Построение и стилистическая обработка текстов повествований и описаний



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Построение и стилистическая обработка текстов повествований и описаний



 

Определите способ изложения в двух приведённых ниже отрывках из рассказа Л. Толстого «Кавказский пленник». Проанализируйте их синтаксическую структуру. Обратите внимание на разработку узлов повествования и элементов описания, на приёмы, передающие динамику событий и выразительность элементов описания.

 

...Лошадь под Жилиным была охотницкая (он за неё сто рублей заплатил в табуне жеребёнком и сам выездил); как на крыльях взнесла его на кручь. Только выскакал — глядь — а перед самым им, на десятину места стоят татары верхами, – человек тридцать. Он увидал, стал назад поворачивать; и татары его увидали, пустились к нему, сами на скаку выхватывают ружья из чехлов. Припустил Жилин под кручь во все лошадиные ноги, кричит Костылину:

– Вынимай ружьё! – а сам думает на лошадь свою: «Матушка, вынеси, не запнись ногой, спотыкнёшься – пропал. Доберусь до ружья, я им не дамся».

А Костылин заместо того чтобы подождать, только увидал татар – закатился что есть духу к крепости. Плетью ожаривает лошадь то с одного боку, то с другого. Только в пыли видно, как лошадь хвостом вертит.

Жилин видит – дело плохо. Ружьё уехало, с одной шашкой ничего не сделаешь. Пустил он лошадь назад, к солдатам – думал уйти...

 

...Вышел Жилин за ногайцем. Видит – деревня татарская, домов десять, и церковь ихняя, с башенкой. У одного дома стоят три лошади в сёдлах. Мальчишки держат в поводу. Выскочил из этого дома черноватый татарин, замахал рукой, чтоб к нему шёл Жилин. Сам смеётся, всё говорит что-то по-своему, и ушёл в дверь. Пришёл Жилин в дом. Горница хорошая, стены глиной гладко вымазаны. К передней стене пуховики пёстрые уложены, по бокам висят ковры дорогие; на коврах ружья, пистолеты, шашки – всё в серебре. В одной стене печка маленькая вровень с полом. Пол земляной, чистый, как ток, и весь передний угол выстлан войлоками; на войлоках ковры, а на коврах пуховые подушки. И на коврах в одних башмаках сидят татары: чёрный, красный и трое гостей. За спинами у всех пуховые подушки подложены, а перед ними на круглой дощечке блины просяные, и масло коровье распущено в чашке, и пиво татарское – буза – в кувшинчике. Едят руками, и руки все в масле.

 

 

Проследите последовательность узлов повествования. Укажите фрагменты текста, где в повествовании нарушена хронологическая последовательность. Устраните неточности в построении текста, отредактируйте его.

 

...В пятидесяти километрах к востоку от Москвы находится город Ногинск. Современное название город получил в 1930 г. в память о государственном и партийном деятеле Советского государства Викторе Павловиче Ногине, который некоторое время в юности работал здесь на одной из текстильных мануфактур – Глуховской. Известен Ногинск более всего как город с обширной текстильной промышленностью. Прежнее название города – Богородск. В 1781 г. указом императрицы Екатерины II станция Рогожи, на которой, кстати, во время путешествий по Владимирке не раз останавливались Радищев, Суворов, Пушкин, Толстой, получила статус города – со звучным и красивым названием.

В уезде одной из самых многочисленных старообрядческих общин была Богородско-Глуховская во главе с Арсением Ивановичем Морозовым. До сих пор город Ногинск украшают здания, выстроенные на его средства. Здания эти – образцы русского модерна. В этом стиле построены особняки, дома для рабочих и служащих (в т. ч. деревянные), училища, медицинские заведения, а также промышленные сооружения. Волею судеб до наших дней сохранились только светские постройки, созданные на деньги Морозова по одобренным им проектам.

Представители рода Морозовых обладали хорошей хозяйской хваткой и необыкновенным трудолюбием. Основатель рода – Савва Васильевич, начав своё дело, будучи крепостным, имея 5 рублей золотом в кармане – подарок помещика на свадьбу, к концу жизни оставил своим детям в наследство процветающие фабрики в Орехово-Зуеве, Богородске, Твери. В Орехово правили «Тимофеевичи» и «Елисеевичи», в Твери – «Абрамовичи», а в Богородске – «Захаровичи». Ветви названы по именам четырёх сыновей Саввы Васильевича, которым он передал дело. Захар Морозов получил от отца капитал и красильное отделение Орехово-Зуевской мануфактуры в Богородске. Имя его увековечено в названии конечной станции – Захарове – ж/д ветки, отходящей от основной ж/д Москва–Владимир. Ветка эта была проведена внуком Захара Морозова – Давидом Ивановичем, родным братом Арсения Ивановича, в 1885 г. В 1842 г. Захар приобрёл село Глухово под Богородском, куда и перенёс своё дело. Первую среди морозовских, Богородско-Глуховскую механическую бумагопрядильную фабрику он открыл в 1844 г., а в 1857 г., когда фабрикой владел уже его сын Иван, предприятие было преобразовано в товарищество Богородско-Глуховской мануфактуры. Оно стало первым торгово-промышленным товариществом в Центральной России. К этому времени в него уже входили отстроенные и пущенные в ход прядильня, ткацкая, красильная, белильная, красильно-отделочная фабрики и 2 корпуса ручного ткачества. В 1854 г. на Глуховской мануфактуре работали 465 человек, а в 1884-м – уже восемь с половиной тысяч. Но своего наивысшего расцвета мануфактура достигла в годы управления ею Арсением Морозовым, внуком Захара Саввича. При нём на мануфактуре уже работали свыше 10 000 человек (время его управления мануфактурой – с конца прошлого века и до революции).

 

 

Определите вид текста. Оцените заголовок и авторскую манеру изложения. Сократите текст, устранив излишние подробности и фактические неточности. Предложите другой заголовок, внесите правку.

 

Он бомбил Берлин в 1941 году

 

...В 1934 году вместе с другими шестью лётчиками спас 102 человека с затонувшего парохода «Челюскин» в Чукотском море и стал Героем Советского Союза (Золотая Звезда № 6).

...Посадил впервые в мире самолёт на Северный полюс в 1937 году, доставив туда исследовательскую группу И.Д. Папанина, работавшую затем на дрейфующей станции.

...Одним из первых летал бомбить Берлин в начале августа 1941 года.

Этого хватило бы для нескольких замечательных людей. Недаром лётчик И.П. Мазурук когда-то отмечал, что Михаил Водопьянов, по существу, – трижды Герой Советского Союза, но в те годы имевшим уже Звезду Героя второй раз звания Героя не присваивали, а ограничивались вручением ордена Ленина. Это было, конечно, несправедливо, поскольку, например, другим участникам воздушной экспедиции на Северный полюс в 1937 году присвоили звания Героев, а Водопьянову – нет. А ведь Михаил Васильевич в то время являлся и командиром всего лётного отряда, и командиром флагманского самолёта, который как раз и был приледнён им (повторяю – впервые) на Северный полюс...

Но обид у Михаила Васильевича по этому поводу никогда не было. Он не относился к типу тех людей, для которых цель жизни – приобрести побольше наград.

Впервые я познакомился с Михаилом Васильевичем в 1975 году, за пять лет до его смерти. Он производил впечатление человека душевного и отзывчивого, часто говорил людям ласковые сло­ва, например: «Какой вы красивый, молодой!»

Все более проявлявшаяся у Михаила Васильевича чуткость к людям начиналась, как мне кажется, в далёкие годы его лётной работы, когда он постигал мудрость своей профессии, мудрость бытия, познав цену человеческой жизни.

А узнал он её с самого раннего детства, с девяти лет, когда стал наёмным работником, подвозившим с карьера камень для строительства, затем подручным печника, вновь подвозчиком камня – уже на металлургический комбинат, пахарем...

Родился Водопьянов 9 (21) ноября 1899 года в деревне Студенки Липецкой области. Он часто видел над деревней пролетавшие огромные самолёты «Илья Муромец», они и зародили в нём инте­рес к авиации, переросший затем в привязанность на всю жизнь.

Восемнадцатилетним парнем Михаил Водопьянов стал добровольцем Красной Армии, поступил служить в Липецкую авиачасть. Впоследствии он освоил такие профессии, как моторист, бортмеханик, шофёр.

Работая шофёром в Москве, он все чаще наведывался в мастерские «Добролёта», ночуя на лавочках Петровского парка и зарабатывая на жизнь тем, что разгружал вагоны на станциях, пилил дрова и т.п. Как бы работал в «Добролёте» на общественных началах.

Спустя только полгода его зачислили мотористом. Крупную фигуру Водопьянова не заметить было нельзя. Тот, кто входил в мастерские, мог увидеть следующее. В ремонтном цехе сидел здо­ровяк с руками молотобойца. Он держал вкладыш подшипника и большим шабером старательно его обрабатывал. По тому, с каким усердием он это делал, можно было судить о его невероятной терпеливости.

Потом, работая уже в должности бортмеханика в лётном отряде по борьбе с саранчой, приметил старый, вышедший из строя учебный самолёт «Авро», отремонтировал его и стал выполнять на нём тренировочные полёты. Никто не приглашал его стать лётчиком. Это была исключительно его инициатива.

Так, шаг за шагом, он овладевал этой профессией и вскоре стал работать пилотом гражданской авиации.

Казалось, никто и ничто не помешает Водопьянову и в дальнейшем быть в авиации. Однако зимой 1933 года в испытательном перелёте из Москвы до Петропавловска-Камчатского его само­лёт разбивается на озере Байкал, покрытом толстым льдом. Бортмеханик погибает. У Водопьянова сильнейшее сотрясение мозга, перелом нижней челюсти, много зубов выбито, глухие раны на подбородке, переносице, рассечены надбровные дуги – тридцать шесть швов наложили впоследствии на голову.

И долго потом пришлось лечиться. Он мог бы вообще никогда не вернуться в авиацию, если бы не сила воли и настойчивость. Медики повторно обследовали Водопьянова и пришли к выводу, что он вполне здоров и годен к лётной работе без ограничения.

А тут и сообщение о катастрофе с «Челюскиным».

Не мог он не принять участия в таком важном деле, как спасение. Тем более, что среди пострадавших были женщины и грудные дети. И он настойчиво стал проситься отправить его на выручку людей.

Но к отбору лётчиков относились строго. Когда он оказался в кабинете у председателя правительственной комиссии Валериана Куйбышева, тот спросил его:

– Серьёзно ли вы всё взвесили? Ведь это полёт в Арктику...

И действительно: пурга, снежные заносы, поломка авиатехники, потеря ориентировки в беспросветной снежной мгле для многих из тех, кто отправился в этот трудный путь, стали непре­одолимым препятствием. Недаром только семерым лётчикам удалось добраться до бедствующих на льдине людей, остальные же где-то застряли.

Не опишешь в короткой строке всех перипетий происшедшего. Скажу только, что Водопьянов совершил к бедствующим людям три полёта и вывез оттуда десять человек. Неимоверно трудно дались ему эти полёты. На деревянно-полотняном самолётике Р-5, без штурмана, без радиста, через хребты, через горы, по неимоверно тяжёлой трассе добрался он до места. Это было уни­кальное, героическое достижение.

А через несколько лет – подготовка к полёту на Северный полюс. И вновь главное действующее лицо – Водопьянов, которого назначают командиром лётного отряда экспедиции, состоящего из нескольких тяжёлых самолетов и одного самолёта-разведчика.

Последний рывок на полюс с острова Рудольфа все откладывался из-за непогоды. Разведывательный полёт в сторону полюса не принёс нужных результатов – лётчик Головин на последней капле бензина смог лишь вернуться обратно. Тогда Водопьянов решительно сказал:

– Я полечу вперёд, если разобьюсь, то один. А сяду – остальные пускай ко мне прилетают.

Самолёт, ведомый Водопьяновым, приледнился 21 мая 1937 года. Мир был восхищён. Сыпались поздравления со всех концов планеты. Вот одно из них – от начальника авиационного корпуса армии США: «Этот перелёт, без сомнения, свидетельствует не только о высоких лётных качествах Водопьянова и его группы, но представляет собой также славное достижение советских авиационных механиков и конструкторов».

Вся Москва встречала героев, а вместе с ней и вся страна.

Началась Великая Отечественная война. Водопьянов добился аудиенции у Сталина, попросился на фронт (Михаил Васильевич имел тогда бронь как работавший в Полярной авиации и мог оставаться там). Вскоре была создана 81-я авиадивизия дальней авиации, специально предназначавшаяся для бомбардировки глубоких тылов противника, и в частности Берлина. В начале августа 1941 года Водопьянов доложил в Ставку о готовности к боевым действиям. Сталин отдал приказ о нанесении бомбового удара по Берлину.

И вот авиадивизия под командованием Водопьянова с 9 на 10 августа 1941 года отправилась в этот труднейший и опаснейший полёт. Десять тяжёлых самолётов Пе-8 поднялись с аэродрома в Пушкине под Ленинградом, взяв курс на Берлин. Были большие потери среди наших самолётов.

И вновь мирное время, уже послевоенное, когда он окончательно сформировался как пишущий человек, издав немалое количество книг и став членом Союза писателей.

Человек широчайших интересов, он не забывал и земной жизни, заботился о своих близких, особенно о детях, старался вовлечь их в полезные дела, воспитывал в них трудолюбие и скромность.

Водопьянов – слиток героических дел. Трудно представить и спасение челюскинцев, и особенно экспедицию на Северный полюс, и первые полёты на Берлин без Водопьянова. Без него что-то непременно поубавилось бы в этих событиях.

Не прожил он ста лет, как обещало ему природное здоровье, но всё же восемьдесят прожил.

 

 

Какими приёмами воспользовался автор, строя свой рассказ о спортивных событиях? Охарактеризуйте вид повествования, оцените стилистические особенности публикации.

 

Кёльн ты мой опавший

 

Ну вот и всё. Толпа красно-жёлто-чёрных немцев на площади перед Кёльнским собором хлобыщет пиво – они тоже проиграли, но восьмым своим местом вполне довольны. А группки бело-сине-красных российских болельщиков заливают горе по-нашенски – водкой. И безучастный ко всем нашим душевным терзаниям ветер гоняет над Рейном обрывки утренних газет, пестреющих откровениями шведского тренера Харди Нильссона: «Я очень боюсь русских – если они поймают кураж, их не остановить».

И один из наших – тощий юноша с ржавым пушком на лице – бросает в пустоту германской ночи: «...Сколько ж это может продолжаться – восьмой год без медалей!» А другой – лысый толстячок с пунцовыми помидоринами вместо щёк – деловито его поправляет: «Девятый».

И мне лично спорить с ним и в голову не приходит: действительно – последний раз на хоккейных чемпионатах мира наша сборная пробивалась в тройку сильнейших в 93-м, когда здесь же, в Германии, Борис Михайлов, Валерий Карпов и Алексей Яшин провели Россию золотой дорогой.

А просто вспоминается, как в первом периоде матча со шведами появилось ощущение: история повторяется – играли-то наши здорово и верных голевых моментов загубили штук пять. Или шесть. Какая теперь, впрочем, разница...

И как в овертайме защитник Юнссон – и не сказать ведь, что очень уж сильно, – набросил шайбу на российские ворота, и та над плечом Максима Соколова завалилась в сетку – 4:3. А наш вратарь признавался получасом позже на пресс-конференции, закусив нижнюю губу: «Я знал, что он будет бросать. Но из-за того, что на пятаке боролись нападающий и защитник, шайбы не уви­дел. И – оказался не готов».

И как ещё через пять минут, когда ехали мы с ним в лифте сквозь шикарную, ничего не скажешь, «Кёльнарену», он сказал мне: «Что там с третьим голом получилось, я и сам до конца не понял. Услышал свисток. И только потом – отбросил шайбу. Скорее всего, на повторе судьи именно этот момент крутили: пытались разобраться, пересекла ли шайба линию ворот. Мне показалось: не пересекла. Судьи, видимо, посчитали по-другому». И как потом, вышагивая подземными лабиринтами в сторону раздевалок, он всплескивал руками: «По игре мы больше заслуживали победу». А когда я спрашивал: «Не показалось ли из ворот, что команда устала?» – он отвечал: «Да нет. В овертайме и у нас ведь был хороший шанс забить – у Равиля Гусманова».

И как он признался мне, что последние две ночи практически не спал. «Из-за сломанного носа?» – «Нет, из-за усталости. В том числе – и психологической. Всё-таки первый мой чемпионат, волновался. Да и возраст, наверное, сказывается». «Ну какой же это для вратаря возраст – 28?» – пытался я его успокоить. «В общем-то верно. Скорее всего, я еще просто не созрел до этого уровня. Может, еще и прибавлю. Но разве что чуть-чуть. Я свои возможности реально оцениваю – суперстар мне не быть».

И как потом я недоумевал: «А снотворное разве не пробовал?» А он отвечал: «Пробовал – не помогает. В определённых количествах. А если принимать сверх меры – так ведь голова потом тяжёлая будет».

И мне очень хотелось в этот момент поддержать его – очень приятного и порядочного, как мне показалось, человека, с которым можно поговорить не только о хоккее, но и, скажем, о Габри­эле Гарсиа Маркесе и Дэвиде Сэлинджере...

Впрочем, интервью с Соколовым вы, надеюсь, еще прочитаете – в ближайших номерах «МК». А пока вспомним, что говорил в микст-зоне капитан нашей сборной Алексей Яшин: «Ключевой момент был, когда мы не смогли реализовать четырёхминутное численное преимущество и вслед за тем пропустили третью шайбу. Такой сюжетный поворот не мог не сказаться на настроении команды».

А вице-капитан – Олег Твердовский – тем временем соглашался с тем, что нашей сборной просто не хватило умения биться через «не могу»: «Хотя, мне кажется, это была лучшая наша игра на чемпионате. И вообще, знаете, команда ещё молодая – ей просто нужно учиться выигрывать».

А когда его спрашивали, откуда такой шрам на подбородке, отвечал: «Ударили клюшкой. Кстати, считаю, что судья в том моменте должен был наказать шведа. И не простым штрафом, а четырёхминутным». – «А сколько швов наложили, Олег?» – «Семь или восемь, не помню. Да и какая, в сущности разница...»

...И комары (откуда они тут в мае?) рядышком гундосят, и размалёванные в жёлто-синее рогатые викинги поют оды своим Альфредссонам и Оттоссонам – противно. А прямо напротив знаменитого Кёльнского собора на бетонной плите сидит мужичок и тянет под баян: «Клён ты мой опавший...»

Что ж, надежды наши снова покинули нас, как отжившие своё кленовые листочки.

Кстати, руководители шведского хоккея торжественно обещали в случае второй неудачи подряд – в прошлом году, в Санкт-Петербурге, они остались седьмыми – подать заявления «по соб­ственному».

Для них это была бы – они так и сказали – национальная трагедия…

Как же тогда назвать то, что происходит с нашей сборной?!

 

 

Отредактируйте текст.

 

Старший сержант, отчитайтесь: зачем Вы совершили геройский поступок?

 

Старший сержант ГИБДД Олег Серединский, рискуя жизнью, задержал пьяного водителя. Но как живётся человеку, после того, как он совершит мужественный поступок?

Навстречу мне вышел уставший после ночного дежурства парень. Он хотел было промелькнуть мимо, чтобы избежать встречи с очередным журналистом, но кто ж теперь не знает в Хабаровске героя-инспектора? Встречи с ним сейчас ищет не только пишущая братия, но и вышестоящее начальство, контрольные органы.

Ольга в то утро ждала его, и с цветами – как все женщины 8 Марта. Он не пришёл ни утром, ни днём. Телефона в доме нет, и жена находилась в неведении несколько часов, пока не передали с посыльным весточку: у Олега была ночью стрельба, разбираются. В пять вечера она накрыла с дочерьми стол, достала бутылочку сладкого вина, налила бокал: «За то, чтобы у вас таких праздников не было. Чтобы с утра вас мужья поздравляли».

Она не знала, что этот день станет очередным днём его рождения, третьим по счёту. Олег пришёл вечером, когда закончились все следственные действия, и не с розами, а с гвоздиками. Всё-таки не забыл.

Может ли она представить его мчащимся на капоте бешеного джипа? Ещё как.

Накануне инспектора вызывали в краевое управление ГИБДД, где он в присутствии нескольких офицеров контрольно-профилактического отдела вынужден был «давать показания» сам на себя.

– Я уже сам начинаю жалеть, что всё так получилось, – признаётся Олег. — Что джип проехал по моим ступням и от удара меня бросило на капот. Что я удержался, а не остался на дороге. Что продолжал висеть на машине.

Меня сейчас спрашивают: как это могло случиться? Просят разложить эти минуты по полочкам. Я стараюсь. По законам физики вроде бы должен лететь в другую сторону... Но как-то же случилось! Спрашивают: ты что у нас, Рэмбо? Мне нужно было о физике думать или о своей жизни? Не мог я на полной скорости (100 км/час) спрыгнуть, чтобы продолжать преследование... Короче, устал. Я сделал то, что сделал. А вы пишите, что хотите...

– Он у меня такой. Упрямый, – говорит Ольга. – Сколько раз ему говорила: оно тебе надо? Столько крутых развелось на дороге, у них средства связи не чета вашим радиостанциям, про машины и говорить нечего. Те, кто на этих машинах, дают понять: мы здесь хозяева жизни, а не вы. Машете тут жезлами, в глазах рябит... Дважды серьёзно жизнью рисковал – ни поощрений, ничего. Теперь этот водитель на допросах уверяет, что был пьяный и вообще спал на заднем сиденье. Поняли? А в КПО (контрольно-профилактическом отделе ГИБДД) Олега даже слегка пожурили: мол, жизнь свою совсем не бережёшь.

Непосредственный начальник Олега, командир взвода Владимир Ленной, тоже в недоумении: столько справок пришлось ему дать по этому случаю и столько объяснений, что поневоле задумаешься: а стоит ли проявлять вообще служебное рвение?

– Мы потом разбирали это происшествие по косточкам во взводе, – говорит он. – Ну ничего ему не оставалось делать, когда его выбросило на капот! Тут уж судьба. Хорошо, мужик крепкий, армейскую службу проходил в диверсионной разведке.

Андрей Юрченко, гнавшийся следом на «уазике», переживает за друга: почему он вынужден оправдываться перед людьми, которые ставят под сомнение его служебные действия? Ведь он сделал всё возможное и даже больше. А ему вроде как намекают: парень, зря ты это сделал...

Юрченко рассуждает:

– Олег – мужик принципиальный: считает, что на дороге правила общие для всех. Почему одни их выполняют, а другие считают, что им все дозволено? У того водилы же слева дамочка сидела, которая вырвала дубинку у Олега и молотила его по голове. Получается, не лезь в пекло, целее будешь? Всё это длилось какие-то минуты – а вспоминаешь будто вечность...

Инспектора в курилке, обсуждая эту историю, мрачно пошутили: а если бы он от удара попал не на капот, а под колёса – были бы такие служебные разборки? Наверное, нет. Скинулись бы во взводе по сто рублей, как водится.

Мрачный юмор имеет под собой основания. В ноябре в селе Георгиевка был смертельно ранен вооруженными преступниками 32-летний опер уголовного розыска Александр Трепезников, досталось по пуле и группе захвата. Потом погиб Денис Шибалов, курсант учебного центра УВД: шли с другом из увольнительной, безоружные, но в форме. Вступились за женщину, у которой бан­диты хотели отнять деньги. Денис посмертно представлен к награждению орденом Мужества.

Всего за 2000 год в Хабаровском крае зафиксировано 762 случая злостного неповиновения законным требованиям работников милиции.

– Набрать в органы достойных ребят с каждым днём труднее, – сетует проработавший в кадровой системе УВД Олег Сливин. – Зарплата первогодка – не больше полутора тысяч, а тре­бования очень высокие. Отсев идёт гигантский, потому что служба требует особых людей. А где их найдёшь?

Правда, за последнее время 34-летний инспектор районного отделения ГИБДД Олег Серединский в полной мере ощутил на себе и внимание народа: водители на его знак остановиться расплываются в улыбке и, высунувшись из кабин, здоровались по имени. И с ним, и с его верным напарником Андреем Юрченко. Говорят ещё, за мужество, проявленное при задержании, старший сержант Серединский уже представлен к очередному званию – старшины – досрочно.

 

 

Рассмотрите приёмы построения портретных, описаний.

 

Его портрет. В 24 года: «Рост Эйнштейна 1,76 м, он широкоплеч и слегка сутуловат. Короткий череп кажется необычайно широким. Кожа матовая, смуглая. Над большим чувственным ртом уз­кие чёрные усики. Нос с небольшой горбинкой. Глаза тёмно-карие, глубокие, взгляд мягкий и лучистый. Голос приятный, глубокий, как звук виолончели» (Люсьен Шаван). В 26 лет: «Он выглядел почти мальчиком и смеялся таким громким смехом, какого мне не довелось раньше слыхивать!» (Макс фон Лауэ). В 36 лет: «Густая шевелюра над высоким лбом – волосы слегка курчавые и жёсткие, очень чёрные, с лёгкой проседью... Очень жизнерадостен и не может удержаться от того, чтобы не придать остроумную форму самым серьёзным мыслям» (Ромен Роллан). В 40 лет: «Эйнштейн выглядит как старомодный, солидный сапожник или часовых дел мастер из маленького городка...» (Макс Пикард). В 70 лет: «Глаза Эйнштейна обладали чистотой, редко свойственной взгляду человека. Глаза ребёнка? Ни в коем случае, потому что детская чистота исходит от определённой пустоты, от отсутствия опыта. Чистота же Эйнштейна полна знания и опыта. Причина её в совершенном сочетании силы и простоты, и это внушает удивление, симпатию и уважение... А в последние годы жизни выражение природной чистоты в его глазах ещё более усиливалось белоснежным сиянием его могучего лба» (Сальвадор де Мадариага).

Большинство его фотографий сделано в Принстоне в последние годы жизни. Репортеры подлавливали его обычно на пути в институт – эти три километра он любил ходить пешком. Его можно было увидеть и на обочине шоссе, когда он стоял, поджидая институтский автобус. Летом он ходил в полотняной панаме, в сандалиях – чаще на босу ногу. Зимой – в ярко-синей шерстяной шапочке, которую натягивал на уши. Толстый шарф завязывал узлом на горле. Любимая его одежда – фуфайки с широким воротом. В Америке много лет носил кожаную куртку.

Его родной язык – немецкий. Думал по-немецки. Память юности позволяла ему объясниться по-итальянски. Говорил по-французски, но не свободно, подыскивал слова. По-английски – совсем плохо. «Он обходился, вероятно 300 словами, которые произносил довольно своеобразно. Как он сам признался мне впоследствии, он этого языка, собственно, никогда так и не изучил» (Леопольд Инфельд).*

* * *

Почему на сцене у актеров порою отсутствует тень? Не потому ли, что слишком много разностороннего света?

Может быть...

...Ещё что-то происходило; подмостки «Современника» ещё оставались местом драмы, действие спектакля «Спешите делать добро» ещё катилось, но для Неёловой всё было кончено (не поправляйте меня, мол, для Оли, её героини, всё было кончено – а не для актрисы. Я-то рядом стоял за сценой и видел: точно – для Неёловой).

Она вышла из луча прожектора, пропала из зрительских глаз и остановилась в темноте кулис. Никто к ней не подходил. Только Добрый Гафт тихо, без восклицательного знака сказал: «Молодец, Марина», – и пошел играть. Я взял её за руку, и она покорно побрела в «карман» сцены, где горела дежурная лампа и где были сложены декорации для других, более счастливых, чем неёловские, женщин.

Свет был не очень хорош, но это был свет из реальной жизни из того мира, откуда Неёлова отправляется в мир иных своих жизней, проживаемых ею за два-три сценических часа.

Теперь она возвращалась. Она стояла не шевелясь (хотя я и не просил её об этом) и оттаивала. Олина жизнь стекала с неё медленно и трудно...

Талантливая и умная актриса, сыгравшая немало уже блистательных ролей в театре и на экране, любимая зрителями и режиссерами за свою достоверность, будь то классика или современная драматургия, мучительно, как в слабом проявителе из живой воды, возникала из плоти одинокой девочки в большеватом, хоть и коротком платье. Ещё оставались Олина пластика, и руки, и плечи, и глаза... Но что-то свое, печальное и светлое, уже заполняло её. И появилась тень.

Какой счастливый для окружающих дар у этой актрисы! Как пронзительны и прекрасны её женщины, и как радостно, что она щедра в таланте своём.

... И всё-таки, почему у актеров на сцене порою отсутствует тень? Только ли оттого, что слишком много разностороннего света?..*

 

* * *

Через минуту-другую в кабинет вошёл краснощёкий, словно с лыжной прогулки, мастер Сопыряев. Он был собран, стараясь держаться прилично, и сел на самый краешек стула, через полминуты после этого вошёл и Пётр Кузенков – безупречно спокойный человек атлетического сложения, с весело блестящими глазами.

Каждому из присутствующих Кузенков пожал руку, каждому отмерил долю улыбки и, не дождавшись приглашения, сел к столу, мельком бросив на мастера Сопыряева такой взгляд, какой, наверное, бросает старший вожатый на провинившегося пионера. Как только Пётр Семёнович оказался за столом, всем почудилось, что в этом кабинете он самый главный. Дескать, вы бумажки пишете, а я дело делаю. Новенькая спецовка на Кузенкове сидела прекрасно, пахло от Кузенкова сильным мужским одеколоном, и всё это вместе означало, что рабочий день Петра Кузенкова ещё не начался, хотя был полдень. Должно быть по этой причине и состоялся у рабочего с мастером крутой разговор.**

 

 

Сопоставьте разработку элементов описания в двух портретных зарисовках.

 

Ему тридцать три года. Похож на борца. Говорит ровно, несколько монотонно. На заре кинематографа, когда блистали Рудольфо Валентино и Рамон Наварро, обладатель таких глаз сде­лал бы в «великом немом» заметную карьеру.

О, эти вечные, набившие оскомину журналистские заверения о том, что героя очерка меньше всего можно было принять за артиста, сталевара, педагога. И вместе с тем, когда смотришь на руки Валерия, в голове как-то не укладывается, что они делают сложнейшие операции самым маленьким детям, иногда только что родившимся. Когда он говорит о своём увлечении чеканкой, к этому относишься с доверием. Руки эти сильные и большие, и очень легко представить их держащими молоток или кирку каменотёса. Среди детских хирургов Валерий Акопян один из самых молодых докторов медицинских наук.

 

* * *

С Иваном Васильевичем Шматко мы встретились в Омской областной партийной школе, слушателем которой он тогда был. Рослый, широкогрудый, с юношескими глазами, он живо рассказывал о делах сегодняшней Сибири. В нём привлекало всё – и жаркая, образная речь, и располагающая внешность, и особенно руки, которыми он то и дело откидывал со лба густые волнистые пряди неподатливого чуба. А руки действительно были необыкновенные: бледно-розовая кожица на костях казалась очень тонкой и туго натянутой, пальцы точно всё время старались сжаться в кулаки и почему-то не могли.

 

 

Оцените приём, избранный автором для сообщения фактов биографии Н.М. Пржевальского и стилистические качества текста.

 

Высокий, плотно сложённый мужчина сорока с небольшим лет внимательно взглянул в залу аудитории Московского университета. Как бы стряхивая с себя сонм воспоминаний, провёл широкой ладонью по чёрным, густым волосам с белой прядью, по благородному, твёрдому лицу, по густой щётке усов, по груди в орденах, медалях, с двумя рядами серебряных пуговиц. В сту­денческую залу, заполненную до крайности студентами всех факультетов, профессорами, доцентами, адъюнктами, – спокойно и в то же время гордо смотрел полковник Генерального Штаба. Член и почётный член Русского, Парижского, Берлинского географических и многих других научных русских и иностранных обществ. Загорелый, прожжённый никому не ведомыми ветрами и солнцем. Переживший сотни смертельных опасностей. Офицер с профессиональной воинской выправкой. И в то же время — человек высочайшей культуры и необыкновенного обаяния. Человек с отменными европейскими манерами и негромким, мягким голосом, в котором изредка прорезывались железные нотки. Всемирно известный путешественник, географ, геолог, зоолог, ботаник, этнограф... Почётный член Петербургской Академии Наук. Один из немногих европейцев, проникших в святая святых — в недоступные для христиан пустынные и горные деб­ри Монголии, Китая и Тибета... Словом, это был – Николай Михайлович Пржевальский.

 

 

Сопоставьте два описания. Охарактеризуйте публицистические приёмы их авторов.

 

Накрапывал дождь. Темза была тёмной, спокойной, движение её едва угадывалось. Обречённые на слом старые коричневые дома на южном берегу зияли чёрными провалами, как после бомбёжки. Служивый люд под зонтиками, позёвывая и поёживаясь от утренней сырости, тянулся по мосту на северный берег, в Сити – древнейший район Лондона, где что ни дом, то банк или страховая компания, фондовая биржа или фрахтовая контора.

...Я стоял у перил, смотрел на Лондон, а память упорно возвращала меня в американский штат Аризону, в глаза мне било ослепительное солнце пустыни, а ... там, похожий издали на мираж, стоял ... лондонский мост. Скучающий богач приказал по камушку разобрать мост и заново сложить в Америке на потеху себе и туристам.

 

* * *

Попасть с северного берега, давно ставшего центром лондонского туризма (здесь находятся театры Ковент-Гарден и Друри-Лейн, тут же финансовый центр Сити, где и будет возведён небы­валый небоскрёб), на южный, где за последние десятилетия был создан целый комплекс театров, выставочных и концертных залов, не так-то просто.

У основных мостов, железнодорожных и автомобильных, узкие тротуары, так что в центре Лондона перейти Темзу – проблема. Быть может, поэтому и возникла идея соорудить в самом центре города, между мостами Ватерлоо и Блэкфрайарс, пешеходный мост. Когда-то здесь уже был мост, так называемый Лондон-бридж. Но его в конце 60-х годов снесли.

Кстати, тогда нашёлся покупатель, который купил мост за три миллиона фунтов и увёз его в США, в штат Аризона. Мост восстановили на месте, где реки не было, поэтому её пришлось вырыть. Миллионер покупал не глядя. Поэтому когда мост привезли в Аризону, он удивился отсутствию башен. Американец полагал, что Лондон-бридж то же самое, что и Тауэр-бридж. Но Тауэр-бридж стоит на месте, ниже по течению Темзы.

Когда Лондон-бридж сносили, он казался обычным старым мостом. Однако некогда это был совершенно особый мост. Построенный в XIII веке, он был первым мостом через Темзу и оставал­ся единственным до середины XIX-го. По средневековому обычаю на нём стояли довольно высокие жилые дома, торговые и ремесленные лавки. Их снесли более двухсот лет назад. Однако теперь решили вернуться к старой идее и объявили конкурс на проект нового Лондонского моста, на котором кроме пешеходных путей должны быть жилые дома, магазины и офисы.

 

 

Отметьте неточности в описании и логические недостатки текста.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-06; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.172.136.29 (0.028 с.)