Когда-то давно, на кораблях нашего проекта было решено разместить новые длинномерные мины.

Но, такая мина, при скатывании с кормы этих БПК, в силу своей длинномерности, могла долбануть своим другим, длинномерным концом по вертолетной палубе, расположенной выше.

Нужен был эксперимент. Для эксперимента выбрали БПК «Адмирал Трибуц», постройки СЗ «Северные верфи», проходящего ходовые испытания в Балтийске и назначили комиссию по его проведению.

В комиссию, кроме меня от нашего отдела, вошли капдва Владимир Васильевич Соловьев - заказчик с 320 ПЗ, Авенир Александрович Максимов – капраз в отставке и представитель организации, придумавшей это длинномерное чудище.

А еще в Балтийске нас ждал представитель первого института капдва Миша Коренев, потомственный минер и ученый.

Заказчик Соловьев был известен по прежнему месту службы на Феодосийском полигоне прозвищем «железная задница». Он там занимался транспортными испытаниями новых образцов военной техники – грузил эту технику в машину и гонял по крымским дорогам, чтобы выяснить, когда же она может не выдержать и развалиться.

Впоследствии, видимо благодаря своей «железной заднице», он стал депутатом городского созыва Центрального района Санкт-Петербурга.

С собой в командировку он взял жену, так как на обратном пути собирался посетить Ригу.

В общем, прибыли в Балтийск, поселились в «Золотом якоре» и начали тихо выпивать. По условиям эксперимента, для вываливания болванки мины за борт нам нужно было минимум четыре балла штормовой погоды.

Да и сам корабль-эксперимент находился в море на испытаниях.

Правда, болванка была уже на него погружена.

Этот БПК, за созвучие фамилий, команда и работяги дружно прозвали «Тирпицем». В общем, «Тирпиц» болтался где-то в море, а мы в «Золотом якоре» ждали у моря погоды – необходимых четырех баллов.

Шел мелкий осенний дождь, было тихо, но шторм обещали.

И вот, в четыре часа утра, нас срочно поднимают, сажают на морской буксир и отправляют на, ожидающий нас где-то за горизонтом, «Тирпиц».

Если в базе, за молом было сравнительно тихо, то в открытом море не слишком маленький буксир вставал на волнах раком.

Баллов было, скорее пять, чем четыре.

А тут оказалось, что у Максимова и Соловьева есть объединяющая их хроническая болезнь – язва желудка, насильно принудившая их расстаться со всем закушенным накануне, поочередно объясняя сложности прохождения своей предыдущей службы буксирному унитазу.

Им было плохо.

Наконец рассвело, и на горизонте показался «Тирпиц».

Подошли к борту.

И если БПК сравнительно не качало, то морду нашего буксира то поднимало на уровень его палубы бака, то ухало вниз метра на четыре.

В момент, когда нас поднимало, надо было прыгать на «Тирпица».

Ситуация осложнялась тем, что с него на нас сыпались вещи и закончившие свой этап испытаний контрагенты, которым не терпелось попасть на берег к ближайшему поезду или самолету на Родину.

Но, несмотря на некоторую потерю координации и укаченность, мы все-таки оказались на борту.

Ждали только нас.

«Тирпиц» набрал ход двадцать узлов, личный состав приготовился спихнуть болванку, в районе сбрасывания раскрепили матроса с фотоаппаратом, море шумело обещанными четырьмя баллами, а комиссия раскрыла глаза и рты по шире.

БУЛЬ! Эксперимент состоялся, и никого не убило.

Потом пошли писать бумаги, проявлять пленки, а «Тирпиц» решил вернуться в базу.

Цели компании были достигнуты, а мы еще жили в Балтийске два дня в ожидании поезда на Родину и собирали облепиху и янтарь на пляже.

Погода после шторма превратилась в тихую, солнечную, золотую осень.

 

МИССИЯ В КИЕВ.

Так исторически сложилось, что всю идеологию прошивки электронных блоков советского ракетного оружия разрабатывал киевский институт «Квант», а изготавливало большую часть киевское предприятие «Буревестник». Причем это касалось как ударного оружия, так и зенитного, как надводного, так и подводного.

Поэтому северным адмиралам приходилось, для поддержания боеготовности вверенной им техники, иногда, чуть ли не в багажнике собственных «Волг», контрабандой провозить в закрытую Североморскую базу граждан иностранного государства, для ее ремонта и технического обслуживания.

Когда «Петр Великий» пришел на север, эта задача стала решаться частично через «Абсолют».

И на прошивку блоков также пришлось вызывать научную бригаду с «Кванта», возглавляемую замечательной женщиной Завгородней Галиной Васильевной.

Выхода из этого положения никакого не было, и под отдельные деньги с Балтийского завода, при всех гарантиях и предоплатах, обеспечении проезда иностранных граждан в базу и проход на ТРКР «Петр Великий», они прибыли на борт, причем, на очень жестко оговоренный срок.

Выполнив свою эксклюзивную работу точно в оговоренные сроки, они собрались домой на «ридну Украйну».

И тут, в последний момент выясняется, что в суматохе испытаний забыли прошить два очень секретных блока из ЗИПа одного из комплексов.

А они одной ногой уже в паровозе.

Одичавший от собственной власти, главный строитель крейсера Гена Старшинов, понимая, что это навсегда, и корабль никто без этого у него не примет, орал, чтоб их задержали, арестовали и делали что-нибудь, хотя блоки то забыли как раз его люди.

В результате крайним был назначен я, так как они приезжали формально по договору с «Абсолютом».

И я пошел в гостиницу уговаривать их остаться.

А они отказались наотрез, потому что честно выполнили то, о чем договаривались и отпустили их с предприятия на конкретный, истекающий уже, срок.

А когда я рассказал им о том, что орал Гена Старшинов, то они вообще обиделись, законно напомнив, что они вообще иностранные граждане и тут из одолжения.

Договориться удалось только до того, что они прошьют эти блоки, если мы привезем их в Киев. !!!!!!!

 

Кто вопросы решает, тот и виноват. Естественно, организация этого мероприятия была поручена мне.

Балтийский завод под расписку передал блоки в Питер в «Абсолют» и мы, с проводником, за сто баксов, отправили блоки на поезде в Киев. В поезде анонимно ехал, контролирующий ситуацию, сопровождающий, который и расплатился с проводником на месте по прибытии.

Так очень секретные блоки с ТРКР оказались заграницей в Киеве.

Через недели две работа была выполнена.

Надо было ехать забирать и расплачиваться.

Я взял доллары и сел в киевский поезд. Проводник был тот же.

Долларов было много, и они, естественно, были не задекларированы.

Но, повезло, и белорусскую и украинскую границы я пересек.

Уже в Белоруссии запомнился один город, где всю платформу занимали люди с мягкими игрушками, которые атаковали приходящие поезда, с желанием сбыть эти игрушки.

Так получилось, что я прибыл в Киев утром, как раз в день его тысячелетия. Вечером, тем же поездом, с тем же проводником, я должен был убыть.

Киевляне радушно встретили: отдых, за стол, экскурсия по праздничному городу. Они тоже были рады той сумме, что я привез за их работу. Она пришлась как раз к празднику.

До этого, я был в Киеве проездом, когда летел на съемки «Седой легенды» в Каменец-Подольск, проехав через город из одного аэропорта в другой на такси.

Вечер. После сердечного ужина, меня проводили к поезду, снабдив на дорогу горилкой и домашней украинской снедью.

Сумку отдал проводнику, и домой в Питер. Там меня уже с нетерпением встречали.

В общем, совершенно случайно, авантюра удалась и ТРКР «Петр Великий» был сдан российскому флоту. Но, не все знают, каким усилиями и в каких диких условиях были проведены строительство и испытания этого замечательного корабля.

НА СЕНЕ.

Хорошо же было выехать на две недели летом в совхоз им. 1 МАЯ на сено. Работа на сене тяжелая, но благородная. Она напоминает атаку, когда впереди идут танки, а за ними наступает пехота с вилами наперевес.

На поле лежали спрессованные кипы с сеном.

Если сухим, то килограммов по восемь.

Если не очень, то до восемнадцати.

Впереди, как танк, в атаку идет шаланда, а сзади, побортно и попарно атакующие, с вилами наперевес. Нужно одновременно воткнуть вилы, как штык в кипу, поднять ее на штыках синхронно и вертикально, а потом подать в кузов машины, в котором мечутся укладывающие.

Наверху, на высоте до четырех метров от поля, болтает и укачивает, как на корабле в хороший шторм. И сверзиться оттуда, даже и не на тянущиеся к тебе вилы, а просто на поле радость очень сомнительная.

Наверху, обычно, самые маленькие, которым не допрыгнуть до верхнего уровня, укладываемого в шаланде сена. Они ворочают кипы на ходу, пытаясь построить из них что-то похожее на египетскую пирамиду, шевелящееся под ними и стремящееся развалится, и увлечь укладываюших, вместе с собой на землю. А еще, им хочеться рыгнуть после вчерашнего.

А снизу к ним все тянуться и тянуться вилы, с нанизанными на них кипами сена и садиться жопой на вилы, в плавном падении с машины, очень не хочется.

Вкалываем по десять и больше часов.

За это в бюро дадут пол отгула, а совхоз покормит за свой счет сытным обедом и в конце смены даст денег на отвальную.

Но, с бодуна все равно тяжело, и некоторые укладывающие все-таки блюют сверху на вилы, на сено, на товарищей и на тяжелую сельскую жизнь. Но это только с утра, а потом все втягиваются, и атака на сено продолжается.

Вечером культурная программа, а завтра снова в десятичасовую атаку.

И так, две недели подряд!

 

ЭКСПЕДИЦИЯ К «АЛЕШЕ».

Это была первая, для меня, экспедиция по продлению МРС и НСС Краснознаменного северного флота. Миссия была выполнена, итоги подведены, а самолет в Санкт-Петербург был только послезавтра.

В гостинице «Полярные зори» был на завтрак великолепный шведский стол, и я сбегал за бутылкой.

Когда мы попросили рюмки, нам сказали, что распивать нельзя, но рюмки принесли. Заряжание производили под столом.

После завтрака предводитель сказал, что быть в славном городе Мурманске, и не посетить памятник «Алеше» недопустимо.

Мы сели в троллейбус в сторону Семеновского озера.

Семеновское озеро в центре Мурманска в, настоящее время, представляет собой нечто вроде парка ЦПКИО. Аттракционы, шашлыки, лодочная станция, фонтан прямо из озера и всякая прочая развлекательная экзотика. В том числе и конный прокат.

«Алеша» стоял на сопке по ту сторону озера и издали казался маленьким, но до него было очень далеко.

Мы собирались к нему в гости не с пустыми руками.

Но, перед преодолением пересеченной местности, решили сделать привал с шашлыком под зонтиком на пристани лодочной станции.

И в этот момент, когда мы любовались «Алешей», стоящим далеко на сопке на том берегу озера, меня посетила мысль, что надо выйти в озеро на лодке и часть расстояния преодолеть, как подобает морякам.

Взяли лодку на пол часа, и вышли в плавание. Когда достигли противоположного берега, карабкаться по камням в гору, при некоторой потере координации от укачивания в плавании сочли неразумным.

Чтобы восстановить ясность сознания, я разделся догола и, скомандовав: «Делай, как я!», выпрыгнул за борт.

Предводитель последовал за мной, оставшись для тепла в трусах, чем сам себе создал проблему, что с ними мокрыми делать.

В результате, потом, он легко расстался с ними, швырнув в набежавшую волну.

Посчитав, что цели компании достигнуты, и мы приблизились к «Алеше» на достаточно близкое для встречи расстояние, мы решили вернуться в гостиницу и слегка покемарить.

Но тут я встретил лошадь, и мне сразу вспомнились те времена, когда я, тренируясь для съемок, скакал по полям галопом.

И я на нее залез. За деньги.

Хорошо, что девочка-хозяйка держала ее под уздцы, но штанину я все-таки о седло порвал. То, что я остался цел на этом косогоре, усыпанном валунами, было самой большой удачей нашей экспедиции.

В гостинице, после непродолжительного отдыха, решено было посетить ночную дискотеку, на которой мы решили плясать до упора, так как вставать на самолет нам было ни свет, ни заря, и ложиться спать, в этой ситуации было опрометчиво.

Дискотека в «Полярных зорях» называлась «Ледокол».

Мест в воскресенье уже не было, но мы лихо подсели за столик к двум дамам, размахивая нашими «золотыми карточками» бизнес-класса.

Страшно подумать, что водки на этой дискотеке уже не продавалось, и два джентльмена вынуждены были наполняться шампанским и минеральной водой. За всем мероприятием наблюдал из номера по телевизору наш третий молодой соратник, так как происходящее в «Ледоколе» транслировалось в номера по одному из каналов гостиничного телевидения.

Полярные женщины зажигали, и мы плясали, как заведенные.

Но, все хорошее быстро кончается, как ночь, так и силы.

Утром братья армяне отвезли нас в аэропорт, но история имела продолжение.

Так мы познакомились с заполярными женщинами нашей мечты и утром улетели, чтобы потом вернуться.

 

ДЕПУТАТ «БАЛТИКИ».

По разнарядке Кировской районной администрации, СПКБ поставляло раб-силу на хлебозаводы района на должности грузчиков, которых там не хватало, сроком по месяцу. Причем зарплата шла и там, и там.

И мне случилось в перерыве между строительствами очередных крейсеров несколько раз попасть на это хлебное место.

Сначала я попал не очень удачно, на батонное производство. Нужно было хватать ящик с батонами со стола и пихать их в контейнеры, которые мы потом закатывали в хлебовозные машины.

Работа шла по четыре смены подряд в утреннюю смену, потом два выходных, потом вечерняя, два выходных, потом ночная.

От смены режимов работы «утро-вечер-ночь», организм дурел и, за выходные, совершенно не успевал восстановиться и перестроиться.

К тому же, кисти рук, от непрерывного хватания и засовывания ящиков с батонами, принимали форму ящика и становились, как клешни у рака.

Это было в январе, и зима стояла такая холодная, что отопление накрылось маминым тазом.

Приходя со смены на хлебозаводе домой, я расстилал диван, а сверху наваливал всякой другой одежды. Залезал и спал в этой берлоге.

Однажды днем, после ночной смены, я даже не услышал из своей берлоги, как квартиру напротив ограбили вплоть до выноса мебели.

Но, на хлебзаводе у печей было тепло.

А следующий раз мне повезло, и я попал на сушечный филиал этого хлебозавода под названием «Балтика». Он располагался в промзоне за Балтийским вокзалом.

Там работал небольшой, но дружный коллектив экспедиции, под началом веселой и энергичной Нины Федоровны, состоящий из бригады водителей, цеховых учетчиц и нас – двух грузчиков. Постоянной бабули и меня временного.

Зато работа была всегда в первую смену с восьми часов.

А в обед вся компания экспедиции хлебозавода «Балтика» собиралась за общим столом за чаем со свежайшими сушками прямо с конвейера.

Иногда водители брали меня на выезд в магазины.

Через них мы, в то трудное время, отоваривали талоны на чай, кофе, водку и тушенку.

Демократические перемены только начали разворачиваться, и мы проводили чаепития в рассуждениях и спорах о политике.

После этой смены я всегда старался попасть на работу именно в этот коллектив. Звонил заранее Нине Федоровне, и они засылали в отдел кадров на меня персональный вызов.

В общей сложности я был на «Балтике», по месяцу, раз пять и мне всегда там были рады.

Даже потом, через некоторое время, уезжая в совхоз им. 1 МАЯ, я запросто мог забежать к ним на производство, и мне давали два килограмма дефицитных дрожжей для изготовления в диких сельских условиях тонизирующих напитков.

А еще, они хотели выдвинуть меня депутатом в Кировский райсовет от хлебозавода «Балтика».

В старой записной книжке я иногда натыкаюсь на телефоны Нины Федоровны, огромного человека – водителя Юры Сидоровича и снова с теплотой вспоминаю этот замечательный коллектив и этих людей, до сих пор кормящих наш город свежайшими сушками.

 

ГОРЬКОВСКИЕ КАЛОШИ.

Когда мы были на студенческой практике в городе Горьком на заводе «Красное Сормово» нам случилось в выходной день переходить от площади, где располагалась знаменитая Нижегородская ярмарка, через мост на тот берег, где был Кремль.

Один бык моста стоял на песчаном острове, который привлек наше внимание в качестве пляжа, на котором можно было бы поиграть в карты с пивком и позагорать.

Поиграв в карты, мы решили освежиться и окунуться в воды Оки.

От воды шел странноватый запах, а, заходя в воду, мы чувствовали под ногами илистое дно. Но мы ошибались.

Выйдя из воды, мы обнаружили, что ступни ног у нас, как калошами, покрыты мазутом. Как говорил отец Федор: «Вероятно, здесь добывают керосин!».

Как же надо было так загадить великую русскую реку!

 

ВАТНИК НА ПРОХОДНОЙ.

Когда мы ударно строили ТРКР «Калинин», нашу опергруппу иногда заставляли выходить в выходные дни и отвечать на текущие злободневные вопросы завода.

Начальник опергруппы был в отпуске, и мы с Котей воспользовались отсутствием чуткого руководства и вскрыли кладовку с бельем – ватниками, спецовками и касками.

Ватник в хозяйстве, а особенно новый, каждому нужен, но его еще предстояло еще вынести с Балтийского завода.

Для этого мероприятия, я и выбрал этот полу-выходной день.

Надел ватник и иду с сумкой на довольно безлюдную, полутемную проходную у Горного института в двенадцать часов дня.

Но опыта в подобных оперативных мероприятиях у бывшего студента и молодого специалиста еще не было, а был легкий мандраж.

И его учуяла вредная и бдительная ВОХРища! Сидя в темной проходной, она верхним чутьем чувствовала, что я, что-то выношу. Она перерыла мне всю сумку и охлопала по телу под ватником.

Но то, что если человек в двенадцать дня в тридцатиградусную, июльскую жару покидает предприятие в новом ватнике, и это, по меньшей мере, странно, ей в голову не пришло.

Потом, я понял, что в таких делах нежен кураж и заранее заготовленная, нестандартная легенда.

 

МЕДВЕДЬ И ЗАММИНИСТРА.

Есть у меня замечательный друг – Андрюха Медведев.

Начинали мы дружить очень давно на Балтийском заводе, в опергруппе на строительстве ТРКР «Калинин».

Работали, ловили ночами корюшку, ездили в совхоз, за грибами, ходили в походы и всячески весело проводили время в различных компаниях.

Андрюха Медведев очень надежный и веселый человек, на которого можно положиться, но еще он человек без комплексов.

Мы ушли в море на испытания «Калинина», а Медведь остался на берегу и перешел работать в 14 отдел, от которого его и послали в командировку в Москву в министерство судостроения по какому-то незначительному вопросу. Ему важно было узнать «Да» или «Нет».

И Медведь приехал в министерство и пришел в тот кабинет, где ему должны были сказать «Да» или «Нет».

В кабинете сидел какой-то лысый хрен и болтал по телефону о своей даче, о своей машине и куда он поедет отдыхать в отпуск.

Завидев, что в кабинет зашли, лысый хрен сказал Андрюхе: «Молодой человек, выйдите отсюда! Вы не видите, что я занят!».

На что Медведь, нимало не смутившись и присаживаясь за стол, ответил с жизнеутверждающим оскалом, имитирующим улыбку:

- НУ И ЧЕМ ТЫ ТУТ ЗАНЯТ!

Лысый слегка вспотел, извинился и повесил трубку. Раз человек ТАК разговаривает, значит, право имеет.

И, слегка прогнувшись:

- ВЫ КО МНЕ?

- А ЧТО, ТУТ ЕЩЕ КТО-ТО ЕСТЬ? Вот бумажка. Ваше мнение.

- ДА!

- Очень хорошо. Счастливо оставаться.

С чем Медведь и покинул стены Министерства.

А лысый хрен, сообразивший, наконец, что это не проверка, а просто молодой человек из «Северного ПКБ» не страдает комплексами в отношении большой власти, долго утирал лысину, приговаривая:

- «НУ, БОРЗОТА!!!»