М. А. Новоселову и В. В. Рахманову.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

М. А. Новоселову и В. В. Рахманову.



 

1899 г. Марта 20? Я. П.

 

На-днях б[ыл] Файерман и рассказывал мне про Алехинских и про вас, милые друзья Мих[аил] Александрович] и Влад[имир] Васильевич. Пишу же главное и обращаюсь к Новоселову.

Он рассказывал мне, что вам тяжело стало ваше положение в общине, в особенности п[отому], ч[то] вы воображаемый хозяин, (1) и к вам, как к таковому, обращаются. Я подумал поэтому следующее: Отказаться от собственности и от того, что она дает, удобства, прихоти и обеспечение жизни, это один шаг, по странному заблуждению кажущийся ужасно трудным людям мирским, но в сущности -- шаг этот не очень труден бывает, п[отому] ч[то], когда поднимаешь эту тяжесть, на другую сторону весов кладется незаметно тяжелая гиря тщеславия, славы перед людьми. "Вот посмотрите, я что говорю, то и делаю". Но за этим шагом идет следующий, предстоит поднять следующую тяжесть -- отречение от славы людской. Тут уж мирского нечего положить на другую сторону коромысла, и потому является то, что то, что мирскими людьми считается далеко не столь трудным, как первое, оказывается гораздо труднее. Ну, вы хозяин земли, вы перед людьми землевладелец, вы отстаиваете свои интересы; ну и пускай. Если у вас есть то, что надо положить тут на весы (а у вас оно есть), именно любовь к богу, к добру, желание служить ему, то и кладите на весы и смотрите, что перевесит. Вы ведь знаете и бог знает, зачем вы покупали землю и жили, как живете, и если это делано для служения богу, то уж никак то, что будут думать и говорить про вас, не может это расстроить.

Хорошо сказано: и блаженны вы, когда поносят вас. Да, только тогда вы найдете в своей душе, а не найдете, то выработаете, ту силу, для к[оторой] не нужно ни личных радостей, ни славы людской.

 

Помогай вам бог. Пишите.

 

Л. Толстой.

 

 

Впервые опубликовано с неверной датой "1899" в журнале "Новый путь" 1903, 2, стр. 153--154. Дата определяется следующими данными. Письмо написано вскоре после посещения Ясной Поляны Файнерманом 14 марта 1890 г., но не ранее 17 марта, так как в этот день Толстой отмечает в Дневнике о своем намерении написать настоящее письмо. Возможно, что оно написано 20 марта, когда Толстой сделал запись об ответе в этот день на все письма (см. т. 51, стр. 30).

Михаил Александрович Новоселов (р. 1864). См. о нем в т. 63, стр. 391.

 

(1) М. А. Новоселов купил землю для общины на свои деньги и был официальным собственником ее, так как община формально не была утверждена.

 

 

А. Д. Погодину.

 

1890 г. Марта 20. Я. П.

 

Александр Дмитриевич!

 

Я долго не отвечал на ваше письмо, п[отому] ч[то] был болен.-- Вы рассказываете мне свою жизнь и спрашиваете совета; я буду говорить, что думаю, вы не обижайтесь. Вы страдаете знакомым мне очень и тяжелым недугом -- нелюбовью, холодностью, враждебностью к людям, и к самым близким -- к тем именно, с которыми у вас самые частые сношения.

-- "Я со всеми могу ужиться, только не с своим отцом, матерью, женою, братом, сыном... Бывают люди дурные, с пороками, самоуверенные, лживые, бессовестные, жестокие, непонимающие; но такого или такой, как мой отец, мать, жена и пр., нет другого на свете..."

Это самое обычное суждение людей, страдающих холодностью к людям. Трение, неизбежное с одним человеком, вызывает вместо холодности -- ненависть; и ненависть, вражда к одному человеку, заражает всю душу так, что Калигула, желавший срубить голову всему человечеству, (1) не злее и потому не более страдает, как и тот человек, который ненавидит только одного человека.

Холодность же к людям, на которой вырастает ненависть, происходит от ложного взгляда на жизнь, на свое значение в ней: Если смотреть так, что жизнь дана мне для удовольствия, то люди будут мешать мне, и я буду ненавидеть их; если же смотреть на жизнь так, что она дана мне за тем, чтобы исполнить волю Того, кто дал мне эту жизнь (воля же его в том, чтобы жить не для своего удовольствия, а для блага других), то будет совсем другое отношение к людям.

Если усвоить себе этот взгляд, то скоро увидишь, что главное препятствие исполнения воли Отца и служения людям -- во враждебности, и начнешь подавлять в себе эту враждебность во всех ее проявлениях: в осуждении, в насмешке, в требовательности; и в особенности станешь подавлять ее по отношению самых близких людей, -- тех, с которыми в более частых сношениях. Сначала будешь подавлять внешним образом, но потом станешь подавлять внутренне: не только не будешь делать упреков, не только заглаза не будешь осуждать, но в душе сам с собой сначала не будешь позволять себе думать дурно, а потом выучишься видеть хорошее (во всех оно есть), и сейчас же почувствуешь награду не в одних отношениях с этим лицом, а просто почувствуешь во всем удесятеренную радость жизни.

Я прочел и обдумал ваше письмо очень внимательно, сделайте то же и с моим. Я пишу то, к чему пришел после внимательного обсуждения.

 

 

Печатается по рукописной копии. На копии надпись В. Г. Черткова: "Проверено по оригиналу. В. Ч.". Впервые опубликовано в сборнике "Летописи", 12, стр. 41--42. Дата копии.

Ответ на несохранившееся письмо Александра Дмитриевича Погодина из Петербурга.

 

(1) По преданию, римский император Калигула (Гай-Цезарь Германии, 12--41) выразил сожаление, что римский народ не обладает одной головой, которую можно бы было отрубить сразу.

 

 

*47. С. Т. Семенову.

 

1890 г. Марта 20. Я. П.

 

Хорошее письмо ваше получил, дорогой Сергей Терентьич.

Всегда с радостью получаю известия о вас. Помогай вам бог продолжать с женою те же отношения. Страшная сила -- любовь, только часто бывает, что мы не видим силы ее действия. От этого мы и редко пользуемся этим орудием, а употребляем обратное ей, последствия кот[орого] всегда сейчас видны. Любовью нельзя заставить человека сейчас, завтра, через месяц, через год даже, заставить человека делать то, что я хочу, но можно, в наверное, изменить всего человека так, что он будет делать лучше, чем то, чего я хочу, он будет делать то, чего бог хочет. --

Другое важное дело в вашем письме, это ваше желание и надежда прожить без прибавочных средств через писанье. Держитесь этого и ничего не загадывайте. Придет нужда, суму наденете, или же прежде попросите ради Христа у того, у кого есть. -- Совершенно ложное мнение: дай бог подать, не дай бог взять. Одно не лучше и не хуже другого. -- Если же сравнивать, что лучше: просить у людей и докучать им, когда истинная нужда, или ни у кого не просить, никому не докучать и еще подавать другим, обеспечив свое состояние нехристианским путем: службой, кабаком, ростовщичеством и вообще делом, к[оторое] сам считаешь не добрым.

На Черткова не пеняйте. Он наверное любит вас. (1)

Ну прощайте, помогай вам бог. Пишите.

 

Л. Толстой.

 

 

Дата машинописной копии.

Сергей Терентьевич Семенов (1868--1922) -- писатель из крестьян. См. т. 64, стр. 67.

Ответ на письмо Семенова от 3 марта 1890 г. (из деревни Андреевской, Волоколамского (уезда).

 

(1) Семенов писал о своих недоразумениях с В. Г. Чертковым по вопросам литературного гонорара.

 

 

* 48. Д. П. Горбунову-Посадову.

 

1890 г. Марта 20. Я. П.

 

Ну, милый друг Иван Иван[ович], если письмо будет коротко и нескладно, не взыщите. Запустил от болезни переписку и нынче ответил кучу писем и все раньше вашего полученные, так что ваше последнее. Соловьеву я писал. Вы пишете так хорошо и верно, что только списать бы из вашего письма и было бы то, чего они желают. Тоже и послесловие [к] Кр[ейцровой] С[онте]. Моя работа не подвигается, хотя отложил все ругие. Во 1) нездоров всё, а 2) нельзя об этом говорить кое-как. Тут невольно возник[ло] для меня важное и новое соображение, а именно о том, что христианское учение не определяет форм жизни, а только во всех отношениях человека указывает идеал, направление; то же и о половом вопросе. -- Люди же не христианского духа хотят определений форм. Для них выдумали церковный брак, не имеющий в себе ничего христианского. А в половых сношениях, как и в других: насилия, гнева, нельзя и не должно спускать идеала, кривить его. А это сделали церковники по отношению к браку. -- Другое соображение то, что вследствие этого непонимания духа христианства обыкновенно делят людей на христиан и не христиан. Самое грубое деление состоит в том, чтобы крещеного только считать христианином, но деление, хотя и менее грубое -- человека, на основании учения Хр[иста] живущего чистой семейной жизнью, не убийцу и т. п., называть христианином, в противуположность живущих иначе, также не верно. В христианстве нет черты, отделяющей христианина от нехристианина; есть свет, идеал--Христос, и есть мрак, животное (1) и движение во имя Христа, к Христу на этом пути. И все мы где-нибудь идем на этом пути. Так вот по отношению полов идеал целомудрие, полное, совершеннее. Человек, служащий богу, так же мало может желать напиться, как и жениться, но на пути к целомудрию есть разные стадии. И одно можно сказать для тех, к[оторые] хотят ответа: что ж, жениться или нет? это то, что если вы не видите идеала целомудрия, не чувствуете потребность отдаться ему, то идите к целомудрию, сами не зная того, нецеломудренным путем брака. Как не могу я, будучи высок ростом и видя перед собой колокольню, указать ее идущему подле меня невысокому человеку, не видящему ее, как направление пути, а я должен указать ему какую-либо другую веху на том же пути. Такая веха есть брак честный, для тех, которые не видят идеала целомудрия. Но это могу указывать я, вы, но Хр[истос] ничего иного не указывал и не мог указывать, как целомудрие.

Целую вас, Чертковых. Здоровье мое получше. --

 

Л. Толстой.

 

На конверте: Петербург. Лиговка, 31. Ивану Ивановичу Горбунову.

 

 

Отрывки под заглавием "Деление" и "Жениться или нет" напечатаны с большими искажениями в "Спелых колосьях", 2 и 3, стр. 69 и 165--166. Дата установлена сопоставлением почтового штемпеля отправления: "Тула. 22 марта 1890" и второй фразы письма--со словами в Дневнике Толстого 20 карта: "Вечером писал письма, написал их 9 -- все ответил" (см. т. 51, стр. 30).

Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864--1940). См. т. 64, стр. 188.

В письме от 13 марта из Петербурга Горбунов горячо поддерживал просьбу В. С. Соловьева и Э. Диллона о том, чтобы Толстой написал о еврейском вопросе. См. письмо N 34. Горбунов писал также, что "ждет "Послесловия" к "Крейцеровой сонате".

 

(1) Далее зачеркнуто: дьявол

 

 

49. С. А. Толстойот 20 марта 1890 г.

 

 

* 50. Н. Н. Ге (сыну).

 

1890 г. Марта 22. Я. П.

 

Я писал вам в дурном, слабом состоянии духа и потому и что написал, то неясно, и не досказал главного, к чему вел. Вел я к тому, что для того, чтобы жить, надо непременно идти вперед в таком деле, которому нет конца и в совершении которого нет помехи. И такое дело есть только одно: совершенство в любви. Работа же, известное положение, есть только в известном случае последствие любви. Работа и известное низкое экономическое положение есть последствие и потому проверка истинной любви. Отсутствие работы и высокое обеспеченное экономическое положение обличают неискренность, и неправдивость, и слабость человека и потому имеют значение отрицательное; но положительного не имеют никакого значения, латрея (1) -- идолопоклонство, будет идолопоклонство работы. Опасное дело и самое обычное. Молитва, следствие стремления обращения к богу, самое законное действие, ставится целью, и является богослужение, убивающее нравственную жизнь; милосердие, помощь ближнему, как следствие любви к богу -- самое законное действие, становится целью, и является филантропизм. Бедность, нищета, отсутствие собственности, как последствие непротивления насилием и отречения от обеспечения, -- самое законное состояние, ставится условием, целью, и является формальная бедность буддистов, монахов. То же и с работой. Если она, последствие отречения от обеспеченности и желания служить другим, ставится целью, -- она непременно приведет к заблуждению.

Главное же, главное, душа в душу говорю вам, милый друг: единственная цель бесконечная, радостная, всегда достижимая и достойная сил, данных нам, это увеличение любви. Увеличение же любви достигается одним определенным усилием: очищением своей души от всего личного, похотливого, враждебного. "Душа человека христианка", (2) т. е. ей не только свойственно, но сущность ее есть любовь, и потому, чтобы усилить, увеличить любовь, надо только очищать, шлифовать ее, как стекло, собирающее лучи. Насколько будет шлифованнее и чище, настолько будет сильнее пропускать и изливать свет и тепло любви. И этому делу нет конца, нет препятствий, нет пределов радости и нет ничего доброго, того, что должен человек сделать, что бы не входило частью в это дело, т. е. в дело очищения души, и, вследствие того, увеличения любви. Вы это знаете, милый друг, знаете эту радость, потому что шли по этому пути и теперь, вероятно, идете в глубине своего сознания. Я же, чем ближе подхожу к плотской смерти, тем яснее это вижу и познаю не одним созерцательным, но и действительным опытным путем: учусь не только к присутствующим, живым людям, но и к отсутствующим, к животным, к умершим подавлять в себе всякий оттенок презрения, насмешки, раздражительности, не только враждебности; и удивительно: по мере достижения получаешь и награду в ясности мысли, жизнерадостности, плодотворности и скорости работы. В этом деле, вы, верно, знаете это, нелюбовь к одному человеку парализует силы жизни, точно так же, как нелюбовь, ненависть ко всему роду человеческому. Стекло замутнится и не пропускает света от одной капли грязи, так же, как и от бочки. Пишите, пожалуйста.

 

Л. Т.

 

 

Печатается по копии рукой М. Л. Толстой. Впервые опубликовано с небольшими пропусками и искажениями в ПТСО, стр. 82--83. Дата копии.

 

(1) [служба, служение]

(2) Слова эти принадлежат карфагенскому богослову Тертуллиану.

 

 

Н. П. Вагнеру.

 

1890 г. Марта 25. Я. П.

 

Истинно уважаемый и любимый Николай Петрович. * Письмо ваше вызвало те самые чувства, к[оторые] вы им, вероятно, и хотели вызвать, чувства сожаления, раскаяния почти, грусти в том, что я огорчил, хотя и нечаянно, человека, к[оторого] дюблю и уважаю, и главное, любви и благодарности к вам за ваше любовное отношение к человеку, сделавшему вам больно. Пожалуйста, прежде всего простите меня, а потом уже выслушайте. В мое оправданье скажу следующее: 1) что эта комедия давно была мною написана начерно и заброшена; явилась же она на свет божий нечаянно: дочери попросили ее играть, я стал поправлять, никак не думая, что она пойдет дальше нашего дома, а кончилось тем, что она распространилась. Это оправдание слабое, но все-таки оправдание: если бы я прямо задумал ее для печати, очень может быть, что я такою не издал ее. 2) О вас и о Бутлерове (1) я никогда не думал, пиша комедию. Про Бутлерова всё, что я знал, внушало мне уважение к нему, к вам, я уже говорил вам, какие я имею чувства. Профессор же является как олицетворение того беспрестанно встречающегося и комического противоречия: исповедание строгих научных приемов и самых фантастических построений и утверждений. 3) И главное мое с годами всё усиливающееся отвращение, от которого я не отрекаюсь, ко всяким суевериям, к к[оторым] я причисляю спиритизм. Чем больше я вглядываюсь в жизнь людей, тем больше я убеждаюсь, что главное препятствие для осуществления, или, скорее, задержка -- в суевериях различных, прирастающих с разных сторон к истинному учению и мешающие ему проникать в души людей. Суеверия это те ложки дегтю, губящие бочки меду, и их нельзя не ненавидеть или, по крайней мере, не смеяться над ними. Недавно я был в Оптиной пустыни и видел там людей, горящих искренней любовью к богу и людям и, рядом с этим, считающих необходимым по нескольку часов каждый день стоять в церкви, причащаться, благословлять и благословляться и потому парализующих в себе деятельную силу любви. Не могу я не ненавидеть этих суеверий. Я вижу, как эти суеверия для одних подменяют сущность формой, для других служат орудием разъединения, третьих отталкивают от учения истины. То же со всяким суеверием, со всякой ложкой дегтю. -- И это потому, что истина обща, всемирна, всечеловечна, суеверия же эгоистичны. Суеверия -- это известные формы, приятные, удобные для известных лиц в известном положении. Как только человек в ином положении, суеверия других его отталкивают, а его суеверия их отталкивают. Таковы, по моему мнению, суеверия всех церквей и таковы же -- спиритизма. Мне кажется, что людям, преданным известного рода частным учениям, надо бы выучиться отделять общую всем истину от того, что они только, известные люди, считают за истину. Если бы это было так, если бы они не считали того, что причащение, или происхождение св. духа, или существование духов суть такие же несомненные истины, как и закон смирения, нестяжания, чистоты любви, если бы они свою ложку дегтю разводили бы в особенной посудинке, не заражая всю бочку, то можно было бы не ненавидеть этих частных учений. Тогда бы можно было сходиться теми огромными сторонами, кот[орые] общи у всех людей, и не прикасаться теми сторонами, к[оторые] так разнообразно прихотливо изогнуты у стольких различных исповеданий. -- Думал же я это особенно живо, когда читал или слышал про вашу глубоко сочувственную мне деятельность во имя того принципа человечности, о кот[ором] вы упоминаете в вашем письме. Эти же чувства испытываю я беспрестанно, получая в последнее время из Америки очень много спиритических "зданий и журналов, из кот[орых] многие, напр. World's Advance Thought, самого высокого христианского настроения.

Вот вам моя исповедь; пожалуйста, еще раз простите меня, если я, излагая ее, где-нибудь слишком резко выразился. Я скажу, как дети: простите, это в первый и последний раз, последний раз п[отому], ч[то], раз высказавшись, я уже не буду никогда впредь говорить с вами о спиритизме, а если вы не лишите меня своей дружбы и общения, буду общаться с вами теми сторонами, к[оторые] у нас согласны. -- Мне кажется, что это можно, и надеюсь, что то обстоятельство, которое вызвало эту переписку, будет не орудием разъединения, а, напротив, сближения между нами. --

Уважающий и любящий вас

 

Л. Толстой.

 

Если я неверно ставлю отчество, то простите. В городе бы я узнал, а в деревне негде.

 

 

На конверте: Петербург. Университет. Профессору Николаю Петровичу Вагнеру.

 

Впервые с цензурными пропусками опубликовано в "Известиях Общества Толстовского музея" 1911, N 2, стр. 2--4. Дата определяется записью в Дневнике Толстого 25 марта (см. т. 51, стр. 31).

Николай Петрович Вагнер (1829--1907) -- профессор зоологии Петербургского университета, с 1898г. член Академии наук, писатель-беллетрист, печатавшийся под псевдонимом "Кот-Мурлыка", сторонник спиритизма. О нем подробнее см. в т. 61.

Ответ на письмо Вагнера от 13 марта 1890 г. из Петербурга, написанное после прослушания им комедии Толстого "Плоды просвещения" в заседании Русского литературного общества. Вагнер упрекал Толстого в том, что Толстой, осмеивая спиритизм, "глумился" и над ним, Вагнером, и его "покойным другом" А. М. Бутлеровым; говорил, что Толстой в этом произведении унизил себя до "пасквиля на профессоров и ученых".

 

(1) Александр Михайлович Бутлеров (1828--1886), великий русский химик, академик, профессор Петербургского университета, в общих философских вопросах -- идеалист и сторонник спиритизма.

(2) Толстой пробыл в Оптиной пустыне 27 и 28 февраля 1890 г. См. записи в его Дневнике за эти дни (т. 51, стр. 23--24).

(3) Слова: частным учениям написаны вместо зачеркнутого: суевериям.

 

 

52. С. А. Толстой от 27 марта 1890 г.

 

 

Л. Е. Оболенскому.

 

1890 г. Марта 29--31? Я. П.

 

Я получил ваше письмо, Леонид Егорович, и меня очень огорчило то раздражение против моего рассказа, кот[орое] я нашел в нем. Мне кажется, что причина этого та, что там сказано, что неправильность и потому бедственность половых отношений происходит от того взгляда, общего людям нашего мира, что половые отношения есть предмет наслаждения, удовольствия, и что потому для мужчины женщина, и, надо бы прибавить, для женщины мужчина, есть орудие наслаждения, и что освобождение от неправильности и бедственности половых сношений будет тогда, когда люди перестанут так смотреть на это. Так думает Позднышев, пострадав от этого разделяемого им со (1) всеми взгляда. При этом прибавлено, что внешнее умственное образование женщин, получаемое на курсах, не может достигнуть этой цели, как многие склонны думать, п[отому] ч[то] никакое самое высокое научное образование не может изменить взгляда на этот предмет, так как и не задается этой целью. Мне кажется, что я не ошибаюсь в этом.

И потому мне кажется, что вы неправы в этом, неправы и в тех раздражительных нападках на рассказчика, преувеличивая его недостатки, тогда как по самому замыслу рассказа Позднышев выдает себя головой, не только тем, что он бранит сам себя (бранить себя легко), но тем, что он умышленно скрывает все добрые черты, кот[орые], как в каждом человеке, должны были быть в нем, и в азарте самоосуждения, разоблачая все обычные самообманы, видит в себе одну только животную мерзость.

Ну вот, что я имею сказать на ваше письмо. Право, это так. И если вы спокойно обсудите, вы с вашим критическим и нравственным чутьем, верно, согласитесь со мной. --

Ведь мне достоинство моих писаний и одобрение их мало интересны. Уж мне скоро помирать, и всё чаще и чаще думаю о жизни в виду смерти. И потому интересно, важно для меня одно, это чтобы не сделать худого своим писанием: не соблазнить, не оскорбить. Этого я боюсь и надеюсь, что не сделал. -- Ну, до свидания.

 

Любящий вас Л. Толстой.

 

* Черновое.

 

1890 г. Марта 28? Я. П.

 

Получил ваше письмо, Леонид Егорович, и решительно непонимаю, почему вам кажется, что несчастный герой рассказа не имеет право говорить о том, что он испытал. Рассуждение его самое простое и ясное: (2) он смотрел на половую похоть так же, как все смотрят на нее в нашем мире, как на предмет наслаждения, на удовольствие, и, пострадав от этого, сделал заключение, что смотреть так не хорошо и не надобно. То же, что, как кажется, вам очень не нравится, что он между прочим говорит, что курсы, как ему кажется, не изменяют взгляда, (3) то об этом, я думаю, никто спорить не станет. Шекерство, (4) монашество, черничество (5) в деревнях изменяет этот взгляд и так и исповедуется. Курсистки же, сколько я знаю, в этом отношении нисколько не отличаются от всех других женщин, и если согласиться, что курсистки, прослушав курсы Герье, (6) Бестужевские (7) или акушерств[а] и прожив 2 года в них [?], от этого стали выше всяких других женщ[ин] по своим умственн[ым] и нравственным достоинствам], то все-таки, сколько мне. известно, в их взгляд[ах] на брак они ничем иным не отличаются от других женщин, как только большею в этом отношении свободой.

 

 

Беловой текст впервые опубликован в газете "Биржевые ведомости", утренний выпуск, 1908, N 10675 от 27 августа. Дата черновика определяется записью в Дневнике Толстого 28 марта (см. т. 51, стр. 32). Беловой текст, по-видимому, написан во время перерыва в записях Дневника, 29--31 марта.

Леонид Егорович Оболенский (1845--1906) -- либеральный публицист, критик и беллетрист; издатель либерально-народнического журнала в Петербурге "Русское богатство" в 1883--1891 гг. О нем см. т. 63, стр. 233--234.

В письме от 25 марта 1890 г. Оболенский писал Толстому, что "Крейцерова соната" вызывает у молодежи, "особенно женской и чистой", "негодование", и объяснял это прежде всего тем, что мысли автора высказаны от лица "такого негодяя и изверга, как Позднышев". По мнению Оболенского, проповедь безбрачия вызвана у Позднышева только страхом измены со стороны жены. Это письмо Оболенского, с несколько видоизмененным началом и концом, опубликовано под заглавием "Открытое письмо Л. Н. Толстому (По поводу "Крейцеровой сонаты")" в газете "Новости и Биржевая газета" 1890, N 85 от 27 марта, стр. 2.

 

(1) Можно прочесть: и

(2) Переделано из: несомненное

(3) Далее зачеркнуто: может быть ошибочно, но ни[к]то об этом

(4) Шекеры -- сектанты; были сторонниками безбрачия.

(5) Черничками назывались в крестьянской среде девушки, отказавшиеся от брака и стремившиеся вести образ жизни монахинь.

(6) Московские высшие женские курсы, учрежденные в 1872 г. профессором истории Владимиром Ивановичем Герье (1837--1919).

(7) Петербургские высшие женские курсы, названные Бестужевскими по имени первого заведующего курсами -- профессора истории Константина Николаевича Бестужева-Рюмина (1829--1897).

 

 

Д. А. Хилкову.

 

1890 г. Апреля 6. Я. П.

 

Спасибо за письмо, Дмитрий Александрович.

Всё это было очень хорошо, и мне очень радостно было читать это.

Совершенно справедливо, что готовиться к тому, что скажешь, не надо и нельзя. Сказать не то, что сейчас чувствуешь, а что приготовил, есть ложь. -- Любичу я кое-что послал, или, скорее, распорядился послать, именно: В чем м[оя] вера, Крейцер[ову] Сона[ту] и Краткое Еванг[елие], -- большого (1) нет. --

Меня очень порадовало то, что Крейц[ерову] Сон[ату] вы одобрили, т. е. так же думаете. Мысли, выраженные там, для меня самого были очень странны и неожиданны, когда они ясно пришли мне. И иногда я думал, что не оттого ли я так смотрю, что я стар. И потому мне важно суждения людей, как вы. Теперь я написал к этому послесловие -- его от меня требовали многие -- Чертков в том числе -- т. е. ясно и определенно выразить, как я смотрю на брак. И нынче я кончил и с бывшим у меня датчанином переводчиком отослал это послесловие в Пет[ер]б[ур]г. (2) Я его пришлю вам, и мне опять интересно ваше мнение. Балу я роздал и вам не мог послать. (3)

Мне так о многом хочется говорить с вами, что не знаю, с чего начать. Пишите мне, когда свободно, я буду отвечать. --

Где была ваша мать (4) во время того, как вас допрашивали? (5)--

Пока прощайте, не пишется, а хочется отозваться.

 

Л. Толстой.

 

 

Отрывок впервые напечатан в Б, III, стр. 156. Дата определяется сопоставлением фразы письма об отсылке "Послесловия к Крейцеровой сонате" с датчанином-переводчиком и записи в Дневнике Толстого 7 апреля: "Вчера 6 апреля. Утром дописывал, поправлял.... послесловие.... Проводил Ганзева" (т. 51, стр. 32). О Ганзене см. в прим. к письму N 68.

 

(1) "Соединение, перевод и исследование четырех евангелий".

(2) Отослав "Послесловие к Крейцеровой сонате" Черткову в Петербург, Толстой остался им не вполне удовлетворенным и продолжал работу над ним до конца апреля. См. т. 27.

(3) См. письмо к Д. А. Хилкову N 36.

(4) Юлия Петровна Хилкова. О ней см. в т. 66.

(5) В письме от 22 марта 1890 г. Хилков сообщал, что 15 марта к нему явился следователь и предъявил обвинение в "отпадении от православия".

 

 

* 55. Ф. А. Желтову.

 

1890 г. Апреля 8. Я. П.

 

Хорошее письмо ваше получил, (1) Ф[едор] Алексеевич.

Помогай вам бог искренно, не заботясь о людях, ни об опасности от них, ни, пуще всего, о похвале от них, итти дальше и дальше по избранному вами узкому пути.

Ваше понимание вопроса о браке согласно с моим. Я последнее время занят был изложением христианского (по моему разумению) отношения к браку и изложил, как умел, это в послесловии к Крейцеровой Сонате, которое постараюсь сообщить вам.

 

 

Печатается по неполной машинописной копии. Автограф, по сообщению адресата, сгорел. Дата копии.

Федор Алексеевич Желтов (р. 1859) -- сектант-молоканин, крестьянин села Богородское, Нижегородской губ.

 

(1) Письмо от 16 марта 1890 г.

 

 

А. С. Зонову.

 

1890 г. Апреля 8. Я. П.

 

Ответом на ваш первый вопрос: "Как быть, когда, с одной стороны, сознание истины не дает покоя, а с другой -- кусок хлеба мешает говорить?" Ответом на это будет вам: "Фарисеи же, услышав сие, сказали: он изгоняет бесов не иначе, как силою вельзевула, князя бесовского. Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собой: как же устоит царство его?" (Мф., 12, 24--26).

Тем-то и хорошо, что ученикам Христа нельзя быть немножко его учеником. Надо быть совсем или вовсе не быть его учеником, надо быть готовым на всё, не ожидая награды, не ожидая войти в обетованную землю. Тем-то хорошо, что эта необходимость быть совсем учеником или вовсе не быть, и отсеивает мякину ложных учеников.

Второй ваш вопрос: "Так, стало быть, молчать?" Зачем же молчать? Но только не надо радоваться тому, что бесы повинуются, а искать того, чтобы имена наши были записаны на небесах, (1) -- не оглядываться назад, а смотреть перед собой на ту борозду, которую ведешь, (2) т. е. не надо думать о том, хорошо или дурно живут другие, и как мне их исправить, пока еще есть что исправлять в себе.

А воздействие на людей главное -- не словами, а жизнью, т. е. что самое сильное орудие воздействия на людей есть совершенство своей жизни. Только в той мере, в которой хороша своя жизнь, и действовать можно на других. А хорошая жизнь сама не может укрыться, как город наверху горы. Можно не видать действия, но нельзя сомневаться, что оно есть и будет.

Народ не больше запутан, чем ученые. Меньше. Невежество не в незнании, а в ложном знании. И из народа не меньше относительно приходит людей к истине, чем из так называемых образованных.

Да это в не может быть иначе. Мир может быть так устроен, что богатые едят слаще, спят мягче, чем бедные; но не может мир быть так устроен, чтобы богатый или образованный скорее познал истину жизни, чем бедный.

Хочется сказать, что напротив; но это было бы неверно, шансы равны. "И никто не придет ко мне, если не отец привлечет к себе". (3) Почему, когда, как приходит один, а не приходит другой? -- это тайна.

Так вот, что умею, отвечаю на ваши вопросы.

Главное же хочется вам сказать, что уныние для христианина есть признание в своем неверии в истину Христову. Для того, кто понял ее и верит в нее, не может быть уныния, потому что не может быть ничего дурного, а всё благо. И если человеку, верующему в Христову истину, представится что-нибудь дурно в мире, то он должен искать не объяснения этого зла, не средства побороть его, а должен искать свою ошибку. Мне представляется, что [если] есть зло на свете, да еще такое, которого нельзя побороть Христовой истиной и любовью, -- значит, я чего-то не понимаю; надо пересмотреть свою веру и найти свою ошибку. Евангелие -- учение о благе.

 

 

Печатается по машинописной копии из АЧ. Автограф взят у адресата при обыске в 1900 г. Впервые опубликовано в сборнике "Летописи", 12, стр. 43--44. Дата копии.

Алексей Сергеевич Зонов (1870--1919) -- в то время ученик Московского железнодорожного училища, позднее служащий Управления Московско-Казанской железной дороги; сотрудник "Посредника"; с 1907 г. издатель "Календаря для всех".

Ответ на письмо Зонова от 23 марта 1890 г.

 

(1,2,3) Евангельские тексты.

 

 

А. Д. Погодину.

 

1890 г. Апреля 8. Я. П.

 

Я отвечал вам прямо на ваш вопрос, на тот самый, который вы повторяете: возможно ли пробудить давно угасшее (почему давно угасшее?) чувство и способность быть более сердечным, и если возможно, то каким путем?

Одно есть только средство -- любить, понимать, что жизнь есть не что иное, как любовь (читали ли вы мою книгу о жизни, (1) если не читали, то прочтите), устанавливать любовные отношения со всеми людьми, с которыми приходишь в столкновение, и в особенности -- с самыми близкими и с теми, которых считаешь дурными. Учиться любви -- учиться тем, чтобы не позволять себе враждебно, недоброжелательно не только поступать или говорить с людьми, но не позволять себе недоброжелательно говорить и думать про отсутствующих, про незнакомых, не позволять себе недоброжелательного отношения, раздражения к животным, напрягать свои силы на отыскивание и держание перед собой добрых сторон людей. Поступать так, как поступаешь, когда любишь; и при этом не ожидать, что в сердце твое сразу придет сознание умиленной радостной любви, которую испытывал в детстве или испытываешь к исключительно приятным тебе людям.

Если не будет огня сразу, довольствуйся теплотой. И знай, что теплота увеличится и огонь разгорится. А то часто, настроив всю жизнь на деятельность эгоистическую, исключающую возможность любви, мы сетуем, что не оглушаем ее. Любовь, главное, может придти только к тому, кто отрекся от себя, как говорит Христос. А то как же придет ко мне любовь к богу и людям, когда я полон любовью к себе? Надо очистить сосуд, чтобы влить в него то, что мы хотим влить. В этом же случае -- только нужно очистить; содержание же, вливаемое, наполнит его, потому что вся жизнь есть только любовь.

 

 

Печатается по рукописной копии из АЧ. Впервые опубликовано в сборнике "Летописи", 12, стр. 42. Дата копии "10 апр. [18]90 г.", означающая почтовый штемпель получения, уточняется на основании упоминания этого письма под датой "8 апреля" в Списке В. Г. Черткова.

Ответ на письмо Погодина от 24 марта 1890 г.

 

Статья Толстого "О жизни" (1886--1887) была запрещена цензурой и распространялась в рукописном и гектографированном виде. См. т. 26.

 

 

58. В. Г. Черткову от 8 апреля 1890 г.

 

 

П. С. Алексееву.

 

1890 г. Апреля 9. Я. П.

 

Извините П. А., что долго не отвечал вам: то был нездоров, а то собралось много дела.

По-настоящему комедия, которая ходит по рукам, не готова к печати и потому и к переводу. Когда она будет печататься (я думаю, в сборнике Юрьева), (1) тогда пусть переводят, если думают, что это нужно.

Если будете в Москве или в наших странах, то заезжайте, милости просим; а приезжать из столь далека мне всегда страшно. Да и, право, не стоит.

Я очень порадовался вашей прекрасной статье о пьянстве. (2)

Не осудите за то, что насчет переводчика так неопределенно отвечаю. Так много таких предложений, так мне безразлично, как переведут и когда, так я раз навсегда решил не заботиться о судьбе написанного, и не интересуюсь ею, что иначе никак не могу ответить.

 

 

Печатается по машинописной копии. Впервые опубликовано в сборнике "Летописи", 12, стр. 45. Дата копии.

Петр Семенович Алексеев (1849--1913) -- врач, автор ряда трудов по акушерству 8 книги "Первая помощь и уход за больными. Общедоступные сведения", М. 1885. Со второй половины 1880 г. составлял ряд брошюр и книг, посвященных борьбе с алкоголизмом. В 1889--1894 гг. состоял помощником врачебного инспектора в Чите, потом перевелся на ту же должность в Ригу, где и умер. По сведениям, полученным от вдовы П. С. Алексеева, подлинники писем Толстого к нему не сохранились.

Письмо, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

 

(1) Комедия Толстого "Плоды просвещения" была впервые опубликована в книге: "В измять С. А. Юрьева. Сборник, изданный друзьями покойного", М. 1891. Сборник вышел в ноябре 1890 г.

(2) См. прим. 5 к письму N 2. Рукопись книги П. С. Алексеева "О пьянстве", высланная автором из Читы П. И. Бирюкову 4 июня 1889 г. для издания, была Бирюковым прислана Толстому.

 

 

* 60. Н. Н. Ге (сыну).

 

1890 г. Апреля 9. Я. П.

 

Колечка, милый друг! Как же это может быть, чтобы я вас не любил. Во-первых, я вас люблю, как не велит любить Христос, -- любящих нас и просто приятных нам; а во-вторых, люблю за то, что вы сотрудник, сотоварищ, единомышленник -- и за это не хорошо любить; а в-третьих, главное, люблю для бога, для себя.

Чем ближе подхожу к концу (1) этой жизни (а я чувствую совсем его близость), тем больше и больше выделяется для меня из всего, что я думал и чувствовал, из всего, что я исповедую, одно



Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.16.13 (0.018 с.)