ТОП 10:

Китай: экспансия «по вертикали»; Индия: экспансия «по горизонтали»



 

Аль‑Бахр‑аль‑Хинди – так назывался этот океан в древних арабских трактатах о мореходстве. Индийский океан и водные потоки, впадающие в него, поныне хранят привкус той великой, стремившейся поглотить все, исламской волны, что распространилась от Красного моря через меридианы к Индии, достигла Индонезии и Малайзии. Карта этих вод исключительно важна для исторического понимания ислама. Ее география охватывает, если двигаться с запада на восток, Красное море, Аравийское море, Бенгальский залив, Яванское и Южно‑Китайское моря. Здесь обитают народы Африканского Рога, изнемогающие от насилия и голода; здесь бросают геополитический вызов Ирак и Иран; здесь трещит по швам Пакистан – кипящий котел фундаментализма; здесь экономически поднимается Индия и шатко стоят на ногах ее соседи – Шри‑Ланка и Бангладеш. Здесь и деспотическая Мьянма, известная также как Бирма (из‑за нее назревает раздор между Индией и Китаем), и Таиланд – через который китайцы и японцы могут в нынешнем столетии проложить «канал финансирования», чтобы весы азиатской политики склонились в их сторону. Этот канал – всего лишь один из нескольких проектов, набрасываемых начерно. Задумывается постройка виадуков, нефте– и газопроводов, способных связать Индийский и западный Тихий океаны.

На западных берегах Индийского океана мы видим растущие и непредсказуемые восточноафриканские демократии, наравне с анархическим Сомали; а в 6500 км оттуда, на восточных побережьях, являет переменчивый, постфундаменталистский лик Индонезия, самая густонаселенная из мусульманских стран. Присущего нашему безграничному миру духа, где борются различные цивилизации и раздаются нечленораздельные призывы к единству, – этого духа никакой отдельный образ не представит с такой полнотой, как географическая карта Индийского океана.

Вода не хранит исторических следов и ничего не сообщает потомству. Но уже то, что Индийский океан пересекали во всех направлениях вновь и вновь, делает его, по словам Сугаты Бозэ, профессора истории Гарвардского университета, «символом всечеловеческой природы» [1]. Индийские и китайские, арабские и персидские торговые связи создали обширную сеть международных океанских маршрутов, с течением веков упрочившихся благодаря муссонным ветрам и – в случае с арабами, персами и другими мусульманами – странствовавшим паломникам, «хаджи» [2]. Это поистине всемирный океан, чьи берега служат родным домом для множества народов, населяющих быстро развивающийся «третий мир»; однако, в отличие от Атлантического и Тихоокеанского побережий, они не приютили ни одной сверхдержавы [3]. Полезно приглядеться внимательно, пишет Фарид Захария, именно к этим краям – «постамериканскому» миру, возникшему после холодной войны и конфликтов в Ираке и Афганистане [4]. Слова Редьярда Киплинга «За Суэц попасть хочу я» из стихотворения «Мандалай» (1890), где повествование начинается в бирманском Моламьяйне, у вод Бенгальского залива, ныне звучат особенно злободневно, хотя это понимают лишь немногие.

Военные карты времен холодной войны уделяли особое внимание Арктике, учитывая географию Советского Союза и расположение главных его портов. Так называемая война против терроризма, объявленная бывшим президентом США Джорджем Бушем‑младшим, заставляла пристально изучать «Большой» Ближний Восток: Иран, Турцию, Афганистан, Пакистан и др. Геополитическая карта мира продолжает меняться. Маятник мирового кризиса имеет неограниченную амплитуду: всемирное потепление может и Арктику превратить в область раздора. Поскольку целая планета чересчур велика, чтобы сделаться предметом внимательного изучения, полезно хранить в памяти «избранные картографические участки», включающие в себя большинство «горячих точек». Не менее важно помнить о средоточиях терроризма, путях энергетических поставок, стихийных бедствиях, подобных цунами 2004 г. Словосочетания могут означать хорошее или плохое: «холодная война», «столкновение цивилизаций». То же самое относится и к географическим картам. Хорошая карта дает нам пространственный обзор всемирной политики, позволяющий делать выводы о грядущих тенденциях в развитии. Хотя финансовые и технологические достижения способствуют «глобальному» мышлению, мы по‑прежнему «отданы на милость» географии – чему свидетельством искусственно возникшие Ирак и Пакистан.

Менее всех прочих народов об Индийском океане думают американцы, чье внимание, благодаря их собственным географическим обстоятельствам, сосредоточилось на океанах Атлантическом и Тихом. Вторая мировая и холодная войны утвердили американцев в этом заблуждении, поскольку нацистскую Германию, императорскую Японию, Советский Союз, Корею и коммунистический Китай привлекали атлантическая и тихоокеанская акватории. Это заблуждение отражается картографическими условностями: меркаторская проекция склонна размещать Западное полушарие посередине, так что Индийский океан зачастую «разрывается пополам» на противоположных краях карты. Но именно Индийскому океану посвятил Марко Поло в конце XIII в. почти всю свою книгу, написанную в странствиях от Явы и Суматры до Адена и Дофара (Оман). Здесь находится вся «исламская дуга» – от восточной оконечности Сахары до Индонезийского архипелага; следовательно, всю борьбу с терроризмом и анархией (включая пиратство) следует сосредоточить в этих обширных тропических водах, между Суэцким каналом и Юго‑Восточной Азией. Литораль Индийского океана, в пределах которой расположены Сомали, Йемен, Саудовская Аравия, Ирак, Иран и Пакистан, представляет собой истинную схематическую карту действий Аль‑Каиды, а также разрозненных шаек, промышляющих поставками гашиша и тому подобной контрабанды. Иран предоставил членам ХАМАС’а удобную возможность добираться морем из Персидского залива до Судана, а затем пересекать Египет.

Здесь тянутся главные маршруты нефтеналивных судов и располагаются геостратегические точки торгового судоходства: Баб‑эль‑Мандебский пролив, Ормузд и Малакка. 40 % перевозимой по морю сырой нефти движется на одной оконечности океана сквозь Ормузский пролив. А на противоположной оконечности, в Малаккском проливе, сосредоточивается 50 % мирового торгового флота – и таким образом Индийский океан служит оживленнейшей и важнейшей морской магистралью. На протяжении всей истории морские магистрали были важнее сухопутных, пишет Фелипе Фернандес‑Арместо, ученый из Тафтского университета (штат Массачусетс), поскольку по ним можно перевозить больше товаров с большей выгодой [5]. Морской шелковый путь, который в Средние века и на заре Нового времени вел из Венеции в Японию через Индийский океан, был так же важен, как и Великий шелковый путь, проложенный через Среднюю Азию. «Кто властвует над Малаккой, тот держит Венецию за горло», – гласила поговорка [6]. Другая поговорка говорила, что если земной шар – яйцо, то Ормузский пролив – желток [7].

И сегодня, в эпоху реактивных самолетов и электроники, 90 % мировой торговли осуществляется по морю; по морю же транспортируют и две трети потребляемой нефти. Глобализация в конечном счете полагается на грузовые трюмы и судовые контейнеры; а половина всех контейнеров переправляется по Индийскому океану. Более того, через побережье Индийского океана – от Среднего Востока до тихоокеанских вод – проходит 70 % нефти и нефтяных продуктов, потребляемых в мире [8]. Пути нефтеналивных судов, идущих по Индийскому океану от Персидского залива до Южной и Восточной Азии, оказываются «забиты», поскольку сотни миллионов индийцев и китайцев вливаются во всемирный «средний класс» и потребляют нефть в изобилии. Мировая потребность в энергии возрастет к 2030 г. на 50 %, и почти половина поставок придется на Индию и Китай [9]. Индия, которая вскоре станет четвертым по величине потребителем энергии после Соединенных Штатов, Китая и Японии, более чем на 90 % удовлетворяет свои энергетические нужды за счет нефти, причем 90 % этой нефти вскоре начнет поставляться из Персидского залива через Аравийское море[3]. К 2025 г. Индия обгонит Японию – третьего крупнейшего (после Соединенных Штатов и Китая) оптового импортера нефти [10]. А поскольку Индия должна удовлетворить нужды населения, которое к середине текущего столетия сделается самым большим в мире, государство собирается резко увеличить ввоз угля из Мозамбика, лежащего на юго‑западном берегу Индийского океана, – помимо угля, ныне ввозимого из таких прибрежных стран, как Южная Африка, Индонезия и Австралия. При этом Индия продолжает импорт газа из Катара, Индонезии, Малайзии. Так можно отчасти вывести Африку из нищеты: не столько западными подачками, сколько устойчивой торговлей с богатеющими странами бывшего третьего мира.

Есть еще и Китай, где спрос на сырую нефть удвоился в период между 1995 и 2005 гг. и опять удвоится в следующие 10–20 лет. К 2020 г. Китай будет ежедневно ввозить 7,3 млн баррелей нефти – половину того, что предполагается добывать в Саудовской Аравии[4]. Свыше 85 % нефти, поступающей в Китай, пересечет просторы Индийского океана, минуя Малаккский пролив. Именно поэтому Китай отчаянно ищет иные энергетические пути через Тихий океан, а также сухопутные магистрали, что вели бы в Китай из Средней Азии, Пакистана и Бирмы [11]. Благодаря тому что у Китая, Японии и Южной Кореи разгорелся совокупный аппетит к добываемой в Персидском заливе нефти, через Малаккский пролив ныне движется половина всемирного нефтяного потока и едва ли не четверть объема мировой торговли нефтью [12].

«Никакому другому океану стратегическая устойчивость не требуется больше, чем Индийскому, потому что из всех “семи морей” он, видимо, больше всего отягощен ядерным оружием, – замечает военный аналитик Томас П. М. Барнетт. – Индийский океан бороздят корабли таких ядерных держав, как Соединенные Штаты, Соединенное Королевство, Франция, Россия, Китай, Индия, Пакистан и Израиль» [13].

Именно в Индийском океане тихоокеанское соперничество Соединенных Штатов и Китая переплетается с региональным соперничеством Китая и Индии, а также с американской борьбой против исламского терроризма на Среднем Востоке, включая попытки США обуздать Иран. Сплошь и рядом американские боевые корабли обстреливали Ирак и Афганистан, крейсируя в Индийском океане. Военно‑воздушные силы США готовы к налету на Ирак и Афганистан со своих баз в Персидском заливе и с острова Диего‑Гарсия, лежащего в самой середине Индийского океана. У каждого американского удара по Ирану, который неминуемо скажется на последующем нефтяном снабжении, будет один и тот же «служебный адрес отправителя»: Индийский океан. То же самое относится и к возможной реакции на общественные потрясения в Саудовской Аравии либо в кишащем людьми, измученном жаждой Йемене – истинной пороховой бочке, где обитает 22 млн человек и имеется 80 млн единиц огнестрельного оружия.

Новая военно‑морская стратегия США, обнародованная в октябре 2007 г. в Ньюпортском военно‑морском колледже (Род‑Айленд), утверждает и подразумевает, что американский флот намерен отныне добиваться устойчивого, целеустремленного присутствия в Индийском и сопредельном Тихом океанах, уделяя Атлантике меньше внимания. Декларация «Видение и стратегия», обнародованная в июне 2008 г. Корпусом морской пехоты США, охватывает период вплоть до 2025 г. и примерно теми же словами объявляет: Индийский океан и сопредельные воды сделаются главным театром столкновений и соперничества. Сохраняя существующее преобладание на Тихом океане, США недвусмысленно намереваются стать самой выдающейся южноазиатской державой. Это свидетельствует о судьбоносном историческом смещении государственных интересов прочь от Северной Атлантики и Европы. Соединенные Штаты могут утратить контроль над «великой песочницей» Среднего Востока, но, как предполагает военный аналитик Ральф Питерс, потерю восполнят попыткой стоять на страже у дверей, ведущих внутрь песочницы и наружу: контролировать Ормузский и Баб‑эль‑Мандебский проливы, «узкие места», в которых военно‑морское присутствие Индии и Китая начнет расширяться наравне с североамериканским.

Индия и Китай стремятся войти в число великих держав и надежно обеспечить себя топливом и энергией. Это вынуждает их «отвести взор от суши и глядеть на море» (Джеймс Р. Холмс и Тоси Йосинара, адъюнкт‑профессора Военно‑морского колледжа США). В то же время, замечают Холмс и Йосинара, «остаются трудноразрешимые вопросы по поводу надежности американского преобладания на океанах», того преобладания, которое десятилетиями обеспечивало устойчивость морской торговли, а потому и принималось как нечто само собой разумеющееся, тем более что и сама глобализация зависела от него [14]. Если мы вступаем в ту фазу исторического развития, когда преобладать на океанах будут несколько наций одновременно, а не одна‑единственная, как было в недавнем прошлом, Индийский океан сделается главной ареной, на которой разместится и примется действовать это новое, более подвижное и нестабильное сообщество.

Если Китай пытается расширять свое влияние «по вертикали», простирая его на юг, до теплых вод Индийского океана, Индия старается распространять свое влияние «горизонтально», к востоку и западу, к самым границам Британской Индии, какой она была в эпоху королевы Виктории, – иными словами, вдоль океанских берегов. Согласно одному из отчетов, китайский лидер Ху Цзиньтао сетовал по поводу уязвимости морских путей, используемых Китаем, отзываясь о ней как о «Малаккской дилемме» – о зависимости от поставок нефти через узкий, плохо поддающийся защите Малаккский пролив. По его словам, Китаю следует каким‑нибудь образом изменить положение дел [15]. Это опасение древнее: Китайское государство уже пострадало во времена империи Мин, в 1511 г., когда португальцы захватили Малакку. В XXI в. покончить с «Малаккской дилеммой» означает – использовать индоокеанские гавани, чтобы нефть и прочие энергоносители перемещались оттуда по дорогам или трубопроводам на север, в самое сердце Китая; чтобы не всем без исключения танкерам приходилось миновать Малаккский пролив, следуя к портам назначения. Это всего лишь одна из целого ряда причин, по которым Китай отчаянно стремится присоединить к себе Тайвань и получить возможность «перенаправить» свои военно‑морские усилия в пределы Индийского океана [16].

Китайская стратегия, разработанная для Индийского океана, условно зовется «нитью жемчуга». Она предполагает строительство крупного порта и станции прослушивания в пакистанской гавани Гвадар на Аравийском море, откуда китайцы сумели бы следить за судоходством в Ормузском проливе. Может возникнуть и другой используемый китайцами порт, в Пасни (Пакистан), в 120 км к востоку от Гвадара. Оба порта свяжет новое магистральное шоссе. Похоже, что на южном побережье Шри‑Ланки, в Хамбантоте, китайцы создают для своих судов современный нефтяной эквивалент устаревших угольных портов. В бангладешской гавани Читтагонг (Бенгальский залив) китайские компании вовсю модернизируют портовые сооружения для работы с контейнерами: возможно, Китай ищет морского доступа и туда. В Бирме, чья правящая хунта уже получила от Китая военную помощь на миллиарды долларов, Пекин строит и модернизирует как торговые, так и военные базы, прокладывает дороги, роет каналы и тянет трубопроводы от Бенгальского залива к китайской провинции Юньнань. Станции слежения работают на Кокосовых островах в самом сердце Бенгальского залива [17]. Многие из перечисленных портов находятся ближе к средне– и западнокитайским городам, чем сами эти города – к Пекину и Шанхаю. Подобные гавани в Индийском океане, обладающие железнодорожным и шоссейным сообщением с землями на юге и севере, помогли бы Внутреннему Китаю, лишенному выхода к морям, получить экономическую свободу. Китай тянется к югу и западу. Свидетельством этому – почти неосуществимый на первый взгляд замысел построить железную дорогу, связывающую западнокитайские провинции (через одно из высочайших плоскогорий в мире!) с медедобывающими афганскими областями к югу от Кабула.

Разумеется, следует быть крайне осторожным, оценивая действия Китая в этом регионе. Истинные китайские намерения касательно Индийского океана пока что далеко не ясны, можно лишь гадать и спорить о них. Кое‑кто в Вашингтоне скептически глядит на стратегию «нити жемчуга» как таковую. Открытое строительство баз не сочетается с негегемонистским, добродушным видом нынешнего Китая. Нынче китайцы редко рвутся к открытому господству, предпочитая оставаться в стороне. Таков случай с Гвадаром; администрация Сингапурского порта готовится управлять его делами еще долгие десятилетия. (Хотя один сингапурский чиновник сказал: «Страна‑то наша – крошечная, и Гвадар не представляет для Китая никакой угрозы».) Многие магистральные трубопроводы, берущие начало в этих портах, проходят через политически нестабильные регионы, поэтому Китай и не спешит приводить в действие многие из упомянутых планов. Например, отчасти из соображений безопасности китайцы заморозили на побережье Гвадара строительство нефтеочистительных сооружений стоимостью в миллиарды долларов. И все же, учитывая требования, предъявляемые географией, а также исторически обусловленную связь Китая с регионом Индийского океана (я остановлюсь на этом вопросе подробнее), явственно видно: что‑то происходит. Не столь существенно важны проекты портового строительства сами по себе – все они порождены требованиями местного развития и лишь косвенно имеют отношение к Китаю. Гораздо любопытнее и поучительнее следить за стремлением Китая получить доступ к современным глубоководным портам в дружественных странах вдоль евразийского побережья. Тут Китай предоставляет существенную экономическую помощь, тут оказывается большая дипломатическая поддержка. Таким образом Пекин расширяет свое присутствие на морских путях сообщения, пересекающих Индийский океан. Охрана этих путей вызывает крупнейшие бюрократически‑торгашеские препирательства в китайских правительственных кругах: обсуждаются вопросы, относящиеся к военному флоту, способному действовать в открытых океанских водах [18]. Главный урок здесь таков: окружающий нас мир становится «изощренным», и главное тому свидетельство – Индийский океан. На смену военным базам – твердыням времен холодной войны и более ранних эпох – приходят военно‑гражданские сооружения, играющие двоякую роль. Согласно условиям использования, они будут скорее вероятными, чем действительными базами, а существование их окажется всецело зависящим от добрых двусторонних отношений.

Долгие старания Китая проникнуть в Индийский океан и утвердиться в нем, чтобы властвовать над его водами и защищать свои суда – торговые и нефтеналивные, – отражаются, например, в щедро оплаченном всенародном чествовании памяти Чжэн‑Хэ, исторической личности, путешественника и флотоводца времен империи Мин. В XV в. он бороздил моря между Китаем и Ост‑Индией, Цейлоном, Персидским заливом и Африканским Рогом. Мусульманский евнух, выходец из Монголии, которого еще маленьким мальчиком захватили во время набега и кастрировали для службы в Запретном городе, Чжэн‑Хэ сумел впоследствии возвыситься: повел свой груженный сокровищами флот, насчитывавший сотни кораблей и 30 000 моряков – включая врачей, переводчиков и звездочетов, – к побережьям Среднего Востока: торговать, облагать данью народы и развевать над волнами китайское знамя [19]. Оживившийся государственный интерес к этому исследователю Индийского океана и к его жизненному пути свидетельствует, что эти воды всегда входили в сферу китайского влияния.

Пока Китай занимается самоутверждением, Индия хочет увеличить свое региональное влияние от Среднего Востока до Юго‑Восточной Азии. Адмирал Суриш Мехта, ранее возглавлявший индийский военно‑морской штаб, совершил первую зарубежную поездку на запад именно по странам Персидского залива, ныне ведущим обширную торговлю с Индией. Процветает Индия – процветает и ее торговля с Ираном и поднимающимся на ноги Ираком. Возьмем для примера Индию и Ирак, два литоральных государства, одно из которых доминирует в Южной Азии, а другое – на Среднем Востоке. Американцы не привыкли относить эти страны к одной и той же категории, но по большому счету так оно и есть. Иран, подобно Афганистану, сделался стратегической тыловой базой Индии в борьбе с Пакистаном, а также будущим партнером в производстве энергоносителей. В 2005 г. Индия подписала с Ираном многомиллиардное соглашение, согласно которому Иран обязуется ежегодно поставлять ей 7,5 млн т сжиженного природного газа в течение 25 лет [20]. Так и не ратифицированное окончательно, соглашение все же составлено и вполне может получить законную силу в обозримом будущем. Сходным образом обсуждалась постройка трубопровода из Ирана в Индию через территорию Пакистана – проект, способный содействовать улучшению индо‑пакистанских отношений, а заодно «срастить воедино», наподобие сиамских близнецов, Средний Восток и Южную Азию. Кроме того, Индия помогает Ирану реконструировать и расширять порт Чахбехар на Аравийском море. Среди прочего, попытки США изолировать Иран обречены на провал и по этой причине. В былые годы могущество США зависело от евразийской раздробленности; многим государствам приходилось кланяться Вашингтону, чтобы получить нужную поддержку. Теперь положение дел в Евразии движется в сторону все большей интеграции – таким образом, Соединенные Штаты оказываются до некоторой степени «вне игры».

Часто забывают: многие сотни лет Индия имела тесные экономические и культурные связи как с персидским, так и с арабским побережьями Залива. Примерно 3,5 млн индийцев работают в странах – членах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, ежегодно отсылая домой денежные переводы на сумму 4 млрд долларов. Одним из главных толчков к нынешнему наращиванию индийской морской мощи в Индийском океане стала унизительная неспособность индийского военного флота эвакуировать индийцев из Ирака и Кувейта во время войны в Персидском заливе (1990–1991) [21].

Из тех же соображений Индия расширяет военные и экономические связи с Бирмой, лежащей к востоку. Демократическая Индия не может позволить себе такой роскоши, как презрение к авторитарной Бирме, поскольку эта соседка, богатая природными ресурсами, грозит полностью передаться Китаю, если Индия будет высокомерно сторониться ее и бездействовать. По сути дела, Индия надеется, что узел шоссейных дорог, связывающих восток и запад, наравне с нефте– и газопроводами в конце концов позволит ей «мягко повелевать» бывшими индийскими землями времен Раджа, то есть Пакистаном, Бангладеш и Бирмой.

Но состязание между Индией и Китаем, порожденное расширением и «перехлестом» их коммерческого и политического влияния, будет менее заметным на суше, чем на морских просторах. Чжао Нан‑ки, руководитель службы снабжения при Генеральном штабе китайского военного флота, заявил: «Мы не можем более воспринимать Индийский океан как воды, принадлежащие исключительно Индии» [22]. Это суждение относится, в частности, к Бенгальскому заливу, где обе нации намерены содержать немалые военные силы из‑за того, что неподалеку находится Бирма, а также Андаманские и Никобарские острова – индийские владения у входа в Малаккский пролив. Следовательно, обоюдная зависимость Индии и Китая от одних и тех же морских путей может привести к союзничеству, которое при известных обстоятельствах способно сделаться неблагоприятным для Соединенных Штатов. Иными словами, именно в Индийском океане обнаружится динамика всемирной мощи. На этом пространстве совокупно с ему сопредельными Ближним Востоком и Средней Азией начинается новая великая геополитическая игра.

Холодная война неизбежно вызвала искусственную дихотомию в регионоведении: Средний Восток, Индостан и Азиатско‑Тихоокеанский регион рассматривались порознь. Но, поскольку Индия и Китай все более неразрывно связываются с Юго‑Восточной Азией и Средним Востоком посредством соглашений о торговле, энергетических поставках и безопасности, общая карта Азии создается заново: как некое органическое единство, подобное уже существовавшему в прежние исторические эпохи, – и это всего заметнее на отдельно взятой карте Индийского океана.

Эта карта, с которой исчезают искусственно созданные регионы, включает в себя даже сугубо континентальную Среднюю Азию. Пока китайцы перестраивают и расширяют глубоководный порт Гвадар в пакистанском Белуджистане, индийцы, как я уже упоминал, всего лишь в 160 км к востоку от Гвадара, в Оманском заливе, бок о бок с иранцами и русскими перестраивают и расширяют порт Чахбехар. Порт находится в иранском Белуджистане, и там уже собираются создать иранскую военно‑морскую базу. (Индийцы поощряют и прокладку новой дороги из Чахбехара к юго‑западной афганской провинции Нимроз.) И Гвадар и Чахбехар, лежащие на крупнейших морских торговых путях поблизости от Персидского залива (следует полагать, что в будущем между этими портами начнется свирепая конкуренция), в один прекрасный день могут связаться посредством шоссейных дорог и трубопроводов с Азербайджаном, Туркменистаном, а также другими бывшими республиками СССР, лежащими в сердце евразийского материка, богатыми нефтью и природным газом. Помогая проложить магистральное шоссе, которое связывает главную афганскую кольцевую дорогу с иранскими гаванями, Индия, вероятно, покончит с афганской зависимостью от Пакистана, дающего афганцам выход к морю. По мнению С. Фредерика Старра, эксперта по среднеазиатским вопросам, работающего в Школе углубленных международных исследований при Университете Джонса Хопкинса (Вашингтон), именно доступ к Индийскому океану поможет определять политику в странах Средней Азии. Вне сомнения, отчасти Иран привлекает Индию как удобный перевалочный пункт при транспортировке среднеазиатского газа. Более того, индийские и пакистанские порты расхваливаются как «сливные отверстия» для каспийской нефти [23]. Соответственно, судьбы государств, лежащих далеко от Индийского океана, таких как Грузия и Казахстан (либо имеющих залежи углеводородного сырья, либо служащих промежуточными станциями при его транспортировке), связаны с этим океаном.

И тут особо важное, решающее значение приобретает Афганистан – страна, сквозь которую может однажды пойти в индийские и пакистанские морские порты поток природного газа из Довлетабадских месторождений в Туркмении. И это – в дополнение к другим трубопроводам, связывающим Среднюю Азию с Индийским полуостровом: Афганистан расположен посередине энергетических магистралей. Поэтому наведение порядка в Афганистане значит гораздо больше, чем антитеррористическая война с Аль‑Каидой и Талибаном; речь идет о том, чтобы обеспечить будущее процветание всей Южной Евразии – равно как и мягко подтолкнуть Индию и Пакистан к мирному сосуществованию, давая им возможность пользоваться одними и теми же линиями энергетического снабжения.

 

Не только азиатское, но и африканское народонаселение продолжает умножаться и становиться зажиточнее по мере того, как численно увеличивается средний класс, – а значит, торговые и энергетические магистрали будут разрастаться во всех направлениях, на суше и на море. Как следствие, возникнут множество новых организаций и разнообразие союзных отношений. Поэтому в XXI столетии карта Индийского океана отнюдь не сходна с картой Европы и Северной Атлантики в ХХ в. Прежняя карта служила иллюстрацией к единственной угрозе и единственному понятию: Советский Союз. Цель была проста: защищать Западную Европу от Красной армии и держать советский военный флот на привязи близ полярных арктических льдов. Поскольку угроза была недвусмысленна и прямолинейна, а Соединенные Штаты считались величайшей державой, возглавляемая ими Организация Североатлантического Договора (НАТО) стала, предположительно, самым успешным союзным объединением в истории. Разумеется, на Индийском океане возможен и некий новый морской союз, созданный по образцу НАТО, членами которого стали бы Южная Африка, Оман, Индия, Пакистан, Сингапур и Австралия – причем Индия и Пакистан спорили бы внутри этого союза точно так же, как Греция и Турция внутри НАТО. Эта идея отражает устарелое мышление, не вполне постигающее, что же, в сущности, являет собой ныне изображенный на географической карте Индийский океан.

 

Хотя в стратегическом плане Индийский океан и представляет собой историческое и культурное единство, он – подобно всему огромному миру, доставшемуся нам в наследство, – имеет не одно средоточие, а несколько. Африканский Рог, Персидский и Бенгальский заливы обременены определенными угрозами, исходящими от различных игроков на каждой из этих арен. Имеются и транснациональные угрозы: терроризм, стихийные бедствия, распространение ядерного оружия, анархия. Любой грядущий военный союз в пределах Индийского океана станет подобен нынешнему НАТО – более зыбкому и менее сосредоточенному на одной цели, чем в годы холодной войны. Учитывая размеры этого океана – тянущегося через семь часовых поясов и почти половину мировых меридианов – и относительно малую скорость плывущего корабля, – многонациональному флоту было бы трудно даже просто достичь зоны разразившегося кризиса вовремя. В 2004–2005 гг., когда предоставлялась помощь пострадавшим от цунами жителям индонезийских побережий Бенгальского залива, Соединенные Штаты сумели сыграть в этом ведущую роль только потому, что поблизости крейсировала американская авианосная ударная группа кораблей. Если бы эта группа («Авраам Линкольн») уже успела к тому времени достичь Корейского полуострова, к которому направлялась, американская помощь потерпевшим от цунами была бы гораздо менее действенной. Вот почему система единого военного союза – детище устарелого мировоззрения.

Полезнее думать о создании многочисленных регионально‑идеологических союзов в различных акваториях Индийского океана и прибрежных государствах. Это уже происходит. Военные флоты Таиланда, Сингапура и Индонезии объединились при содействии ВМС США, чтобы противодействовать пиратству в Малаккском проливе. Флоты Индии, Японии, Австралии, Сингапура и Соединенных Штатов провели совместные учения на траверзе Малабарского побережья (юго‑запад Индии), давая Китаю понять, что не следует вынашивать планы господства над этим океаном. В то же время войска Индии и Китая вели совместные учения близ южнокитайского города Куньмин. Соединенная флотская тактическая группа, состоящая из американцев, канадцев, французов, голландцев, британцев, пакистанцев и австралийцев, осуществляет непрерывное патрулирование на траверзе Африканского Рога, сдерживая действия пиратов.

Вице‑адмирал Джон Морган, бывший заместитель главнокомандующего военно‑морскими операциями, уподобил стратегическую систему Индийского океана системе нью‑йоркских такси: она тоже работает без центральной диспетчерской службы – в нашем случае без ООН либо НАТО, – а морская безопасность порождается рыночными силами: там, где пути сообщения следует охранять, возникают коалиции – точно так же, как множество таксомоторов подкатывает к театру перед началом и после окончания спектакля.

Ни одна нация не преобладает, поскольку флот США поныне остается спокойно царствующим владыкой морей. Как сказал один австралийский коммодор, вообразите себе мир, где существует децентрализованная сеть морских баз. Снабжением их ведают Соединенные Штаты, союзные отношения различны в различных условиях; таким образом, фрегаты и миноносцы разных наций могут «включаться в игру», приходя на эти базы – сплошь и рядом напоминающие плавучие нефтяные вышки, разбросанные от Африканского Рога до Индонезийского архипелага.

Вооруженные силы США с их огромной численностью и способностью к быстрому развертыванию остаются незаменимы даже сейчас, когда сами Соединенные Штаты играют более скромную политическую роль, а другие, некогда бедные, нации процветают и поддерживают друг друга. В конце концов, нынешний мир – это мир, где индонезийское сырье становится компьютерными деталями во Вьетнаме, а программное обеспечение, за которое платят Арабские Эмираты, поступает из Сингапура. И весь процесс зависит от безопасности морских путей, охраняемых и защищаемых США и различными военно‑морскими коалициями. На Индийском океане, возможно, и нет единой угрозы, подобной угрозе, которую СССР создавал в Атлантике, или той, которую представляет собой Китай, все шире проникающий в Тихий океан, однако здесь мы, безусловно, имеем масштабную модель всемирной системы.

Однако – даже в этом микрокосме переплетающейся корнями своими глобальной системы – национализм станет по иронии судьбы процветать и впредь. «Никому в Азии не хочется властвовать совместно с другими, – пишет Грег Шеридан, редактор иностранного отдела газеты The Australian. – Азиатские политики прошли суровую школу среди задиристых соучеников. Они ценят крепкую власть; положение США в Азии гораздо надежнее, чем в любых иных местах планеты» [24].

Иными словами, не смешивайте этот мир с миром, где правит ООН – уже, кстати, частично устаревшая система, при которой Франция заседает в Совете Безопасности, а Индия – нет. Индия, Япония, Соединенные Штаты и Австралия в декабре 2004‑го отправляли суда к берегам Индонезии и Шри‑Ланки, не спрашивая предварительного согласия ООН [25]. Встречные переплетения трубопроводных сетей, шоссейных магистралей и морских путей скорее приведут к политике «равновесия мощи», согласно Меттерниху, чем к «постнационализму», согласно Канту. В северных водах и на побережьях Индийского океана плотно складывается некий мир незападного образца – мир поразительной взаимной зависимости, сочетающейся с яростно оберегаемым суверенитетом; мир, в котором милитаризация растет вровень с экономикой. Вот что пишет Мартин Уокер, руководитель Всемирного совета деловой политики A. T. Kearney’s Global Business Policy Council: «Сочетание средневосточной энергии и финансов с африканским сырьем и потенциальными возможностями производить продукты питания, а также с индийскими и китайскими товарами, услугами, инвестициями и рынками предстает чем‑то бо́льшим, нежели взаимовыгодное тройное партнерство. За торговлей следует богатство, а богатство позволяет покупать влияние и власть. Великие государства Европы впервые возникли вокруг Средиземного моря, и лишь впоследствии расширенная торговля через атлантические, а затем и тихоокеанские воды породила государства новые, более богатые и более могущественные. Можно с высокой долей вероятности предположить, что и державы Индийского океана в должный срок умножат свое влияние и свое честолюбие» [26].

Получается, этот океан снова становится «всемирным сердцем», которым уже был во времена Античности и Средневековья. Займемся историей, исследуем Индийский океан участок за участком. Начнем с Омана.

 

 

Часть вторая

 

Глава 2

Оман – повсюду

 







Последнее изменение этой страницы: 2019-04-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.168.112.145 (0.016 с.)