и Японии, превратятся в единое огромное пространство благодаря строительству новых каналов и сухопутных перемычек, способных умножить количество звеньев, связующих океаны и побережья. Сегодня этими звеньями служат лишь Малаккский, Ломбокский и Зондский проливы (все они лежат в индонезийских водах, а последние два пролива незначительны по сравнению с Малаккским). Иными словами, география приморской Евразии однажды станет целостной и очень крепко сплоченной.

 

Возможно, земной мир и делается слитным, а все же Малаккский пролив поныне остается концом одной великой океанской цивилизации и началом другой. Сегодня Китай глядит на Индийский океан с точки зрения преимущественно сухопутного государства, ищущего доступа к портам прибрежных индоокеанских стран – Пакистана, Шри‑Ланки, Бирмы, – и оттого рискует добрыми отношениями с Индией. У Китая имеется и свое длинное побережье – на западном Тихом океане; оттого Китай рискует добрыми отношениями с Соединенными Штатами.

Заглянем за кромку Индийского океана, в западный Тихий. Здесь у китайского флота забот хватает: здесь находится то, что китайские стратеги зовут «Первой островной цепью». Вытянувшаяся от севера к югу, она включает в себя Японию, острова Рюкю, Корейский полуостров, Тайвань, Филиппины, Индонезию и Австралию [3]. За вычетом Австралии, все перечисленные земли надо рассматривать как пороховые бочки. Нужно принимать в расчет и вероятный развал Северной Кореи, и войну между обеими Кореями; не следует исключать и возможного конфликта с Америкой по тайваньскому поводу; надо помнить о пиратах и террористах, способных препятствовать доступу торговых китайских судов к Малаккскому и другим индонезийским проливам. Еще актуальны территориальные споры насчет океанского ложа в Восточно– и Южно‑Китайском морях, поскольку там, возможно, имеются залежи нефти. Китай и Япония выражают взаимные претензии из‑за прав на острова Сэнкаку (Дяо Юй‑дао), лежащие в Восточно‑Китайском море. С Филиппинами и Вьетнамом идут дебаты из‑за островов Спратли, расположенных в Южно‑Китайском море, – речь идет обо всех островах или хотя бы нескольких из них. В случае с островами Сэнкаку полемика отчасти полезна пекинским политикам: можно по мере надобности подогревать и раздувать китайский национализм; а вот пекинские морские стратеги смотрят на этот вопрос весьма угрюмо. Глядя с китайского тихоокеанского побережья на «Первую островную цепь», они видят, как заметили профессора Военно‑морского колледжа Джеймс Холмс и Тоси Йосихара, нечто «обратное Великой Китайской стене»: умело выстроенные укрепления американских союзников, чьи сторожевые башни высятся в Японии, на островах Рюкю, в Южной Корее, на Тайване, Филиппинах и в Австралии. Все они в состоянии заградить Китаю доступ к мировому океану. Китайские стратеги изучают карту и ощетиниваются при мысли, что флот их загнан в угол.

Возьмите хотя бы две Кореи – объединение которых, мягко говоря, было бы для Китая геополитически нежелательным. Выдаваясь в океан из Азиатского континента, Корейский полуостров господствует над всеми судоходными путями к северо‑востоку от Китая и, в частности, «держит под мышкой» Бохайский залив, где у Китая имеются обширнейшие нефтепромыслы на шельфе. Хуже того: объединенная Корея способна стать Кореей националистической – и не чувствующей никакой особой приязни к великим соседям: Китаю и Японии, которые когда‑то пытались помыкать ею и даже захватить. Расчлененная Корея пока что выгодна Китаю, ибо Северная Корея – пускай ее непроницаемый для разумения режим и заставляет китайцев почесывать в затылке – служит преградой, отделяющей Китай от живой, процветающей и демократической Южной.

Что до Тайваня, это иллюстрация к одному из основных правил всемирной политики: подоплекой нравственных вопросов зачастую служит стремление добиться власти. Все подряд рассуждают о Тайване с точки зрения моральной, поскольку его независимость – или утрата оной – играет огромную геополитическую роль. Китай мечтает присвоить Тайвань, чтобы «сплотить национальное наследие», объединить государство и тем осчастливить всех честных китайцев. Америка хочет сохранить независимый Тайвань как «образец демократического правления». А Тайвань, по сути дела, нечто иное: генерал армии Дуглас Макартур назвал его «непотопляемым авианосцем», господствующим над выпуклостью восточнокитайской береговой линии. С Тайваня держава, подобная США, может «излучать» угрозу всему китайскому побережью [4]. И ничто не раздражает китайских флотских стратегов больше, чем тайваньская независимость де‑факто. Образно говоря, из всех сторожевых башен, высящихся вдоль «Великой Китайской стены навыворот», высочайшей оказывается Тайвань, расположенный почти посередке. Вернись Тайвань в лоно континентальной родины‑матери – Великая Морская стена внезапно треснет, а стиснувшая Китай смирительная рубашка лопнет.

Китаю требуется настоящий океанский флот – как некогда требовался он Соединенным Штатам. Чтобы создать военно‑морские силы, Америке сначала понадобилось двинуться на запад, заселить его и тем сплотить земли умеренной зоны Североамериканского континента. Если Китай преуспеет и присоединит к себе Тайвань, то китайский флот не просто в одночасье окажется в преимущественной стратегической позиции, лицом к лицу с «Первой островной цепью». Государственные силы Китая внезапно высвободятся, и китайское могущество сможет распространяться вдаль и вширь с быстротой, доныне невозможной. Выиграв Тайвань, пишут Холмс и Йосихара, Китай окажется волен осуществлять широкомасштабную флотскую стратегию и в Индийском, и в Тихом океане. (А если Китай сумеет укрепить власть чистокровных китайцев‑ханьцев над мусульманами‑уйгурами в западной провинции Синьцзян, его военные поползновения на просторах всемирного океана получат могучий толчок вперед.)

Подумайте о решении тайваньского вопроса в китайскую пользу, сравнивая вероятные последствия (хотя бы в самых общих чертах) с великим сражением, завершившим индейские войны в Америке: побоищем близ ручья Вундед‑Ни в 1890 г. После этого ужасного события Дикий Запад полностью присоединился к Соединенным Штатам и американские военные стали всерьез поглядывать на океан. Спустя десять лет с небольшим прорыли Панамский канал. Хотя словом «многополюсный» и швыряются нынче направо и налево, говоря о всемирном положении, однако мир поистине «многополюсный» возникнет, едва лишь Тайвань объединится с континентальным Китаем.

Китай усердно работает во многих направлениях – прежде всего в экономическом, – чтобы изменить положение дел на «Первой островной цепи», где заправляют американцы. Филиппины и Австралия рады видеть Китай своим торговым партнером номер один. Что касается Филиппин, где американское присутствие началось более века назад – сюда включаем и войну, и оккупацию, и политическое вмешательство, длившееся десятилетиями, и широкую экономическую помощь, – здесь Китай всемерно старается укреплять двусторонние связи. Несколько лет миновало с тех пор, как Китай предложил Филиппинам подписать пакт о совместной обороне – и даже обмене разведывательными данными. Нельзя не задумываться о будущем, в котором Япония перевооружится, Великую Корею охватит национализм, Тайвань вольется в состав континентального государства, а Филиппины и Австралия, номинально оставаясь американскими союзниками, окажутся нейтрализованы торговлей и другими обстоятельствами, относящимися к непрерывному росту Китая – экономическому и военному. Итогом будет гораздо меньшее спокойствие в западных тихоокеанских водах – а еще ослабление Америки и китайский прорыв на всех военно‑морских фронтах.

При подобном ходе событий Китай начнет вынашивать замыслы, относящиеся, по терминологии, принятой у китайских стратегов, ко «Второй островной цепи», лежащей на востоке. Над ней господствуют земли, принадлежащие США, например Гуам и Марианские острова. Океания – вся Океания – область, все больше влекущая к себе китайские взоры. Китай расширяет и укрепляет экономические и дипломатические отношения со многими из тамошних маленьких и на первый взгляд безвестных народов.

Но только на юге – там, где сливаются Индийский и Тихий океаны, – в пестрой географической области Южно‑Китайского и Яванского морей, где находятся Сингапур, полуостровная Малайзия и многие тысячи островов, относящихся к Филиппинскому и особенно Индонезийскому архипелагам, китайские военно‑морские интересы обнаруживаются полностью. Здесь судоходные пути, связывающие Китай с богатыми нефтью Средним Востоком и Африкой, подвергаются наибольшей опасности. Там орудуют радикальные поборники ислама и пираты. Ширится индийская морская мощь, и плотно забиты кораблями узкие выходы из индонезийских проливов, сквозь которые вынуждены проходить китайские нефтеналивные и торговые суда. Там есть немалые залежи нефти, и Китай рассчитывает разрабатывать их, чтобы со временем – как полагают некоторые исследователи – превратить Южно‑Китайское море во «второй Персидский залив» [5]. Сочетание всех перечисленных обстоятельств, открывающихся возможностей, возникающих препятствий и тех кошмаров, которыми они оборачиваются для китайского руководства и Генерального штаба, на долгие десятилетия превратит акваторию, простирающуюся у восточных врат Индийского океана, в одну из самых беспокойных географических областей. Как более века назад военно‑морские силы США захватили господство над Карибским бассейном, так доведется и китайскому флоту если не захватить господство над упомянутыми морями, то, по крайней мере, добиться там положения, равного американскому, ибо Малаккский пролив чем‑то сродни Панамскому каналу: он выводит на просторный белый свет [6].

Работавший в середине XX в. американский исследователь геополитики Николас Дж. Спикман – голландец по происхождению – замечает: на протяжении всей истории государства «осуществляли экспансию, обходя моря и пересекая их», чтобы властвовать над сопредельными пространствами соленых вод: Эллада стремилась овладеть Эгейским, Рим – Средиземным, Соединенные Штаты – Карибским морем. Согласно этой логике, настал черед Китаю бороться за владычество над Южно‑Китайским морем [7].

Представьте себе, каково китайцам созерцать американские авианосцы и экспедиционные ударные группы, спокойно движущиеся полным ходом через акватории, жизненно важные для Китая и, можно сказать, простирающиеся под самым носом. Спасательные действия, которые американский флот провел в Индийском океане после цунами, базируясь в Индонезии, дали китайцам увидеть и почувствовать собственное военно‑морское бессилие: у них‑то не было авианосцев, способных оказывать помощь потерпевшим бедствие. Китайское руководство с пущим жаром возобновило дебаты: не купить ли авианосец‑другой? Чисто боевые корабли, например подводные лодки, почти бесполезны для оказания помощи либо проведения спасательных операций. С китайской точки зрения грядущее преобладание в этих морях – неотъемлемое природное право Китая. И последствия цунами лишь укрепили китайцев в этом убеждении.

Когда размышляешь о приморской Юго‑Восточной Азии, немедленно приходит на ум угроза, представляемая радикальным исламом в отчасти неуправляемом архипелаге Южных Филиппин, в Малайзии, в Индонезии. Китайцам радикальный ислам не по нраву, ибо, преследуя террористов, американский флот приближается к китайским побережьям. В этом я убедился лично, пока освещал ход операции «Несокрушимая свобода», проводившейся на Филиппинах в 2003‑м и затем снова в 2006‑м. Охотясь на террористическую группу Абу‑Сайяф, связанную с Аль‑Каидой и Джемаа Исламийя, американские части особого назначения создали базу на Минданао, помогая филиппинским солдатам и морским пехотинцам бороться с террористами в лежащем южнее и объятом войной архипелаге Сулу. Получилось, что американские военные вернулись на Филиппины – впервые после того, как в 1992‑м закрылись военно‑воздушная база Кларк и военно‑морская база Субик‑Бэй. Впервые после Второй мировой войны американские войска развернулись к югу от главного филиппинского острова Лусон. Китайские стратеги приуныли. Кое‑кто из американцев, беседовавших со мной, без обиняков рассуждал о геополитической подоплеке своего присутствия на Филиппинах, говоря: главная сегодняшняя беда – радикальный ислам, однако подобные боевые действия дают военным известный козырь в будущем состязании с Китаем.

Существует и пиратство, беспокоящее китайцев по вполне очевидным причинам. Оно угрожает китайскому судоходству в этих водах, переполненных кораблями, усеянных несметными островами, изобилующих мелкими и тесными проливами. За последние годы, благодаря сотрудничеству между сингапурским, малайским и индонезийским флотами, пиратство заметно пошло на убыль: оно уже не тот бич, каким было прежде, – и остается поныне в Аденском заливе, на противоположной оконечности Индийского океана. И все же само возрождение пиратства в морях Юго‑Восточной Азии, равно как и возможные последствия этого (долгие столетия пиратство было неотъемлемой составной частью морских войн), заставляют китайских адмиралов глубоко задуматься.

Как уже упоминалось, в не столь отдаленном будущем Китай, вероятно, поможет финансировать рытье канала, пересекающего перешеек Кра, расположенный на юге Таиланда. Возникнет еще одно связующее звено между Индийским и Тихим океанами, а сам инженерный проект равен по масштабу прокладке и обустройству Панамского канала. По предварительным оценкам, стоить он будет 20 млрд долларов. Именно через перешеек Кра китайцы с незапамятных времен переправляли свои товары сухопутным способом, чтобы доставить их к водам Индийского океана или в обратную сторону [8]. Для Китая такой канал может оказаться не менее важен, чем Великий Канал, соединявший в древности Ханчжоу – центральнокитайский город – с расположенным на севере Пекином. Канал, прорытый через Кра, открыл бы Китаю новые гавани, нефтеперегонные заводы, склады на перевалочных пунктах и, говоря в общем и целом, позволил бы создать платформу для расширения китайского влияния в Юго‑Восточной Азии. Невдалеке от перешейка Кра, в Южно‑Китайском море, находится остров Хайнань, где создана китайская военная база – оплот военно‑воздушной и военно‑морской мощи, оборудованный уходящими в основание острова подземными укрытиями для подводных лодок [9].

В то же время, если помните, один из крупнейших мировых портовых операторов, компания Dubai Port World, проводит предварительные исследования, чтобы создать близ упомянутого канала сухопутную перемычку и связать порты по обеим сторонам перешейка Кра железными и шоссейными дорогами. Малайзийское правительство заинтересовано в строительстве трубопроводной сети «Восток – Запад», связующей гавани Бенгальского залива и Южно‑Китайского моря. Уже давно стратегическое сердце морских просторов перемещается из Северной Атлантики в западный Тихий и северный Индийский океаны – и станет перемещаться еще быстрее, когда осуществятся хотя бы два из упомянутых проектов – если не все три. Это коренным образом повлияет на имеющиеся планы морского стратегического развертывания. Экономически растущая Азия и политически рассыпающийся Средний Восток заставляют сосредоточить внимание на вопросах ведения войны в Индийском океане и сопредельных морях, чьи проливы становятся все более уязвимы для террористов и пиратов.

Все перечисленные проекты безмерно выгодны Китаю. Возможные угрозы, представляемые пиратами и усиливающимся индийским флотом, развеются, едва лишь воды Юго‑Восточной Азии прекратят кишеть несчетными судами, а плавание будет меньше зависеть от одного‑единственного пролива. Больше не придется беспокоиться о корабельной толчее, загрязнении, перевозке опасных грузов. Еще важнее: китайский флот, несомненно, предпочел бы крейсировать не в одном, а в двух океанах – Индийском и западном Тихом, – располагая множеством судоходных путей, связующих эти воды: так называемая «Малаккская дилемма» разом упростилась бы. Флот, имеющий выход только в западный Тихий океан, делает Китай региональной державой, а флот, получивший доступ к обоим океанам – западному Тихому и Индийскому, – превратил бы Китай в державу великую , способную распространять свою мощь вокруг всей евразийской каймы – везде, где мореплавание возможно вообще.

«Малаккскую дилемму», стоящую перед Китаем, в отдаленном будущем можно разрешить двояко. Одно из решений было бы простым: проложить иные морские пути из Тихого океана в Индийский. Другим решением задачи стали бы расширенные сухопутные поставки средневосточных и среднеазиатских нефти и газа в Китай – и таким образом, нужда в судоходном сообщении между Индийским и Тихим океанами уменьшилась бы. Как мы знаем, это могло бы привести к использованию индоокеанских гаваней как перевалочных пунктов для последующей транспортировки нефтепродуктов и газа по шоссе или трубопроводам, ведущим в самое сердце Китая. Поразительно, с какой готовностью Китай накинулся на представившийся ему случай выслать в Аденский залив два эскадренных миноносца и транспортное судно, чтобы защитить китайские нефтеналивные суда от пиратов. Помимо того что матросы получили ценный опыт дальнего плавания за пределами привычных акваторий, Китай обрел добавочные основания рассматривать Индийский океан как арену своих грядущих военно‑морских операций.







Последнее изменение этой страницы: 2019-04-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.97.49 (0.017 с.)