ТОП 10:

В КОТОРОЙ ГУБЕРНАТОР СУНЖЕНСКОЙ ОБЛАСТИ СНИМАЕТ С СЕБЯ ПОВОДОК И ШЛЕЙКУ



 

Прокуратура Сунженской области действовала с молниеносной быстротой.

Юрий Брелер и Дмитрий Неклясов были объявлены во всесоюзный розыск через сорок минут после того, как Извольский позвонил в Ахтарск, а еще через сутки Брелера, скованного наручниками, свели по трапу рейсового самолета «Москва — Сунжа». «Лагуна» и ее товарки были вычеркнуты из реестра акционеров, словно их там никогда и не бывало.

В тот же самый день, когда это произошло, акции всех трех фирм — «Лагуны», «Кроники» и «Имперы» были проданы Дмитрием Неклясовым трем оффшорным компаниям, а те, в свою очередь, снова перепродали акции — еще двум оффшоркам. Название банка «Ивеко» ни в каких учредителях оффшорок не значилось, да и странно было бы ему там упоминаться. «Ивеко» в связи с финансовым кризисом спешно сливал все принадлежавшие ему активы в оффшоры, и было ясно, что компании, прикупившие акции у Неклясова, принадлежат руководству «Ивеко», а не банку как таковому.

Оффшорки подали жалобу в областной арбитражный суд о признании не правомочными действий регистратора, суд в тот же день рассмотрел дело и оставил жалобу без удовлетворения. Оффшорки, натурально, тут же вкатили в суд апелляцию[1].

Как уже говорилось, — оспаривать было чего. Действия Неклясова по продаже акций одной компании другой были полностью законны, и из реестра новые владельцы акций были вычеркнуты безо всяких на то оснований. Впрочем, было очевидно, что областной арбитражный суд этих тонкостей во внимание не примет. Губернатор решительно сунул голову в петлю, отстаивая интересы Извольского, а судьи решат так, как скажет губернатор. Другое дело — московский арбитраж. Тут, ясное дело, ничего хорошего ожидать не приходилось…

Заседание областного арбитражного суда было назначено на двенадцатое декабря.

Девятого декабря, утром, губернатор Сунженской области Александр Дубнов прилетел в Москву на очередную сессию Совета Федерации. Кроме сессии, у него имелся еще ряд неотложных дел, как-то — выбить в Минфине застрявший трансферт[2], получить «добро» на банкротство пары приглянувшихся ему заводиков и трахнуть восходящую звезду эстрады, гастроли которой летом спонсировал Ахтарский металлургический комбинат. При организации гастролей певице дали понять, что встреча с губернатором является необходимым условием успеха шоу, и восходящая звезда, поколебавшись, согласилась, хотя экстерьером губернатор Дубнов точь-в-точь напоминал кусок дрожащего желе, щедрой рукой залитый в водонепроницаемый костюм шестьдесят второго размера.

По выступлении в Совете Федерации губернатор откочевал на званый прием в «Савое», куда собрался весь московский бомонд и где немедленно по приезде Дубнов углядел полного сорокалетнего брюнета, неторопливо поглощающего тарталетки с икрой. Брюнет был заместителем министра финансов, и именно от его подписи зависело, когда регионам будут выделены положенные по закону о бюджете деньги: месяцем раньше, тремя месяцами позже, или никогда. Злые языки говорили, что вследствие такой хлебной должности у замминистра в приемной стоял ящик, вроде почтового, куда коленопреклоненные губернаторы кидали конверты со взятками. Все это было, разумеется, наглое вранье, — Дубнов это знал доподлинно. Никакого ящика не было, а был счет в швейцарском банке.

Губернатор Дубнов, улыбаясь, подошел к чиновнику, и тот тотчас же обернулся.

— Что ж, Сергей Ефимович? — спросил Дубнов, — третий месяц область денег не получает, люди уже всех собак съели…

Замминистра холодно развел руками.

— Так казна пуста, батенька, — усмехнулся он, — да еще у вас бюджет непомерно составлен. Думаю, в этом году уже ничего не получится. Вы уж лучше сами как-нибудь, возьмите, что ли, кредит у коммерческих банков…

— Да кто ж нам даст! — в сердцах всхрапнул губернатор — после кризиса!

— Да помилуйте, не далее как вчера я и Александр Александрович обсуждали проблемы вашей области…

— Какой Александр Александрович?

Чиновник развернулся и сделал несколько шагов в сторону, пока не уткнулся боком в плотного улыбающегося человека, о чем-то беседовавшего у стены.

— Вот, прошу любить и жаловать, мой старый друг Александр Александрович Арбатов, председатель правления банка «Ивеко», — поклонился замминистра.

Арбатов улыбнулся и протянул руку, и в следующую секунду замминистра как-то неслышно исчез, и губернатор и банкир остались одни. Губернатор внезапно почувствовал себя один на один с ловким и хитрым зверем, превосходящим его и когтями, и деньгами, и титулом…

— Что это он сбежал как ошпаренный? — удивился Арбатов, — или у вас с ним нелады?

— Нам деньги должны из Минфина прийти, — буркнул губернатор, — все подписи еще две недели назад поставили — а не переводят.

— И много денег?

— Двести миллионов.

Банкир покачал головой.

— Кошмар, — сказал он, — до чего довели регион. Ведь богатейшая область, уголь, никель, один из лучших металлургических комбинатов, а налоги никто не платит. Сидите на дотациях у центра…

Банкир осторожно взял губернатора под локоток.

— Александр Семеныч, я понимаю ваш местный патриотизм, но нельзя же так сразу считать, что вот из Москвы одно плохое. Ведь помилуйте, кого вы отстаиваете? Регион в тяжелейшем положении, деньги вы получаете из центра, а ваш Извольский налоги ворует просто тоннами!

— А стреляли в него тоже оттого, что он налоги ворует? — усмехнулся губернатор. Брови банкира взлетели вверх.

— Помилуйте, — сказал он, — что вы говорите? Вы что, хотите сказать, что это мы стреляли в Извольского?

— Слухами земля полнится… — неопределенно сказал губернатор.

— Но это же… — банкир даже растерялся. Вся его добродушная, круглая физиономия выражала такое недоумение, будто его обвинили в попытке положить в карман яблоко с фуршетного стола или приехать в Кремль на велосипеде вместо бронированного «мерса». — Я даже не знаю, что сказать, — промолвил банкир. — Ведь Извольский, прости господи, уголовник! История эта с убийством украинского опера! Говорят, начальником промполиции чуть ли не бандита назначил, в пику вам. Опять же — вертолетный завод прибрал, на котором чечены кое-что покупали… Мало ли у него врагов! Мы в банке всегда придерживаемся правила: не заказывай, и не заказан будешь. Пули, знаете ли, летят в обе стороны. Если в Извольского стреляли, это что значит? Значит, он кого-то приказал убрать, а тот пришел и сдал заказчика…

Мимо прошел стройный официант с серебряным подносиком. На подносике манили глаз тарталетки с икрой и сыром. Арбатов поманил пальцем официанта, взял с подноса тарталетку с сыром, заглотил ее и продолжал:

— Что же получается? В регионе, где нет денег учителям и врачам, вы отстаиваете интересы человека, который не платит налогов! Я понимаю, что вы добросовестно заблуждаетесь, но ведь как это выглядит со стороны, а? Кто-то может подумать, что если губернатор области защищает интересы злостного неплательщика, то это происходит не просто так. А потому, что какой-нибудь «Феникс» заключил с этим неплательщиком сделки, сколь невыгодные для бюджета, столь выгодные для губернатора.

Разговор губернатору сильно не нравился. Дело в том, что начинающая эстрадная певица ждала его сегодня ночью именно в загородной гостинице АМК, и в глубине души губернатор даже подозревал, что АМК щедро по зачету оплатил ее ласки, и, согласитесь, это как-то непорядочно будет забавляться за счет комбината и слушать о том, что Извольский сам себя заказал… А губернатор гордился тем, что он очень порядочный человек и никогда не изменяет тем, KTО ему заплатил, до тех пор, пока кто-то другой не заплатит ему намного больше.

— Александр Семенович, — продолжал мурлыкать Арбатов, — вы совершенно правильно отметили в своей речи, что наш банк не вкладывает денег в развитие вашей области, но ведь мы готовы это сделать. Мы просто мечтаем вам помочь!

— Ага. И дать кредит под сто сорок процентов годовых.

— Зачем кредит? — пожал плечами Арбатов. — Мы готовы употребить все свое влияние в правительстве, чтобы кредиты вам не понадобились! Сколько вам задолжал Минфин, вы говорите? Двести миллионов? Мы готовы приложить все усилия, чтобы эти деньги были выплачены как можно скорей. И опять же — сейчас в правительстве обсуждается бюджет на будущий год. Что, Извольский вас будет представлять? Просить, чтобы на будущий год вам выделили четыре миллиарда, а не два? Не будет он вас представлять, ему лишь бы собственный зоб набить, на область ему плевать. А мы — будем…

— А если не будете? — прямо спросил губернатор. Глаза Александра Арбатова внезапно сузились. Лицо потеряло всякую любезность, и банкир резко и хмуро сказал:

— Не будем — так ведь не то что двух миллиардов, а и двух копеек можно не получить.

Губернатор искоса взглянул на собеседника. Хозяин «Ивеко» вел себя довольно показательно. Показательность заключалась в том, что банкир не предлагал Дубнову никаких собственных денег, хотя, казалось бы, если ты банк — то твоя обязанность вкладываться в экономику! Предложи кредиты, скажи, что готов финансировать те или иные проекты, обозначь, какое количество денег можно украсть… Но вместо того, чтобы дать возможность губернатору красть собственно банковские деньги, «Ивеко» предлагал только одно — дать ему возможность украсть деньги федерального бюджета. Из чего следовали две вещи: во-первых, слухи о плачевном состоянии самого банка полностью справедливы, во-вторых, слухи о том, что влияние банка на правительство как-то уменьшилось, совершенно лишены оснований.

Губернатор заметно занервничал. Эстрадная певица эстрадной певицей, но стоила ли дружба с Извольским двух миллиардов рублей трансфертов? Господи, да на эти деньги, если четверть украсть, двести певиц можно купить! А ведь можно украсть не четверть, а больше…

Арбатов наклонился прямо к лицу губернатора.

— Я все понимаю, — сказал он, — у вас есть обязанности перед избирателями. К сожалению, они не любят нас, москвичей. Но ведь мы не просим вас обратиться против комбината. Ни в коем случае! Просто — немного объективности. Не давите на судей. Разрешите открыть в области филиал «Ивеко». Ведь у вас арбитражный суд завален делами на три месяца вперед. Вот пусть и рассматривают дело комбината в общем порядке…

Этой ночью губернатор и эстрадная певица договорились, что она приедет в область в апреле, когда кончатся жуткие сибирские морозы, и что концерты ее будет спонсировать местный пивоваренный завод.

— А АМК? — спросила певица, не забывшая прежних спонсоров.

— Что — АМК, у нас не один АМК в области… — неопределенно ответил губернатор.

Так получилось, что арестованного Брелера доставили именно в областной СИЗО. У губернатора на Юру Брелера был зуб длиной с мыс Флорида, и губернатор (устами областного прокурора) решительно воспротивился тому, чтобы бывший глава сыскного агентства «Юдифь» был отдан в распоряжение властей города Ахтарска.

Брелер оказался в небольшой трехместной камере, где кроме него обитали двое: вьетнамец, везший на продажу шмотки (в шмотках обнаружилось полкило марихуаны), да сорокалетний немного придурковатый слесарь, спьяну покрошивший в капусту жену. Оба обитателя хаты были людьми весьма смирными, к преступному миру не принадлежали и к жилистому, тренированному Брелеру относились с величайшим почтением.

Брелер лег на нижнюю шконку, заложил руки за голову и так и пролежал до самого отбоя. Вертухаи его не тревожили и со шконки не сгоняли.

Карты легли для Брелера самым скверным образом. Если бы вся афера удалась, как по писаному, он бы сейчас получил причитающиеся ему деньги, сделал ручкой и отбыл бы за кордон наслаждаться теплой погодой на Гавайских островах. Если бы Черяге удалось арестовать Диму Неклясова, то, опять-таки, Дима без лишнего шума перевел бы акции, куда попросили, а Брелер после некоторой нервотрепки обрел бы свободу, заграничный паспорт и те деньги, которые были скинуты ему на швейцарский счет в качестве задатка. Не очень большие деньги, но для того, чтобы купить домик в Швейцарии, вполне достаточные. Никто бы в этой истории не стал поднимать шума — ни банк, обделавшийся по самые ушки, ни комбинат, которому не к чему было распространяться от том, как его едва кинули.

Случилось же самое гнусное: непонятка. Контрольный пакет акций был и там, и там, и каждая сторона будет драться до последнего. В этих условиях банку будет жизненно важно заставить Брелера замолчать. И это не так уж трудно, учитывая, какой вес на зоне и в «крытке» имеет союзник банка законный вор Коваль…

Брелера вызвали на допрос на следующий день. Областная тюрьма была холодной и грязной, совсем непохожей на Сейшельские острова, где Юра хотел провести Рождество. В камерах люди еще нагревали пространство собственным телом и дыханием, а в коридорах изо рта конвоиров и подследственного шел белый легкий парок.

В кабинете следователя багряно рдели два стареньких пятисотваттных рефлектора с открытой спиралью, а за деревянным прямоугольным столом Брелера ждали двое: следователь областной прокуратуры Алтыньев, с которым Брелер был шапочно знаком и которого знал за подстилку губернатора, и начальник промышленной полиции города Ахтарска Володя Калягин.

— Садитесь, Юрий Иосифович, — ухмыльнулся Алтыньев.

Подследственный сел на деревянный стул с гнутыми металлическими ножками.

Калягин молча смотрел на Брелера. Они стали друзьями еще в далеком 1982 году, когда молодой и безусый стажер Володя Калягин пришел на работу в пятое отделение милиции города Ахтарска, в котором служил капитан Юра Брелер, ненамного старше стажера. Они вместе пили, вместе обмывали очередные звездочки, и однажды во время задержания банды, ограбившей сберкассу, Юра спас Вовке жизнь или, по крайней мере, избавил от долгих месяцев на больничной койке.

Когда Юра Брелер ушел на повышение, в область, а потом стал работать в отделе внутренней безопасности облУВД, связь не прервалась — именно благодаря поддержке влиятельного и хитрого Брелера Калягин поднялся до зам начальника Ахтарского УВД.

Потом они оба покинули органы. Выставленный из милиции Калягин возглавил полубандитскую структуру, Брелер затеял бюро, торгующее информацией. Один не раз обращался к другому за бесплатной консультацией, а другой — за бесплатным же силовым прикрытием. Бывшие менты держались вместе.

Когда Калягин вернулся в органы в качестве начальника новоучрежденной промполиции, именно он убедил Извольского вытащить Брелера из дерьма, в которое тот вляпался, и оба друга вновь делали одно и то же дело — служили Ахтарскому металлургическому комбинату.

Теперь они сидели по разные стороны стола в узеньком зарешеченном кабинете, и руки Брелера были стянуты за стулом наручниками.

— Снимите браслеты, — негромко сказал Калягин. Следователь областной прокуратуры вскинулся:

— Владимир Авдеевич, у него ж черный пояс…

— Я сказал — снять!

Конвойный расстегнул браслеты. Областной следак, повинуясь красноречивому взгляду Калягина, вышел из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь.

Брелер, ссутулившись, сидел у стола и растирал онемевшие запястья. Калягин молчал. Потом потянул к себе лист и ручку:

— Кто предложил выставить «Росторгбанк» на 18 миллионов?

— Лось.

— А когда родилась идея подключить к этому Неклясова?

— Не знаю, но позже. Кредиты уже крутились вовсю.

— Кто был инициатором?

— Формально — Коваль.

— А неформально?

— «Ивеко». Иннокентий Михайлович Лучков — шеф безопасности «Ивеко».

Калягин шумно вздохнул. Несмотря на то, что банк уже единодушно считался главным автором случившейся подлости, его название нигде легально не фигурировало. Слова Брелера были первым свидетельством, которое можно предъявить формально, на следствии.

— Какая связь между Ковалем и «Ивеко»?

— Этого никто не знает. Кроме самого Коваля и Лучкова. Похоже на то, что Коваль перед Лучковым долг отрабатывает.

— Законный вор? Перед бывшим гэбешником?

— Может, он вором не без помощи гэбешника стал…

— На чем они поймали Неклясова?

— Сначала — на психологии. Обхаживали, как невесту, мол ты такой замечательный финансист, а эти ахтарские медведи тебя не ценят, а потом пленку отщелкали, на застолье с девочками.

— С какими девочками? — обомлел Калягин. — Димка у нас что, чиновник? Кому этих девочек демонстрировать?

— Не в этом дело. Он пьяный был. Про украинский экспорт рассказывал. А главное — над Слябом смеялся.

— Как?

— Помнишь ту историю с секретаршами? Ну, когда Сляб девиц менял и все никак у него… ну, в общем, не вставал? Так вот, вроде бы Димка эту историю изобразил. В лицах. Ты бы вычеркнул это, когда протокол будешь писать.

— А тебя на чем поймали? Брелер молчал.

— Тебя на чем поймали, Юрка? Тебя же ведь Сляб из дерьма вытащил. Мы же с тобой друзья. Ты что, просто так всех кинуть решил?

— Да.

— Ну знаешь, — сказал Калягин после минутной паузы, — слов нет.

— Дай закурить, — попросил Брелер. Калягин бросил ему через стол пачку «Кемела». Брелер осторожно выпростал одну сигарету.

— Да ладно, бери всю…

Брелер жадным, почти воровским движением смахнул пачку в карман.

— И как же ты в эту ситуацию вписался? Брелер молчал и нервно стискивал пальцы. Калягин даже перегнулся через стол.

— Ты их вычислил, да? Ты, шеф безопасности, их вычислил, и пришел не к нам, а к ним?!

— Я их вычислил.

Калягин коротко размахнулся, и Брелер замер, ожидая удара. Но рука его бывшего друга внезапно безвольно опустилась, начальник промполиции вскочил и заметался по кабинету. Потом остановился, нависая над Брелером.

— Как ты их вычислил?

— Через Заславского. Заметил, что он дурью балуется и очень плотно за ним следил. Хотелось дать сдачи губернатору. Сам следил, пару раз втемную агентства нанимал. Один раз вижу — он поехал за город. На дачу. Бац — смотрю, к даче Неклясов подъезжает. Бац — едет служебная машина Лучкова. Бац! — а дача замначальника Лучкова…

— И что ж ты сделал? Сам постучался в ворота?

— Не в тот день.

Калягин безнадежно махнул рукой, обошел стол, и опустился на прежнее место.

— Кто стрелял в Извольского?

— Я не знаю.

— Кто — стрелял — в Извольского? Долголаптевские или банк?

— У Лучкова что, шифер поехал, мне такие вещи говорить? У нас вообще такого базара не было. Было — что Неклясов сольет акции. Но…

Калягин, коротко замахнувшись, ударил бывшего друга по лицу. Удар был не очень силен, и тренированный Брелер, подсознательно ожидавший чего-то в этом роде, легко мог блокировать руку. Но статус подследственного заставил его на какое-то время замешкаться, а потом — попытаться уклониться от удара. Стул, на котором он сидел, наклонился на задних ножках, расслабленная кисть хлестнула Брелера по губам, и тот повалился на пол — стул в одну сторону, а Брелер — в другую.

Дверь кабинета раскрылась, и в нее прыгнули двое ребят Калягина. Вовка коротко скомандовал, Брелера подхватили с пола и, распялив руки, прижали к стенке.

— Ты, сукин сын, — сказал Калягин, — ты не думай, что я с тобой буду церемониться. Ты всех кинул. Ты нас в дерьмо втравил. Ты Сляба замочил…

— Нет!!!

Вовка ударил Брелера еще раз, наотмашь. Тот на мгновенье обвис на руках державших его ребят, помотал головой, приходя в себя.

— Мы так будем разговаривать или по-человечески? — спросил Калягин. — Мне это не доставляет удовольствия, поверь.

Брелер, чуть прикрыв глаза, глядел на бывшего товарища. Он очень хорошо помнил, как годика полтора назад, еще когда они оба начинали, Юрке Брелеру нужна была некая стремная информация от одного довольно-таки поганого человечка. И так как человечек запросил за свою информацию слишком большую цену, Брелер справился, не может ли Вовка Калягин ему помочь. Вовка помог, информацию Брелер получил, а спустя неделю выяснилось, что произошла маленькая недоработка — человечек, казалось бы, надежно затопленный, всплыл в пруду охлаждения заводской ТЭЦ, и даже спустя неделю было видно, что издох человечек не оттого, что затонул, а оттого, что его словно сквозь прокатный стан пропустили…

— Я не финансист, Вовка, — сказал Брелер, — и меня не посвящали в эти расклады. Мое дело было — обеспечить безопасность.

— Например, убрать Дениса?

— Что — Денис? — взорвался Брелер, — вы с ним на ножах! Ты еще попомни мои слова, вы с ним сейчас поцапаетесь, если он вторым после Сляба станет!

— Черягу — ты предложил вальнуть?

— Нет. Но я знал.

— А кто предложил?

— Не знаю, думаю, что Лучков. Это его операция от "А" и до "Я". Он решил, что Черяга может быть слишком опасен. Правильно, кстати, решил.

— А ты какое в этом участие принимал?

— Когда узнал, что Черяга прилетает в Москву, позвонил на пейджер. Лучков никому не давал полной информации. Как и Извольский. Только — поди туда, принеси то.

— Почему Лось попросил выкуп за Заславского? Какой смысл?

— Не знаю. У меня две версии. Либо Лучков хотел сбить всех с толку, либо Лось упорол отсебятину. Я так думаю, что этот кредит Лучков и Коваль могли распилить между собой. А Лосю ничего не досталось. Поэтому ему просто дали Заславского и велели его замочить. А Лось решил срубить бабок на халяву.

— А украинец?

— Какой украинец?

— Капитан Опанасенко. Он приехал по указке Лучкова, так?

— Наверное.

— Черяга Опанасенку поручил тебе. Как получилось, что его два дня никто посторонний не видел? Случайно или как?

Брелер поколебался.

— Или как.

— То есть ты знал, что украинца должны убить, и ты принял меры к тому, чтобы он все эти дни провел либо пьяный, либо в борделе, либо в магазине за покупками, где о нем ни один хрен достоверно не вспомнит?

— Да.

— И когда он наконец разлепил глазки и изъявил желание пожаловать к родственнице, ты позвонил и сигнализировал, чтобы к родственнице его не пустили?

— Да.

— Кому звонил?

— На пейджер.

— И после этого ты утверждаешь, что не знал, что в Славку будут стрелять?

— Не знал. Мне казалось, что расклад такой: убивают украинца, комбинат в дерьме, всюду переполох, прокуратура арестовывает всю документацию в особняке, в это время подлетает иск, — и среди всеобщего бардака Неклясов переводит акции.

Калягин щелкнул пальцами. Двое громил отпустили Брелера, тот, разминая запястья и досадливо улыбаясь, сел на стул. Два бывших мента молча смотрели друг на друга.

— У тебя камера-то какая? — вдруг спросил Калягин.

— Нормальная. Вьетнамец да пьяница… Слушай, Вовка, забери меня отсюда.

— Куда?

— В Ахтарск.

— Где тебя в Ахтарске держать? Камеры на пятьдесят человек, тебя там в первую же ночь удавят…

— А ты не в камеру. В поселок забери. Домой к себе, понял? У тебя же дома подвал есть, ты же туда людей сажал? А? Я же точно знаю, что не все у тебя по камерам сидят! Меня же здесь зарежут, Вовка! Неважно, в какой хате! Ночью придут и зарежут, вертухая купят, Коваль наверняка уже маляву прислал, чтоб меня замочили. Нету в тюрьме ментовской власти — здесь власть воров! Ты же знаешь!

— Не пори истерику, Вовка. Кто тебя тронет?

— Истерику? А не помнишь, как тебя в прошлом году чуть не замели? Какая у тебя была истерика, у мента бывшего?! Кто тебя тогда отмазал, а?

В прошлом году двух ребят будущего начальника промполиции застали за неучтивым делом: они привезли одного бизнесмена в некое уединенное обиталище, стащили с него брюки, взяли небольшой кипятильник, и, воткнув его одним концом в сеть, другой конец засунули бизнесмену в срамное место на предмет выплаты долга. С перепугу ребятки показали на Калягина, как на заказчика, и загреметь бы ему в СИЗО, если бы его друг Брелер тут же не накопал компромата на главного зачинщика всей операции, главу ахтарского УВД Александра Мугутуева. Мугутуев к идее посадить своего бывшего зама охладел, ребятки взяли свои слова обратно и месяца через два вышли на свободу.

— Ты понимаешь, что ты говоришь, Юрка? Людей за миллион душат! Какое за миллион — за штуку баксов! А ты миллиард помог спереть!

— Делай, как хочешь, — бесцветным голосом сказал Брелер. — Только я знаю, и ты знаешь — меня убьют. А я тебе еще пригожусь.

Калягин помолчал.

— Хорошо, я попробую.

В дверь раздался осторожный стук, потом она слегка приотворилась и внутрь просунулась лисья мордочка давешнего важняка.

Калягин встал.

— Тут вот с тобой товарищ следователь жаждет пособеседовать, — с непонятной досадой сказал он, — ты уж поспособствуй информацией… Чего тебе завтра принести?

— Да принеси как всем. Вон, костюм какой-нибудь спортивный… А то в чем забрали, в том и хожу, — и Брелер развел руками, показывая еще недавно щегольский, а теперь изрядно мятый пиджак, — жратвы принеси…

Помолчал и прибавил:

— Привет Ленке передай. Она у тебя красивая, Ленка-то.

Калягин помедлил у двери кабинета, хотел что-то сказать, потом пожал плечами и вышел.

Следующие четыре дня Юра Брелер провел большею частью на допросах. Допрашивали трое: Володя Калягин и областной следак, а однажды на посиделки заехал прилетевший из Москвы Черяга.

Черяга во время допросов даже ни разу не взглянул на Брелера: сидел, подперев лоб рукой, и иногда только закрывал глаза от усталости или отвращения.

Калягин принес бывшему приятелю нормальную одежду и распорядился, чтобы обеды ему носили из соседней кафушки, а жена Калягина спекла для заключенного его любимый пирог с вязигой.

Допросы делились на две части. Во-первых, комбинату надо было доподлинно знать то, что произошло на самом деле. Во-вторых, комбинату нужны были от Брелера официальные показания на предмет того, что никаких сделок с акциями Неклясов провести не успел. Брелер покорно говорил все, что у него требовали, и только каждый раз просил забрать его из областного СИЗО.

Денис Черяга прилетел из Москвы в Сунженский международный аэропорт в восемь утра двенадцатого декабря. Точнее, Денис летел из Швейцарии с пересадкой в Москве, и его личные биологические часы отказали полностью. Теперь Денис, сонно моргая и отряхиваясь, как собака, спускался по трапу, вглядываясь в здание аэропорта — красивую бетонную тарелку, вырастающую прямо по курсу.

Как уже было сказано, областной центр Сунжа и город Ахтарск находились друг от друга на расстоянии всего в сто двадцать километров, и сущестовование в обоих городах международных аэропортов было, по российским меркам, изрядной расточительностью.

Еще удивительней было то, что новое здание аэропорта губернатор затеял строить аж в 1992 году, ак-курат в то самое время, когда в области завелся самостоятельный бюджет, и денег в этом бюджете перестало хватать на зарплаты врачам, учителям и прочим отягощающим казну элементам. Так случилось, что в 1993 году статья бюджета по адресной помощи населению была выполнена на три процента, а статья бюджета по строительству международного аэропорта — на 320%. Это могло бы показаться удивительным тому, кто не знал, что ТОО «Сунжэрострой» возглавляет свояк губернатора Ивочкина, и, таким образом, не меньше девяноста процентов пущенных на строительство денег откатываются непосредственно на карман господину губернатору.

Когда в 1995 году в области выбирали нового губернатора, некоторые национальные особенности возведения международных аэропортов привлекли к себе внимание прессы и соперничающих с ним кандидатов, и в результате губернатор Ивочкин потерпел сокрушительное поражение от своего преемника Александра Дубнова. После этого в статусе аэропорта произошли некоторые существенные перемены: а именно, ТОО «Сунжэрострой» отныне возглалял не Ивочкин-младший, а брат первого заместителя губернатора г-на Трепко.

К некоторой досаде Дениса, губернатора Дубнова на месте не оказалось: он улетел на север области, где в одном из поселков голодные учителя объявили забастовку. Дениса принял зам Дубнова, тот самый Трепко, брат которого теперь строил аэропорт, а также множество других народнохозяйственных объектов.

Трепко с Денисом был сама любезность: улыбка его была такая теплая, что на ней можно было испечь яичницу. Он заверил Дениса, что никаких проблем с арбитражным судом не предвидится, и после этого оба собеседника перешли к обсуждению более насущной проблемы: проблемы платежей АМК в областной бюджет, каковые платежи должны были быть сделаны строительными материалами для вышеописанного аэропорта.

Уже прощаясь, Денис сказал:

— Да, по поводу Брелера. Слава хочет, чтобы его перевели в ахтарский СИЗО.

Господину Трепко, только что сделавшему с АМК очень хороший бизнес на стройматериалах, было неудобно отказывать собеседнику в такой скромной просьбе. Он позвонил областному прокурору, и тот, помявшись, сказал, что подпишет нужные бумаги.

Заседание областного арбитражного суда по апелляционному иску ТОО «Импера» о признании действий регистратора не правомерными началось в пять вечера.

Интересы АМК защищали трое юристов — два заводских и выписанный из Москвы адвокат. Интересы «Имперы» — два московских адвоката, не раз представлявших банк «Ивеко» в различных тяжбах.

К удивлению Дениса, в небольшом зале заседаний, похожем на школьную комнату, оказалась куча журналистов. Журналисты были из Москвы и прилетели вместе с адвокатами на специально зафрахтованном самолете. Разумеется, в качестве журналистов их никто бы не пустил на заседание, но москвичи вписали их имена в число участников, и Денис узнал ребят только потому, что не раз встречался с ними в Москве. Редакции высылали для освещения «ахтарской темы» тех людей, которые уже с ней были знакомы.

Денис мог бы устроить скандал, потому что было совершенно очевидно, что ребят привезли описывать происки невежественных сибирских изюбрей, но махнул рукой и ограничился тем, что, когда журналисты окружили его, отошел в сторону:

— Вам и так объяснили в самолете, о чем писать, — пробормотал Денис.

Зал заседания был разделен небольшим проходом между стульями; истцы уселись по левую сторону, ответчики — по правую. Там же оказались и журналисты.

Судья Баланова — полная пожилая дама в голубом свитере — объявила заседание открытым, и с места поднялся московский адвокат «Имперы»:

— Мы настаиваем на признании не правомерными действий ЗАО «Ахтарский регистратор», вычеркнувшего из реестра акционеров 24% акций ОАО «Ахтарский металлургический комбинат», приобретенных ТОО «Импера» 27 ноября 1998 года. Мы намерены доказать, что сделка была совершена сообразно нормам российского законодательства, о чем была сделана соответствующая запись в реестре. Мы готовы предоставить суду выданную нашей фирме выписку из реестра.

— Минуточку, — сказал судья, — прежде всего хотелось бы уточнить, кто представляет стороны в процессе.

— Я представляю Ахтарский металлургический комбинат, — встал Денис, — и являюсь заместителем генерального директора комбината Вячеслава Извольского.

— Я и мой коллега — компанию «Импера», — заявил московский адвокат.

— Ваша честь, — сказал Денис, поднимаясь, — мы уже объясняли арбитражному суду, что сделка по продаже акций носит явный мошеннический характер. Акции принадлежали и принадлежат фирме «АМК-инвест», 90%-ным пакетом которой владеет генеральный директор АМК Вячеслав Извольский. Очевидно, что акции не могли быть проданы или переведены на баланс без его согласия. В данном случае такое согласие отсутствовало. На документах нет подписей Вячеслава Извольского или лиц, имеющих право принимать решение по поводу акций. Сумма, которую «АМК-инвест» якобы должен был получить за акции, составляет семнадцать миллионов долларов, при том, что на открытом рынке при котировках, существовавших на момент продажи, стоимость пакета составила бы около восьмисот миллионов долларов.

Судья внимательно вчиталась в лежавшие перед ним бумаги.

— Почему в таком случае сделка была зарегистрирована в реестре акционеров?

— Ваша честь, — сказал Денис, — сделка не была зарегистрирована в реестре, а Дмитрий Неклясов, чья подпись стоит на всех бумагах, был к этому времени уволен из компании и, разумеется, не мог подписывать подобные документы. Я также обращаю внимание суда на то, что областной прокурор выдал ордер на арест Дмитрия Неклясова.

Адвокат «Ивеко» вскочил с места.

— Это прямая ложь, — заявил он, — на договорах о продаже акций стоит подпись Дмитрия Неклясова и печать «АМК-инвеста». Эти же подпись и печать стоят на передаточных распоряжениях. На момент заключения сделки Неклясов был генеральным директором компании и обладал полномочиями на совершение подобных операций, а сделка была зарегистрирована «Ахтарским регистратором». В распоряжении суда имеются выписка из реестра, договор о продаже акций, а также нотариально заверенные копии передаточного распоряжения фирмы «АМК-инвест», предписывающей ОАО «Ахтарский регистратор» сделать соответствующие записи в реестре на основании договора о купле-продаже акций.

Судья поднял голову.

— Здесь есть представитель «Ахтарского регистратора»?

Семен Вайль поспешно встал с места.

— Да, ваша честь. Я директор фирмы.

— Вы регистрировали сделку о продаже акций?

— Нет, ваша честь. Я очень удивлен, что противная сторона представила выписку из реестра. Это может быть только подделка.

Адвокат «Ивеко» возразил:

— Все три выписки из реестра на следующий день после внесения изменений в реестр были доставлены курьером по юридическому адресу «Имперы», «Лагуны» и «Кроники», на улицу Наметкина. Мои поручители сохранили конверты, в которых пришли эти выписки. На этих конвертах вручную написан адрес, фамилия Дмитрия Неклясова, и слова «выписки из реестра. Срочно». Почерк, которым написан адрес, совпадает с почерком главного бухгалтера ЗАО «Ахтарский регистратор», жены уважаемого господина Вайля. Я также обращаю ваше внимание, что после получения выписок мы сняли с бумаги отпечатки пальцев. На бумаге имеются отпечатки пальцев господина Вайля и его жены.

Черяга и Вайль побледнели и переглянулись. «Идиот старательный, — некстати мелькнуло в уме Дениса, — не мог секретарше все поручить, сам хлопотал!»

Денис мгновенно вскочил с места.

— Ваша честь, — сказал он, — это абсурдное обвинение! Юридический адрес «Имперы» и других фирм действительно совпадал с адресом «АМК-инвеста». Семен Вайль — глава «Ахтарского регистратора», и естественно, что он отправлял десятки конвертов с выписками из реестра. Кто может доказать, что внутри этого конверта действительно лежали выписки, касающиеся «Лагуны», «Имперы» и «Кроники»?

— Я забыл добавить, — спокойно сказал московский адвокат, — что именно эти слова присутствовали на конверте. Три конверта с надписями «Выписка из реестра. „Лагуна“». «Выписка из реестра. „Импера“». «Выписка из реестра. „Кроника“». Вот фотокопии конвертов.

— Проблема не в том, что написано на конверте, а в том, что значилось в выписке! — возразил Денис, — а все, что было и могло быть написано в этих выписках, — что ни «Лагуне», ни «Импере», ни «Кронике», — не принадлежит ни одной акции АМК! Эдак извините, я завтра зарегестрирую фирму «Редькин и Хрен» и спрошу Вайля, а сколько процентов АМК принадлежит «Редькину и Хрену»! Он мне направит выписку, где будет сказано, что ни хрена этой фирме не принадлежит, а я возьму конверт и предъявлю его как доказательство моих прав на комбинат? Это абсурд! Вы мне найдите хоть один закон, в котором надпись на конверте именуется юридическим документом!

Московский адвокат поднялся со своего места,

— Ваша честь, у нас достаточно юридических документов. На договоре о продаже акций стоит подлинная печать «АМК-инвеста», которой мог воспользоваться только генеральный директор. Это свидетельствует, что на момент заключения договора господин Неклясов являлся полномочным представителем «АМК-инвеста». Эта же печать стоит на передаточном распоряжении.

— Неклясов украл печать, — заявил Денис, — мы были вынуждены заказать новую.

Денис откашлялся.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-23; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.219.217.107 (0.034 с.)