ТОП 10:

Ростово- Суздальская земля в XII- начале XIII вв.



Ростово-Суздальская земля изначально — это территории летописной мери, племени, участвовавшем, согласно варяжской легенде, в призвании варягов в середине IX века. Волго-Балтийский путь объединял разноязычные племена и “мерянский” Ростов археологически просматривается с IX века. Но с того же IX века на этом пути возникает все больше славянских поселений. Сюда переселяются славяне и с с берегов южной Балтики, и отчасти со стороны Смоленска, где северо-западная и юго-западная волны славянских миграций пересекались и смешивались. Ассимиляция славянами угро-финских племен, к которым принадлежали чудь, весь, меря и мурома, проходила интенсивно и быстро. В XI веке Ростово-Суздальская земля — это уже преимущественно славянский и славяноязычный район. Быстрый переход угро-финского населения на славянскую речь связан с усвоением более производительной системы хозяйства и включением в более организованную территориальную структуру.

Поскольку основная масса славянских переселенцев на Верхнюю Волгу и Клязьму шла через Новгородскую землю, то Новгород изначально и воспринимался как основной политический центр края. Поход Владимира Святого на волжских болгар в конце X века мог осуществляться только волжским путем, поскольку в Х веке из Киева в Ростов добирались через Новгород, ибо радимичи, занимавшие Поднепровье у Смоленска, еще не входили в состав Древнерусского государства. По-видимому, в начале XI века (летописные записи за это время исчезли) Смоленское Поднепровье полностью вошло в состав Руси и, как свидетельствует “Сказание о Борисе и Глебе”, написанное в третьей четверти XI столетия, путь в Муром из Киева сократился: он шел теперь через Смоленск и Верхнюю Волгу. Путь на Верхнюю Оку и Москва-реку преграждали вятичи, не входившие тогда в состав Древнерусского государства. Большую преграду составляи и дремучие леса, почему Ростово-Суздальская земля в Киеве и вообще на юге называлась “Залесской”.

После смерти Ярослава Мудрого Ростово-Суздальская земля входила в Переяславский удел Всеволода Ярославича. И не случайно, что именно в переяславской редакции на северо-восток попало киевское летописание, также как не случайно основной поток переселенцев из пограничных территорий Переяславского княжества, разоряемых половцами, идет именно в Ростово-Суздальскую землю. В свою очередь, Новгород долго приглашал на княжеский стол преимущественно потомков Всеволода Ярославича, поскольку это гарантировало сохранение устойчивых связей с Ростово-Суздальской землей. В этих связях Новгород был заинтересован по двум причинам: во-первых, через эту территорию шли торговые пути на восток, во-вторых, из Ростово-Суздальских земель в Новгород шла сельскохозяйственная продукция, которой Новгород не мог обеспечить себя лишь за счет собственных малоплодородных пашен и угодий.

Ростово-Суздальская земля граничила на востоке с Волжской Булгарией, на юге и юго-востоке с Рязанским и Муромским княжествами, на западе со Смоленской землей, а на северо-западе и севере с новгородским владениями. При этом племя весь, проживавшая у Белого озера, входило в состав Ростово-Суздальской земли, а расположенное далее на восток племя печера платила дань Новгороду (отчисляя часть ее Киеву — так. Называемая “печерская дань”).

Как особое княжение Ростов впервые упоминается при Владимире Святом: сюда на княжение был направлен Ярослав. После перевода Ярослава в Новгород, Ростов занял Борис. Брат его Глеб (оба были от одной матери “болгарыни”) получил Муром, но муромчане не принимали его, и он обосновался за пределами города. Позднее Муромское княжество выделится как самостоятельное, от которого затем отделится Рязанское княжество (археологически подтверждается, что первоначальный город Рязань возник как поселение славян, пришедших со стороны Мурома, а не с запада).

Суздаль, до середины XII века считавшийся сначала чем-то вроде княжеской резиденции, а с выделением княжества и его центром, впервые упоминается в летописях под 1024 годом в связи с восстанием смердов против “старой чади”, державшей “гобино” (достаток, урожай). Восстание было вызвано голодом и приняло оно заодно и антихристианский характер: возглавили его волхвы. Ярослав сурово расправился с восставшими, а “жито” затем привезли из Волжской Булгарии.

До кончины Мстислава в Чернигове, как сказано выше, Ярослав по большей части пребывал в Новгороде, а Ростово-Суздальская земля была своего рода “Сибирью”. Сюда Ярослав сослал своего дядю новгородского посадника Константина Добрынича: сначала в Ростов, а затем в Муром, где он и был убит.

После принятия христианства в Ростове была создана епархия, считавшаяся старшейшей и авторитетнейшей в Киевской Руси. В “Летописце старом Ростовском” упоминалось, что первым ростовским епископом был Леонтий, “великий святитель, его же Бог прослави нетлением. И се бысть пръвый престолник, его же невернии много мучивше и бивше; и се третий гражанин бысть Рускаго мира: с онема варягома венчася от Христа, его же ради пострада”. Имени Леонтия другие летописи в этой связи не знают. В них он упоминается в начале XIII столетия уже как святой, т.е. канонизированный русской церковью. В 1230 году, по сообщению Суздальской летописи (по Академическому списку), “принесени быша мощи великаго святителя чудотворца из церкви святого Иоана, а въ церькви сборную святыя Богородица Ростову”. Под 1231 годом Лаврентьевская летопись, в связи с поставлением епископом Кирилла, напоминает о “прежебывших Ростове Леонтья святаго, и священаго епископа Исаия и Нестера”, а также напоминает, что “Леонтий убо святый, священый епископ, тъ просвети святым крещеньем град Ростов”. Об обретении “нетленных” останков епископа Леонтия под 1161 годом сообщает Тверской сборник — летопись сравнительно поздняя (XVI век), но содержащая в ряде случаев оригинальную информацию, отсутствующую в других летописных сводах. Согласно сборнику, “заложена бысть церковь камена в Ростове князем Андреем; ту же обретоша святого Леонтия в теле”.

Епископ Симон в своей переписке с Поликарпом упоминает тех двух варягов-христиан, которые были убиты в Киеве в 983 году, Леонтий же называется третьим святым. Видимо, предполагается, что Борис и Глеб еще не были канонизированы (канонизация состоится в 70-е годы XI столетия). По логике изложения Симона предполагается, что Леонтий был первосвятителем в Ростове и являлся младшим современником убитых варягов. Но следует учитывать, что Киево-Печерский монастырь, согласно “Повести временных лет”, был основан лишь в 1051 году. И с учетом этого указания в литературе высказано предположение (его поддерживал Н.Н. Воронин — один из ведущих специалистов по истории Ростово-Суздальской Руси), что Леонтий был убит во время восстания смердов, возглавляемых волхвами, т.е. в 1071 году. Эту дату подтверждает и поставление епископом в Ростов Исаию, которое произошло, согласно Тверскому сборнику, в 1072 году.

Проваряжский настрой “Летописца старого Ростовского” объясняется самой историей первого полувека фактической самостоятельности Ростово-Суздальского княжества в конце XI — начале XII вв. Всеволод Ярославич, получив Ростово-Суздальскую землю, похоже, ни разу ее не посетил (во всяком случае, никаких сведений об этом нет). Владимир Мономах с ней был связан более тесно, и первый его “путь”, упомянутый в “Поучении”, был именно в Ростов — “сквозь вятичи”. Владимир заботился об этом крае, послав туда сначала Мстислава, затем Ярополка, позже — Изяслава, погибшего в 1096 году при попытке отобрать у Олега Святославича Муром, и, наконец, Юрия (будущего Долгорукого), которого в 1107 году женил на половчанке.

Юрию Долгорукому в это время было всего 16 лет. И управлением доставшегося ему княжества занимался не он, а приставленный к нему варяг Георгий Шимонович. В Киево-Печерском патерике, в рассказе о создании церкви Богородицы в монастыре, отмечается роль варяга Шимона в создании церкви, и в заключение сказано, что Владимир послал в Ростовскую землю Георгия Шимоновича, “дасть же ему на руце и сына своего Георгиа. По лете же многих седе Георгий Владимеровичь во Киеве, тысяцъкому же своему Георгию, яко отцу, предасть область Суждальскую”.

Юрий-Гюрги-Георгий — так в летописях называют Юрия Долгорукого, а само имя “Юрий” — славянская форма греческого “Георгий”. Когда именно Юрий был отправлен в Ростов вместе с Георгием Шимоновичем, в летописях указаний нет. В литературе высказывалось мнение, что Юрия отправил в Ростов еще Всеволод. Но это невероятно. Хотя обычно детей рано отрывали от матерей, а мальчики уже до десятилетнего возраста участвовали в битвах “гляда бой со стороны”, Юрий явно был отправлен в Ростов после 1096 года, а вероятнее уже и после 1107-го. В 1108 году в Ростовской земле побывает и сам Владимир, и он заложит город своего имени — Владимир. Позднее, при Андрее Боголюбском, между новым “княжеским” городом и древним Ростовом надолго развернется борьба, которая впоследствии и приведет к уничтожению богатой ростовской письменной традиции, в том числе летописания, о котором теперь приходится судить по некоторым летописям XV века и “Истории” Татищева.

Георгий Шиманович был, видимо важной фигурой в окружении Юрия Долгорукого. Георгий Шимонович упоминается в Тверском сборнике под 1120 годом, когда он с князем Юрием ходил на волжских болгар. Позднее, как уже указывалось, именно Георгию Шимановичу Юрий Долгорукий передал управление Суздальской землей. Сам Юрий Долгорукий не стремился “сидеть” в Ростове, ибо все его помыслы были связаны с Киевом и киевским великим столом. Да и отношения Юрия с ростовцами, как уже было показано, не сложились.

Через связи Георгия Шимановича прослеживаются и церковные предпочтения как Владимира Мономаха, так и самого Юрия Долгорукого. И эти предпочтения связаны с византийской традицией в русском христианстве, которую олицетврял собой Киево-Печерский монастырь. Ипатьевская летопись под 1130 годом сообщает, что Георгий Шимонович выделил деньги для украшения гробницы Феодосия Печерского. Видимо, связи с Киево-Печерским монастырем Владимира и Юрия Долгорукого осуществлялись главным образом через Георгия Шимоновича, как бы унаследовавшего политические легенды Патерика. Владимир в 1092 году создает церковь Богородицы в Ростове “мерой” в Печерскую церковь, а Юрий позднее такую же церковь строит в Суздале. Ко времени переписки Симона и Поликарпа обе церкви развалились. В Ростове в 1160 году церковь, простояв 168 лет, сгорела — она была дубовая. Что касается церкви, построенной Юрием в Суздале, то, видимо, именно ее освящал в 1148 году новгородский епископ Нифонт — наиболее принципиальный противник Климента Смолятича, настроенный, как и Юрий, грекофильски. Следует иметь в виду и то, что в 1142–1156 годы игуменом Печерского монастыря был грек Федос.

Впрочем, в самом Печерском монастыре противостояли две традиции: Житие Антония и Житие Феодосия. Житие Антония было связано с проваряжской и прогреческой традициями, а Житие Феодосия — с самостоятельной традицией Русской церкви. “Летописец старый Ростовский” отражал первую традицию, и она в той или иной мере сохранялась в позднейшем ростовском летописании, противостоявшие и владимирскому, и киевскому летописаниям. В конечном счете, должна была победить традиция, опиравшаяся на местные интересы и местные достижения.

Главная проблема заключалась в том, что противостояли старый Ростов и “молодой Владимир”, причем эти города противостояли и как политические, и как церковно-политические центры. В 1155 году из Киева во Владимир “отъехал” Андрей Юрьевич Боголюбский, сын Юрия Долгорукого. Отъезд Андрея Юрьевича был вызовом и отцу, и грекофильским настроениям, связанным с женитьбой Юрия на гречанке, и обострением отношений “прорусской”, прогреческой и проваряжской традиций. Поэтому, прибыв во Владимир, Андрей Боголюбский явно не мог согласиться с ролью Георгия Шимоновича как фактического правителя Ростово-Суздальской земли, а также с прогреческими позициями ростовского епископата.

Изменение церковно-политических предпочтений в Ростово-Суздальской земле с приездом Андрея Юрьевича прослеживается по одному интересному факту — прекращению оригинальной северо-восточной летописной традиции. Это прекращение каким-то образом пересекается с изгнанием из Ростова зимой 1156/57 гг. епископа Нестора. На причины изгнания из Ростова Нестора некоторый свет проливает Никоновская летопись. Под 1156 годом летопись говорит о поездке Нестора к сменившему Климента митрополиту-греку Константину в Киев, так как он “от своих домашних оклеветан бысть к Константину митрополиту и в запрещении бысть”. Под следующим годом летопись называет Нестора в качестве учредителя празднования “честного креста” 1 августа. После этого снова говорится об изгнании Нестора.

Причины изгнания епископа Нестора более подробно объясняет Послание патриарха Луки Хризоверга Андрею Боголюбскому. Важнейшей причиной явилось намерение Андрея сделать Владимир политическим и церковным центром всей земли. Вскоре после кончины Юрия Долгорукого Андрей Юрьевич объявил себя великим князем, что не вызывало возражений ни у ростовцев, ни у суздальцев. В 1159 году он расширил город Владимир и сделал его своей столицей, предполагая учредить здесь и отдельную от Киева митрополию. Именно тогда основание города было приписано Владимиру Святому, а церковь Богородицы получил “десятину” как некогда Десятинная церковь в Киеве. Скорее всего, именно эти вопросы стали причиной резкого размежевания Андрея Боголюбского и старого руководства епископата, а то, что вызвало гнев князя, создало Нестору репутацию “блаженого” среди позднейших ростовских книжников.

Патриарх решительно поддержал Нестора, заявив, что “отъяти таковый град от правды и истинны епископьи Ростовьскиа и быти ему митропольею не мощно есть”. Сам владыка должен был решать, останется ли Ростов центром епархии: “Аще ли благородие твое восхочет жити в созданнем тобою граде и аще восхочет и епископ в нем с тобою жити, да будет сей боголюбивый епископ и отец и учитель и пастырь твой с тобою.... понеже есть той град подо областию его епископьи Ростовскиа и Суздальскиа”.

В 1160 году, уже после смерти отца, Андрей Боголюбский изгнал и свою родню — мачеху-гречанку и ее детей, своих сводных братьев. Никоновская летопись сообщает, что Андрей “изгна братию свою, хотя един быти властель во всей Ростовъской и Суждальской земле, сице же и прежних мужей отца своего овех изгна, овех же ем в темницах затвори; и бысть брань люта в Ростовьской и в Суждальской земли”. Ипатьевская летопись дает это сообщение под следующим годом и перечисляет трех сыновей Юрия — Мстислава, Василько и Всеволода, которые вместе с матерью отправились в Константинополь и получили несколько городов по Дунаю. Н.Н. Воронин убедительно показал, что изгнание Андреем мачехи-гречанки и ее сыновей также означало разрыв князя с грекофильской политикой Юрия Долгорукого.

Усиление своего города Владимира, осуществлявшееся Андреем Боголюбским, не могло не вызывать неприязни в Ростове. Ростов и Владимир изначально имели разные формы управления. Ростов был боярским городом, близким Новгороду и Пскову, сохранявшим вечевой строй, и имевшим епархию Владимир же с самого начала складывался как княжеский город. Причем, как было отмечено, Андрей само создание города Владимира удревнил более чем на столетие, приписав основание города Владимиру Святому. Добиваясь утверждения митрополии, князь и его соратники приписали Владимиру Святому и “Устав князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных”, в котором первосвятителем Руси назывался патриарх Фотий умерший около 867 году, а первым митрополитом назван Михаил. Иными словами, упоминаются имена деятелей, живших более чем за век до Владимира.

В начале 60-х г. XII века в Ростово-Суздальской земле продолжился церковно-политический конфликт. На место изгнанного епископа Нестора был поставлен Леонтий, тоже грек, и тоже воспитанник Киево-Печерского монастыря. В 1162 году, по Татищеву, Нестор был возвращен на кафедру в Ростов, а Леонтий поставлен во Владимир, но вскоре князь снова изгнал Нестора, и в данном случае именно за его прогреческие настроения. Впрочем, Леонтий тоже был настроен прогречески. Недаром летопись обвиняет Леонтия: и в том, что занял кафедру при другом живом епископе, и в том, что епископский сан он приобрел у митрополита за серебро, а на владычном столе отличался сребролюбием, чем вызвал широкое недовольство и священослужителей и мирян. Кстати, не исключено, что и Нестор, и Леонтий проводили схожую политику.

Под 1164 годом в Лаврентьевской летописи дан рассказ о “ереси Леонтианьской”. Причем в этом рассказе осуждается именно Леонтий, а Нестор как бы оправдывается. Суть же “ереси” состояла в том, что Леонтий “не веляша бо мяса ясти в Господьскиа празники, аще прилучится когда в среду или в пяток”. Спорить с Леонтием о “Господских праздниках” был приглашен черниговский епископ Феодор, которого Андрей предполагал поставить митрополитом во Владимире. В присутствии князя Феодор “препрел” Леонтия и того выслали в Ростов. В Ростове Леонтий начал проклинать самого Андрея, и князь “под стражей” отправил его в Киев к митрополиту. Спор был, в конечном счете, перенесен в Константинополь, где суздальского епископа “упрели”, а после того как он поднял руку на самого цесаря, его едва не утопили в реке.

В 1164 году Андрей Юрьевич совершил успешный поход на волжских болгар. Победа была приписана заслугам иконе Пресвятой Богородицы, известной позднее под именем Владимирской иконы Божией Матери. Андрей привез ее во Владимир в 1155 году из Вышгорода, а по преданию она была вывезена из Константинополя. В “Сказании о чудесах Владимирской иконы Божией Матери” сам путь Андрея обставлен (явно, уже в поздней традиции) сплошными чудесами и даже само отправление на север связывалось с “указанием” иконы.

Андрей Юрьевич считал эту икону и вообще Божию Матерь покровительницей своего княжества. Икона была украшена князем более чем 30 гривнами золота, серебром, драгоценными камнями и жемчугом и князь поставил ее в свою церковь. В 1158 году Андрей основал во Владимире церковь Богородицы и перенес в нее икону Богородицы. Церкви была выделена “десятина” “в торгах и стадах”, а также села и слободы “с данями”. В летописи выделено, что это была каменная церковь, в отличие, видимо, от дубовой, построенной Владимиром Мономахом в Ростове. Именно в этой церкви и вокруг иконы постепенно стало складываться своеобразное “летописание” Владимира и Андрея Боголюбского: были учреждены посвященные иконе праздники, в том числе не вполне ортодоксального характера, а все успехи Андрея и его наследников стали связывать с заступничеством чудесной иконы.

В 1168—1169 гг. Андрей Юрьевич принял активное участие в междоусобной борьба князей. Войско, возглавляемое его сыном Мстиславом, разгромило противников и захватило Киев. Лаврентьевская летопись, как бы оправдывая учиненный погром, связывает его с наказанием за введение поста в “Господские праздники”: “Се же здеяся за грехы их, паче же за митрополичу неправду: в то бо время запретил бе Поликарпа, игумена Печерьского про Господьскые праздникы, не веля ему ести масла, ни молока въ среды и в пяткы в Господьскые празьдникы; помагашеть же ему и черниговьскый епископ Антоний, и князю черниговьскому многажды браняшеть ести мяс в Господьскые праздьникы”. Мстислав же посадил князем в Киеве дядю Глеба — брата Юрия Долгорукого, а сам вернулся во Владимир.

Новым актом церковно-политической борьбы во Владимире явилось изгнание “злого и пронырливого и гордого обманщика лживого владыку Феодорца” из Владимира, “и из всей земли Ростовской”. Конфликт Феодора в данном случае произошел с самим князем Андреем, который посылал самозванного владыку на поставление к митрополиту в Киев. Феодор отказался и повелел закрыть все церкви во Владимире, забрав себе церковные ключи. Согласно летописи, самозваный епископ захватывал села, оружие, коней, заточал в неволю и мучил не только простых людей, но и монахов, игуменов и иереев, вымогая имущества. В Киеве митрополит Константин распорядился отрезать самозванцу язык, отрубить правую руку “и глаза ему вынуть, ибо хулу наговаривал на святую Богородицу”.

В 1169 году состоялся поход Мстислава Андреевича вместе со смоленскими, рязанскими и муромскими отрядами на Новгород, оказавшийся неудачным — новгородцы победили. У Татищева отмечается, что “тогда был великий недород и голод, а в том новгородцы все жита и скот из ближних мест обрали во град и в дальние места отвезли”. Именно голод и стал главной причиной отступления войска суздальцев и их союзников от Новгорода. В немалой степени голод был следствием поведения самого суздальского войска. В Лаврентьевской летописи отмечается, что суздальци “много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селом иссекоша, а жены и дети, именья и скот поимаша”. Войско разграбило сельскую округу, но взять Новгород не сумело. Поход был зимой, и потерпевшему поражение войску пришлось возвращаться пешими, многие умерли с голода или ели конину в великий пост. Летописец поясняет, что это наказание за грехи, ибо за три года до этого в Новгороде было знамение: в трех церквах на трех иконах плакала Богородица, предвидя предстоящую беду и для новгородцев, и для владимирцев. В свою очередь, голод коснулся и Новгорода: в марте резко повысились цены — кадь ржи стоила 4 гривны, хлеб 2 ногаты, мед 10 кун за пуд.

Защитой Богородицы объясняет летописец неудачный поход суздальцев на болгар (неудачу летописец объясняет зимним временем: “не время зимою воевать болгар”). Дружину болгары могли бы перебить, но повернули назад, не используя большого численного перевеса. Суздальцы прославили Бога “ибо явно защитила от поганых Святая Богородица и христианская молитва”.

В 1174 году Андрей Боголюбский был убит: 29 июня, в день святых Петра и Павла, в субботу, ночью. Точное указание дня недели позволяет определить год: в летописи: в статье смешаны записи 1174 и 1175 годов, то есть мартовский и ультрамартовский стили, что характерно почти для всего летописания XII века.

В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях помещено сказание об убийстве Андрея Боголюбского, восходящее к одному источнику, предположительно, рассказу Кузьмища Киевлянина. Сказание отличается хорошим литературным слогом и большой симпатией к убитому, прежде всего за сооружение многочисленных каменных храмов: во Владимире, Боголюбове, храм Покрова на Нерли. Но сказание, видимо, позднее редактировалось, потому тексты не совсем идентичны. В Лаврентьевской летописи не указана какая-либо причина заговора и убийства, в Ипатьевской глухо сказано, что любимому слуге князя Якиму Кучковичу сообщил некто, “аже брата его князь велел казнить”. В Московском своде XV века это указание несколько развернуто: “брата его повеле князь Андрей емши казнити, некое бо зло створи”, т.е. брат Якима был казнен за какое-то не названное зло.

Иначе представлена причина убийства в Тверском сборнике, который использовал какие-то ростовские записи и интерпретации. Здесь отмечается, что князь был убит “от своих бояр, от Кучковичевь, по научению своеа ему княгини”. Утверждается, что княгиня “бе бо болгарка родомъ и дрьжаше к нему злую мысль, не про едино зло, но и просто, иже князь великий много воева съ нимь Болгарскую землю, и сына посыла, и многа зла учини болгаром: и жаловашеся на нь втайне Петру, Кучкову зятю”. Далее в летописи, видимо, что-то пропущено. Фраза “пред сим же днем поима князь великий Андрей и казни его” относится не к Петру, а к брату Иоакима Кучковича. Сказано в летописи и то, что заговорщики собрались у Петра, отмечавшего свои именины, и потому все были пьяны. (По Ипатьевской летописи, убийцы напились меда и вина и перед самым исполнением замысла уже в Боголюбове).

Некоторые существенные уточнения, опять-таки, содержатся в “Истории Российской” Татищева. У него убийство Андрея Боголюбского увязывается с рассказом об убийстве Кучко в 1147 году. Согласно этому рассказу, Юрий Долгорукий держал в качестве любовницы дену суздальского тысяцкого Кучко. Возмущенный Кучко жену посадил в заточение, а сам собрался уйти в Киев к Изяславу. Юрий Долгорукий, узнав об этом, явился к Кучко на реку Москву и убил его, а дочь Кучко отдал замуж за своего сына Андрея. Связывая этот рассказ с убийством Андрея Боголюбского в 1174 году, Татищева указывает на причастность к убийству княгини, которая, получается, мстила за отца: княгиня была с Андреем в Боголюбове, но в ночь убийства “уехала во Владимир, дабы ей то злодеяние от людей утаить”. Информацию Татищева пытались оспаривать, однако она нашла подтверждение в миниатюре Радзивиловской летописи, где женщина-княгиня держит отрубленную руку князя. В миниатюре это — левая рука (в летописях — правая). Обследование останков Андрея Боголюбского, проведенное Н.Н. Ворониным, подтвердило правильность миниатюры и татищевского текста об участии княгини в убийстве супруга.

В данном случае, важно сопоставить это сообщение Татищева с данными Тверского сборника, в котором жена Андрея Боголюбского названа “болгаркой родом”. Болгар было немало на Верхней Волге, они обычно здесь принимали христианство и соответственно христианские имена. Правда, Кучко был тысяцким, каковых земля обычно избирала из местных. Но вполне вероятно, что жена Кучко происходила из болгар, следовательно и их дочь, ставшая женой Андрея Боголюбского, могла считаться “болгаркой родом”. У Татищева в примечании есть глухое указание, что это была вторая жена Андрея — ясыня, но он оговаривается, что “когда первая умерла, и когда с сею он женился, того историки не показали”.

Все летописи называют несколько имен заговорщиков — Кучковичей. Возглавил заговор зять Кучко — Петр, женатый, следовательно, на сестре (первой или единственной — не ясно) жены Андрея. В числе заговорщиков был также Яким (Иоаким) Кучкович и ключник Андрея Анбал Ясин (то есть выходец из племени ясов, как называли на Руси алан). В Радзивиловской и поздних летописях упоминают еще Ефрема Моизовича. Всего заговорщиков, согласно основному сказанию, было 20 человек. Вели они себя, по рассказу Кузьмища Киевлянина, “яко зверье дивии”: князь был заранее обезоружен своим ключником и не мог оказать реального сопротивления, обнаженный труп убитого был выброшен “на съедение псам”, и Кузьмище Киянин с трудом выпросил у Амбала ковер, чтобы укрыть погибшего. Убийцы же организовали ограбление усадьбы князя, а также построенных им храмов.

После смерти Андрея Боголюбского ростовцы, суздальцы и переяславци, а также некие “другие”, собрались на съезд в Суздале, дабы выбрать себе князя. Не обходилось без демагогии. Так сына Андрея Юрия отвергали потому, что он был “млад” и значился князем в Новгороде. Младшие братья Андрея Михалко и Всеволод, высланные в свое время вместе с матерью, находились в это время в Руси, то есть в Приднепровье, куда они вернулись после бегства в Византию. “Старые” вельможи предлагали призвать Юрия из Новгорода и Михалка из Руси, чтобы до совершеннолетия Юрия правил Михалко Юрьевич. Кроме того, предполагалось вернуть великокняжеский центр из Владимира в Суздаль, а в Ростов посадить Всеволода. Существенные противоречия возникли между Ростовом и Суздалем: ростовцы настаивали на том, чтобы главным центром княжества стал Ростов.

Князья долго договаривались, о том, как поделить наследство Андрея Боголюбского, но в итоге все договоренности были нарушены и началась усобица. В этой войне друг другу противостояли Михалко Юрьевич с братом Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо и племянники Андрея, сыновья Ростислава Юрьевича — Мстислав и Ярополк. Кроме того, в войну были вовлечены и другие князья, поддерживающие ту или другую стороны. По всей земле, особенно во Владимире, начались грабежи, устроенные князьями и их дружинами. В итоге, победил Михалко Юрьевич, Мстислав Ростиславич бежал в Новгород, а Ярополк Ростиславич — в Рязань, к зятю Глебу.

По Татищеву, утвердившись во Владимире, Михалко устроил своеобразный суд над убийцами брата Андрея. Убийц, включая княгиню, тут же взяли заранее приготовленные слуги, Кучковых и Анбала, повесив, расстреливали, пятнадцати остальным отсекли головы, а княгиню, “зашив в короб с камением”, бросили в озеро, куда затем бросили и тела казненных. Озеро это позднее будет называться “Поганым”. Имущество казненных Михалко распорядился раздать пострадавшим от них, на церкви и “убогим”. Себе князь не взял ничего, “яко сие награбленное осквернит сокровище мое”.

Татищев оговорился, что он свое изложение давал по рукописи Еропкина, тогда как в других рукописях сообщается, что суд был уже при Всеволоде Юрьевиче, а об участи жены Андрея Боголюбского большинство летописей не говорит вообще. М.Н. Тихомиров рассмотрел некоторые позднейшие предания о Кучковичах., обычно связанных с “Повестями о начале Москвы”. Во всех них называется княгиня Улита — сестра Кучковичей Петра и Иоакима. В наиболее ранней рукописи действие происходит примерно так, как описано и у Татищева: именно Михалко наказал убийц, а Улиту повелел “повесити на вратах и расстрелять из луков”. Кстати, в летописном приложении к Повести действие вообще перенесено ко времени Даниила Александровича (конец XIII века): Улита живет, прелюбодействуя с двумя сыновьями Даниила, и, опасаясь разоблачения, замыслила убить Даниила; мстит же Кучковичам за убийство Даниила его брат князь Андрей Александрович.

Михалко Юрьевич умер в 1177 году. Татищев говорит о нем с большой симпатией. Будучи тяжело больным, Михалко “однако ж о управлении земском крайне прилежал, для сего часто, как ему возможность допускала, ездил по городам, хотя видеть, везде ли люди право судятся и нет ли где от управителей обид, якоже и по селам проезжая, земледельцев прилежно спрашивал, и всем приходящим к нему двери были не заперты”. Князь умер в Городце во время поездки по городам на Волге, а похоронен по традиции во Владимире в церкви Богородицы.

Кончина Михалко привела к вспышке новой усобицы, в которую оказались втянутыми многие земли и княжества. Главными участниками стали Всеволод Юрьевич и все те же Ростиславичи — Мстислав и Ярополк, поддержанные Глебом Рязанским и половцами. В итоге были пленены Глеб с его сыновьями, Мстислав и Ярополк Ростиславичи. Половцы были полностью (за исключением немногих представителей знати) перебиты.

Во Владимире начал княжить Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, и владимирцы сразу же потребовали самой суровой расправы с его противниками. Всеволод не стал их казнить, а имитировал ослепление Ростиславичей. Сын Глеба Рязанского по просьбе княгини рязанской был отпущен при условии подчинения Всеволоду, а Глеб скончался через два года во владимирском плену, отказавшись отдать Коломну и получить взамен Городец в Руси.

Мстислав Ростиславич вернулся в Новгород, но вскоре умер, и в новгородцы пригласили его брата Ярополка. Это вызвало гнев Всеволода и он приказал переловить всех новгородских купцов, отобрать их имущество и посадить в темницы. Новгородцы вынуждены были “отпустить” Ярополка и обратиться к киевскому (бывшему черниговскому) князю Святославу Всеволодовичу послать в Новгород на княжение сына Владимира. Всеволод, дабы иметь какой-то контроль над новым новгородским князем, пригласил его во Владимир и выдал за него дочь своего брата Михалка.

Но в 1180-1182 гг. разразилась усобица из-за влияния в рязанских землях, в которой и Святослав, и его сын Владимир выступили против Всеволода Юрьевича. В результате Всеволод Юрьевич смог пленить Ярополка Ростиславича, который вскоре скончался во Владимире и посадить в Новгороде князем свояка — внука Мстислава, Ярослава Владимировича.

По Татищеву, именно тогда была заложена “Твердь” — крепость, которой предстояло охранять Верхнюю Волгу от подобных нападений, и заложена была крепость на правом берегу Волги напротив устья притока Тверицы. В литературе, похоже, только немецкий ученый Эккехард Клюг, книга которого “Княжество Тверское” издана в переводе в Твери в 1994 году, обратил внимание на свидетельство Татищева. Но Клюг же указал на то, что польский хронист Матвей Меховский в “Трактате о двух Сарматиях” в начале XVI века упоминает город именно с таким названием. Видимо, позднее на названии отразилось расположение крепости против устья Тверицы.

1183 год оказался редким в истории XII века, когда заметных усобиц не наблюдалось. Но нелегкое испытание довелось перенести в связи с нападением крупных сил болгар на побережье Волги около Городца, а также на муромские и рязанские пределы. Не чувствуя себя в состоянии перенести военные действия на территорию Волжской Булгарии, Всеволод обратился за помощью к киевскому князю Святославу Всеволодовичу. Киевский князь откликнулся на просьбу и призвал принять участие в походе также князей черниговских, северских, смоленских. Большое войско двинулось к устью Оки Волгой, Клязьмой, с верховьев Оки. Вызвать болгар на открытое сражение в поле не удалось. Простояв у Булгара 10 дней, Всеволод согласился на мир, предложенный болгарами. А “Слово о полку Игореве” именно этот поход отметит в образном обращении к Всеволоду: “Ты бо можешь веслами Волгу раскропити, а Дон шеломы выльяти”.

Всеволод Юрьевич вошел в русскую историю как один из самых могучих князей конца XII — начала XIII века. Даже его прозвище — “Большое Гнездо” — вроде бы подчеркивало его значительную роль в жизни Руси. Кстати, это прозвание Всеволод получил не случайно: у него было восемь сыновей и четыре дочери. И летописцы, вопреки обыкновению, внимательно следили за тем, кто и когда родился и крестился.

В литературе обсуждался вопрос: с какого времени Всеволод был признан “великим” князем. К этому титулу стремился еще Юрий Долгорукий, но он искал его в Киеве. Андрей Боголюбский также стремился к великокняжескому титулу, но он хотел перенести его в Северо-Восточную Русь, и фактически являлся великим князем в 60–70-е годы XII века, утверждая и заменяя киевских князей и не стремясь самому вокняжиться в Киеве. Придворные летописцы, стараясь угодить, называли “великими” и Юрия Долгорукого (и не только после занятия им Киева), и Андрея Боголюбского. Но всеобщее признание такого титула за Всеволодом Большое Гнездо приходится на 1185-1186 годы. И в отмеченном выше проекте Романа Галицкого, не принятом Всеволодом, даже речи не было о каких-то сомнениях в отношении первенства Всеволода. Предлагалось просто, чтобы общепризнанное первое лицо имело резиденцию в Киеве.

Что касается церковно-политических пристрастий Всеволода Юрьевича, то они не были традиционно грекофильскими. В свое время Андрей Боголюбский изгонял епископов-греков Нестора и Леона в рамках принципиального неприятия византийской системы утверждения митрополитов и епископов. У Всеволода как будто не было оснований против этой системы бороться: мать его была гречанка и сам он провел трудные годы в Византии. И все же в 1185 году он решительно отказался принять “поставленного по мзде” митрополитом Никифором Николу Гречина и представил своего кандидата Луку “смиренного духом и кроткого игумена святаго Спаса на Берестовом”. У Татищева, опять-таки, этот сюжет развернут и объяснен: “митрополит неправо Николу без воли его (князя Святослава) и избрания народнаго посвятил противно правилам соборов, ибо по оным должно избирать епископов народу сусчему того града, а князь есть глава народа, того ради всенародно и князь онаго принять не хотят... Митрополит же хотя немало тем оскорбился, но по правилам принужден был велеть Николаю отресчися тоя епархии”. Лука же был “муж молчалив, милостив к убогим, вдовицам и сиротам, ласков ко всем и учителен, сего ради от всех любим был”. Идея “избрания”, характерная для раннего древнерусского христианства, продолжала жить на Руси, хотя “всенародность” все более воплощается в настроении и воле князя.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.173.234.140 (0.035 с.)