ГЛАВА III. ПРИСЯЖНЫЕ И УГОЛОВНЫЕ СУДЫ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ГЛАВА III. ПРИСЯЖНЫЕ И УГОЛОВНЫЕ СУДЫ



Не имея возможности рассмотреть здесь все категории присяжных, я остановлюсь лишь на той, которую счи­таю наиболее важной, — на присяжных уголовного суда. Эти присяжные представляют собой превосходный об­разчик толпы разнородной, неанонимной. Мы находим тут и восприимчивость к внушению, и преобладание бессознательных чувств вместе со слабым развитием способности рассуждать, и влияние вожаков, и т. д., и т. д. Изучая эту категорию присяжных, мы можем наблюдать интересные образцы ошибок, которые могут быть сделаны людьми, не посвященными в психологию масс.

Присяжные прежде всего дают нам прекрасный пример того, как мало имеет значение, с точки зрения


Глава III. Присяжные и уголовные суды

принятых решений, умственный уровень отдельных индивидов, входящих в состав толпы. Мы уже раньше говорили, что ум не играет никакой роли в решениях совещательного собрания, касающихся общих, а не ис­ключительно технических, вопросов. Суждения, вы­сказанные относительно общих вопросов собранием каменщиков и бакалейщиков, мало отличаются от суж­дений ученых и артистов, когда они соберутся вместе для совещания по этим вопросам. В разное время, а именно до 1848 года, администрация делала очень тщательный выбор лиц, призванных исполнять обязан­ности присяжных, останавливаясь преимущественно на людях просвещенных, профессорах, чиновниках, литераторах и т. д. Теперь же присяжные набираются преимущественно из мелкого купечества, лавочников, хозяев, рабочих и служащих. И, к величайшему удив­лению специалистов, статистика указала, что каков бы ни был состав присяжных, решения их бывают тожде­ственны. Сами судьи, как бы они ни относились враж­дебно к учреждению присяжных, не могли не признать справедливости этого факта. Вот как высказывается по этому поводу бывший председатель уголовного суда Берар де Гляже в своих «Воспоминаниях»:

«В настоящее время выбор присяжных находится в действительности в руках муниципальных советни­ков, которые записывают одних и исключают других по желанию, руководствуясь политическими и избира­тельными соображениями, связанными с их положе­нием... Большинство выбранных состоит из коммер­сантов, не столь крупных, как те, которые выбирались


Отдел третий. Классификация и описание толпы различных категорий

в прежнее время, и из служащих в разных ведомствах... Но все мнения и все профессии сливаются в лице судей, причем некоторые из них обнаруживают го­рячность неофитов; дух присяжных, таким образом, не подвергся изменениям и приговоры их остались те же».

Из этой цитаты мы удерживаем лишь выводы, вполне справедливые, но не объяснения, так как они не верны. Удивляться тут нечему, ибо психология толпы, а сле­довательно, и присяжных, большей частью неизвестна ни судьям, ни адвокатам; доказательством тому может служить, например, следующий факт, изложенный автором вышеприведенной цитаты. Один из самых знаменитых адвокатов уголовного суда, Лашо, систе­матически пользовался своим правом отвергать при­сяжных и всегда исключал из списка присяжных всех образованных людей. Однако опыт доказал в конце кон­цов всю бесполезность такого рода исключений, и мы видим теперь, что Министерство юстиции и адвокаты, по крайней мере в Париже, совершенно отказались от этой системы, и несмотря на это, как справедливо замечает де Гляже, приговоры присяжных не измени­лись, «они не стали ни лучше, ни хуже после этого».

Присяжные, как и толпа, легко подчиняются вли­янию чувств и очень мало — влиянию рассуждения. «Они не могут устоять, — говорит один адвокат, — при виде женщины, кормящей грудью своего младенца, или при дефилировании сирот перед ними». «Чтобы снискать расположение судей, женщине достаточно быть симпатичной», — говорит де Гляже.


Глава III. Присяжные и уголовные суды

Безжалостные к таким преступлениям, которые мо­гут коснуться их личной безопасности, действительно наиболее опасным для общества, присяжные очень снисходительны к преступлениям, совершенным под влиянием страсти. Они очень редко бывают строги к девушкам, виновным в детоубийстве, или к покинутой девушке, облившей серной кислотой своего соблазни­теля. Во всех таких случаях присяжные инстинктивно понимают, что преступления эти не очень опасны для общества, и что в стране, где не существует законов, покровительствующих покинутым девушкам, престу­пление той, которая мстит за себя, скорее даже полезно, нежели вредно, так как оно служит предостережением для соблазнителей.

Заметим вскользь, что это различие, которое ин­стинктивно делается присяжными между преступлени­ями, опасными для общества и не опасными для него, не лишено справедливости. Цель уголовных законов должна, конечно, состоять в том, чтобы защищать общество от опасных преступников, а никак не в том, чтобы мстить им. Но наши уголовные кодексы и осо­бенно наши судьи до сих пор проникнуты духом мщения старинного первобытного права, и термин «vindicta» почти ежедневно употребляется ими. Доказательством такой склонности наших судей служит отказ большин­ства применять превосходный закон Беранже, разре­шающий осужденному отбывать свое наказание тогда только, когда он совершит рецидив. Между тем каждый из судей прекрасно знает, так как это доказывается статистикой, что применение наказания в первый раз


Отдел третий. Классификация и описание толпы различных категорий

неминуемо влечет за собой рецидив преступления. Но судьям всегда кажется, что общество осталось не отомщенным, если они освобождают осужденного, и потому они предпочитают создавать опасных реци­дивистов, нежели оставлять общество без надлежащего отмщения.

Присяжные, как и всякая толпа, легко ослепляются обаянием, и хотя, как совершенно верно замечает де Гляже, они очень демократичны по своему составу, но тем не менее они всегда аристократичны в своих пристрастиях.

«Имя, происхождение, большое состояние, репутация, защита знаменитым адвокатом, и вообще все то, что отличает и блестит, составляют для обвиняемых очень выгодное условие».

Всякий хороший адвокат должен больше всего забо­титься о том, чтобы действовать на чувства присяжных, как действуют на чувства толпы; он не должен много рассуждать; если же он захочет прибегнуть к этому способу, то должен пользоваться лишь самыми при­митивными формами рассуждений. Один английский адвокат, славившийся своим успехом в уголовном суде, указал, как следует действовать. «Он внимательно сле­дил за присяжными во время своей речи. Это самый благоприятный момент. Благодаря чутью и привычке адвокат читал на лицах присяжных впечатление, произ­веденное каждой его фразой, словом, и выводил отсюда свои заключения. Прежде всего ему нужно было разли­чить тех, кто уже заранее был на его стороне. Укрепив


Глава III. Присяжные и уголовные суды

за собой их содействие в один миг, он уже переходил к тем, кто казался ему расположенным не в пользу обвиняемого, и старался угадать, что восстанавливает их против него. Это самая трудная часть работы, так как ведь могут существовать множество причин, по­рождающих желание осудить человека помимо всякого чувства справедливости».

В этих нескольких строках резюмируется весь ме­ханизм ораторского искусства, и нам становится ясно, почему речи, приготовленные заранее, всегда так плохо действуют. Надо менять выражения ежеминутно, посто­янно обращая внимание на производимое впечатление.

Оратору нет нужды привлекать на свою сторону всех присяжных — он должен привлечь только вожа­ков, которые дают направление общему мнению. Как во всякой толпе, так и тут, существует лишь неболь­шое число индивидов, которые ведут за собой других. «Я убедился на опыте, — говорит адвокат, которого я цитирую, — что в момент произнесения приговора достаточно бывает одного или двух энергичных людей, чтобы увлечь за собой остальных присяжных».

Этих-то двух-трех вожаков и надо постараться убе­дить адвокату при помощи искусных внушений. Пре­жде всего надо постараться им понравиться. Если вы сумели понравиться индивиду в толпе, то он уже готов проникнуться всяким вашим убеждением и находит пре­восходными все ваши доводы, каковы бы они ни были. Привожу следующий анекдот, заимствованный мной из одной интересной книги о Лашо: «Известно, что во время своих защитительных речей, произносимых


Отдел третий. Классификация и описание толпы различных категорий

в суде, Лашо постоянно не теряет из виду двух или трех лиц из присяжных, казавшихся ему влиятельны­ми, но несговорчивыми. Обыкновенно ему удавалось смягчить этих упрямцев, но однажды в провинции он наткнулся на такого, на которого не действовала никакая аргументация, несмотря на то, что Лашо расточал ее перед ним в течение целых трех четвертей часа. Это был первый из сидевших на второй скамье, седьмой по сче­ту присяжный. Было отчего прийти в отчаяние! Вдруг, в самый разгар своих страстных убеждений, Лашо оста­навливается и, обращаясь к председателю суда, говорит: “Господин председатель, не можете ли вы приказать спустить занавес там, напротив: господин седьмой при­сяжный совсем ослеплен солнцем”. Седьмой присяжный, покраснев, улыбнулся и поблагодарил. С этой минуты от уже был привлечен на сторону защиты».

Многие писатели, и даже из очень выдающихся, в по­следнее время стали сильно нападать на учреждение присяжных, служащее, однако, для нас единственной защитой против заблуждений и ошибок (притом весьма частых) такой касты, которая не подлежит никакому контролю. Некоторые из этих писателей желали бы, чтобы присяжные выбирались лишь из образованных классов. Но мы доказали уже, что решения присяжных и при подобных условиях останутся те же, как теперь, при нынешнем составе присяжных. Другие же, основы­ваясь на ошибках в приговорах присяжных, желали бы совершенно отменить этих последних и заменить их су­дьями. Однако те ошибки, в которых теперь так обви­няют присяжных, прежде всего делаются самими же


Глава III. Присяжные и уголовные суды

судьями, так как ведь если какой-нибудь из обвиняемых предстает перед присяжными, то это значит, что его уже раньше признали виновным сами судьи: следственный судья, прокурор и др.

Магистратура в самом деле является единственным ведомством, действия которого не подлежат никакому контролю. Несмотря на все революции, демократиче­ская Франция не обладает все-таки правом «Habeas Corpus», которым так гордится Англия. Мы изгнали всех тиранов, но в каждом городе мы посадили судью, который по своему усмотрению распоряжается честью и свободой своих сограждан. Самый ничтожный след­ственный судья, едва успевший соскочить со школьной скамьи, получает возмутительное право отправлять по своему усмотрению в тюрьму самых почетных граж­дан, и притом на основании лишь простых личных подозрений, в которых он не обязан никому отдавать отчета. Он может продержать их в тюрьме полгода, год под предлогом следствия и затем отпустить их без всякого вознаграждения или извинений. Приказание привести в суд совершенно равносильно знаменитому «Lettre de cachet», с той лишь разницей, что этим по­следним средством, которое так справедливо ставили в упрек прежней монархии, могли пользоваться лишь очень важные лица, а теперь это средство находится в руках целого класса граждан, которых ни в коем случае нельзя причислить к разряду наиболее просве­щенных и независимых.

Разве не следует из этого, что если бы обвиняемого судили судьи, а не присяжные, то он лишился бы своего


Отдел третий. Классификация и описание толпы различных категорий

единственного шанса на оправдание? Во всяком слу­чае, ошибки присяжных являются лишь последствием ошибок судей. Только эти последние и бывают виновны в чудовищных судебных ошибках, вроде недавнего случая с доктором Л., который был привлечен к от­ветственности одним довольно-таки ограниченным следственным судьей на основании лишь показаний полуидиотки, обвинившей доктора в том, что он сде­лал ей выкидыш за 30 фр. Доктор, конечно, был бы отправлен на каторгу, если бы не взрыв негодования общественного мнения, вынудивший главу государства немедленно помиловать его. Честность подсудимого, засвидетельствованная всеми его согражданами, каза­лось, должна была доказать грубость ошибки, и сами судьи даже признавали это, но, следуя духу касты, сделали все от них зависящее, чтобы помешать поми­лованию. Во всех подобных делах присяжные, ничего не понимающие в технических подробностях, есте­ственно, прислушиваются к тому, что говорит обвине­ние, и в конце концов успокаиваются тем, что дело было расследовано судьями, уже искушенными во всяких тонкостях. Кто же в таких случаях является истинным виновником ошибок — судьи или присяжные? Будем же тщательно охранять институт присяжных, так как он составляет, наверное, единственную категорию толпы, которая не может быть заменена никакими отдельными личностями. Только этот институт в состоянии смяг­чить строгости законов, которые уже потому, что они одинаковы для всех, должны быть слепы в принципе и не могут принимать во внимание частных случаев.


Глава IV. Избирательная толпа

Недоступный состраданию и признающий только текст закона, судья со своей профессиональной строгостью приговорит к одинаковому наказанию грабителя, убий­цу и бедную девушку, брошенную на произвол судьбы своим соблазнителем, которую довела до детоубийства нужда. Присяжные же инстинктивно чувствуют, что соблазненная девушка гораздо менее виновна, нежели ее соблазнитель, не подлежащий, однако, каре законов, и поэтому оказывают ей снисхождение.

Хорошо зная психологию каст, а также психологию других категорий толпы, я решительно не вижу ни од­ного случая, когда бы я мог не пожелать лучше иметь дело с присяжными, нежели с судьями, если бы мне пришлось быть неправильно обвиненным в каком-ни­будь преступлении. С первыми я все-таки имел бы некоторые шансы на оправдание, тогда как со вторыми этого бы не было. Будем опасаться могущества толпы, но еще более мы должны страшиться власти некото­рых каст. Первую можно все-таки убедить, вторые же остаются непреклонными.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.192.254.246 (0.013 с.)