ГЛАВА 9. В ПОИСКАХ ЧУДЕСНОГО




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ГЛАВА 9. В ПОИСКАХ ЧУДЕСНОГО



Собор Парижской Богоматери. - Египет и пирамиды. - Сфинкс. - Будда с сапфировыми глазами. - Душа царицы Мумтаз-и-Махал. - Дервиши мевлеви.

 

 

1. Собор Парижской Богоматери.

 

Когда я смотрел вниз с башен Нотр-Дам, у меня возникало множество странных мыслей. Сколько столетий прошло под этими башнями! Как много перемен - и как мало что-либо изменилось!Маленький средневековый городок, окружЈнный полями, виноградниками и лесом. Затем растущий Париж, который несколько раз передвигал свои стены. Париж последних столетий, который, как заметил Виктор Гюго, 'меняет своЈ лицо раз в пятьдесят лет'. И люди... Они вечно куда-то идут мимо этих башен, вечно куда-то торопятся - и всегда остаются там же, где были; они ничего не видят, ничего не замечают; это одни и те же люди. И башни одни и те же, с теми же химерами, которые смотрят на город, вечно меняющийся, вечно исчезающий и вечно остающийся одним и тем же.Здесь ясно видны две линии в жизни человечества. Одна - жизнь всех людей внизу; другая - линия жизни тех, кто построил Нотр-Дам. Глядя вниз с этих башен, чувствуешь, что подлинная история человечества, достойная упоминания, и есть история строителей Нотр-Дам, а не тех, кто проходит мимо. И вы понимаете, что две эти истории несовместимы.Одна история проходит перед нашими глазами; строго говоря, это история преступлений, ибо если бы не было преступлений, не было бы и истории. Все важнейшие поворотные моменты и стадии этой истории отмечены преступлениями: убийствами, актами насилия, грабежами, войнами, мятежами, избиениями, пытками, казнями. Отцы убивают детей, а дети - отцов; братья убивают друг друга; мужья убивают жЈн, жЈны - мужей; короли убивают подданных, подданные - королей.Это одна история - та история, которую знает каждый, история, которой учат в школе.Другая история - это история, которая известна очень немногим. Большинство людей вообще не видит еЈ за историей преступлений. Но то, что создаЈтся этой скрытой историей, существует и много позже, иногда веками, как существует Нотр-Дам. Видимая история, та, что протекает на поверхности, история преступлений, приписывает себе то, что создала скрытая история. Но в действительности видимая история всегда обманывается насчЈт того, что создала скрытая история.О соборе Нотр-Дам написано очень много; на самом же деле о нЈм известно так мало! Тот, кто не пробовал самостоятельно о нЈм что-то узнать, получить нечто из доступного материала, никогда не поверит, как мало сведений имеется о постройке этого собора. На строительство потребовалось много лет; известны имена епископов, которые так или иначе способстовали сооружению собора, а также имена королей и пап того времени. Но о самих строителях не осталось никаких сведений; известны только их имена, да и то не все. * Не сохранилось никаких фактов о школах, которые стояли за тем, что было создано в этот удивительный период, начавшийся приблизительно в 1000 году и продолжавшийся около четырЈх веков.Известно, что в то время существовали школы строителей. Конечно, они должны были существовать, поскольку каждый мастер обычно работал и жил вместе со своими учениками. Так работали живописцы и скульпторы; естественно, так же работали и архитекторы. Но за этими школами стояли другие объединения очень неясного происхождения, и это были не просто школы архитекторов или каменщиков. Строительство соборов было частью колоссального и умно задуманного плана, который позволял существовать совершенно свободным философским и психологическим школам в этот грубый, нелепый, жестокий, суеверный, ханжеский и схоластический период средневековья. Школы оставили нам огромное наследство; но мы почти всЈ утратили, ибо не поняли ни его смысла, ни ценности.Школы, построившие готические соборы, были столь хорошо скрыты, что сейчас их следы находят только те, кто уже знает, что эти школы должны были существовать. Несомненно, Нотр-Дам построила не католическая церковь XI-XII веков, у которой уже тогда были для еретиков пытки и костЈр, пресекавшие свободную мысль. Нет ни малейшего сомнения в том, что в то время церковь оказалась орудием сохранения и распространения идей подлинного христианства, т.е. истинной религии и истинного знания, абсолютно чуждых церкви.Нет ничего невероятного в том, что план постройки соборов и организации школ под покровом строительной деятельности возник вследствие усиления 'еретикомании' в католической церкви, а также потому, что церковь быстро утрачивала качества, которые делали еЈ убежищем знания. К концу первого тысячелетия христианской эры монастыри собрали всю науку, всЈ знание своего времени. Но узаконенная охота на еретиков, их преследования, приближение эпохи инквизиции сделали невозможным пребывание знания в монастырях.Тогда для знания было найдено, вернее сказать, создано новое подходящее убежище. Знание покинуло монастыри и перешло в школы строителей и каменщиков. Тот стиль, который впоследствии назвали 'готическим' (его характерной чертой была стрельчатая арка), в то время считался 'новым', 'современным' и был принят в качестве отличительного знака школ. Внутреннее устройство шокл представляло собой сложную организацию; они разделялись на разные ступени. А это значит, что в каждой так называемой 'школе каменщиков', где преподавались все науки, необходимые для архитектора, существовала и 'внутренняя школа', где объяснялось истинное значение религиозных аллегорий и символов, где изучалась 'эзотерическая философия', или наука об отношениях между Богом, человеком и вселенной, т.е. 'магия'; а ведь за одну только мысль об этом людей отправляли на дыбу и сжигали на кострах. Школы продолжали существовать до Возрождения, когда стало возможным возникновение 'мирской науки'. Новая наука, увлЈкшись новизной свобоного мышления и свободного исследования, очень скоро забыла и о своЈм происхождении, и о роли 'готических' соборов в сохранении и передаче знания.Но Собор Нотр-Дам остался; до наших дней хранит он идеи школ, идеи истинных 'франкмасонов' - и показывает их нам.Известно, что Нотр-Дам, по крайней мере внешне, сейчас ближе к первоначальному замыслу по сравнению с его обликом в течение последних трЈх веков. После бесчисленных благочестивых, но невежественных переделок, после урагана революций, разрушевшего то, что избежало этих переделок, Нотр_Дам был реставрирован во второй половине XIX века - и реставрирован человеком, глубоко понимавшим его идеию. Тем не менее, трудно сказать, что здесь осталось от древнего здания, а что является новым; и не вследствие недостатка исторических данных, а потому что 'новое' зачастую на деле оказывается 'старым'.Таков, например, высокий, тонкий и острый шпиль над восточной частью собора, с которого двенадцать апостолов, возглавляемых апокалиптическими зверями как бы спускаются по четырЈм сторонам света. Старый шпиль был разрушен в 1787 году. То, что мы видим сейчас, построено в XIX веке, это работа Виолет-Ледюка, реставрировавшего собор во времена Второй Империи.Но даже Виолет-Ледюк не мог воссоздать тот вид, который открывался с башен на город, не сумел вызвать тот сценический эффект, который, несомненно, был составной частью замысла строителей; шпиль с апостолами - неотъемлемая часть этого вида. Вы стоите на верхушке одной из башен и смотрите на восток. Город, дома, река, мосты, крохотные фигурки людей... И никто из этих людей не видит шпиля, не видит Учителей, которые нисходят на землю, следуя за апокалиптическими зверями. Это вполне естественно, ибо оттуда, с земли, различить их трудно. Если вы спуститесь на набережную Сены, к мосту, апостолы покажутся оттуда почти такими же крохотными, как люди отсюда. К тому же они теряются в деталях крыши собора. Их можно увидеть только в том случае, если заранее знаешь о них, как это бывает во многих случаях в жизни. Но кто хочет знать?А химеры? Их принимают или просто за орнаменты, или за произведения разных художников, созданные в разное время. На самом же деле они - один из важнейших элементов замысла всего собора.Этот замысел был очень сложным. Точнее, не существовало единого проекта, а было несколько, дополняющих друг друга. Строители решили вложить в Нот-Дам всЈ своЈ знание, все свои идеи. Вы обнаруживаете здесь и математику и астрономию; некоторые необычные идеи биологии (или 'эволюции') запечатлены в каменных кустах, на которых растут человеческие головы; они расположены на баллюстраде, под летящими контрфорсами.Химеры и другие фигуры Нотр-Дам передают нам психологические идеи его строителей, главным образом, идею сложного характера души. Эти фигуры представляют собой душу Нотр-Дам, его различные 'я': задумчивые, меланхоличные, наблюдающие, насмешливые, злобные, погруженные в себя, что-то пожирающие, напряжЈнно вглядывающиеся в невидимую для нас даль, - как это делает, например, женщина в головном уборе монахини, которую видно над капителями колонн небольшой башенки, высоко на южной стороне собора.Химеры и все фигуры Нотр-Дам обладают удивительным свойством: около них нельзя рисовать, писать или фотографировать - рядом с ними люди кажутся мЈртвыми, невыразительными каменными изваяниями.Объяснить эти 'я' Нотр-Дам трудно, их надо почувствовать - но почувствовать их можно. Только для этого следует выбрать время, когда Париж спокоен, а такое бывает перед рассветом, когда в полумраке можно различить некоторых из загадочных существ, которые расположились наверху.Помню одну такую ночь незадолго перед войной. По пути в Индию я сделал краткую остановку в Париже и последний раз бродил по городу. Рассветало, воздух делался холодным; меж облаков быстро скользила луна. Я обошЈл вокруг собора. Огромные массивные башни стояли, как бы насторожившись. Но я уже постиг их тайну; я обрЈл твЈрдое убеждение, которое ничто не могло изменить или поколебать: что это существует, что помимо истории преступлений есть и другая история, что возможно иное мышление - то, которое создало Нотр-Дам и его фигуры. Я хотел отыскать другие следы этого мышления - и был уверен, что найду их.

 

 

Прошло восемь лет, прежде чем я снова увидел Нотр-Дам. Это были годы беспрецедентных потрясений и разрушений. И вот мне показалось: что-то изменилось и в Нотр-Дам, как будто он почувствовал приближение конца. В течение всех этих лет, вписавших блистательные страницы в историю преступлений, на Нотр-Дам падали бомбы, разрывались гранаты; и лишь случайно Нотр-Дам не разделил судьбы Реймсского собора, этой дивной сказки XII века, ставшего жертвой прогресса и цивилизации.Когда я поднялся на башню и вновь увидел спускающихся апостолов, я был поражЈн сколь напрасны, почти бесполезны все старания научить людей чему-то такому, что они не имеют желания знать.И снова, как я неоднократно прежде, я сумел отыскать лишь один довод, противяшийся этому чувству. А именно: возможно, цель учения апостолов и создателей Нотр-Дам состояла не в том, чтобы научить всех людей, а лишь в том, чтобы передать некоторые идеи немногим через 'пространство времени'. Современная наука побеждает пространство в пределах нашей маленькой планеты. Эзотерическая наука победила время. Она знает способы передавать свои идеи неизменными, устанавливать общение между школами, которые разделяют сотни и тысячи лет.

 

 

2. Египет и пирамиды.

 

Первое необычное чувство Египта, которое я испытал, возникла у меня по пути из Каира к пирамидам.Уже на мосту через Нил мной овладело странное, почти пугающее чувство ожидания. Вокруг что-то становилось другим. В воздухе, в красках, в линиях - во всЈм скрывалась какая-то магия, которой я ещЈ не понимал.Быстро исчез европейский и арабский Каир; я почувствовал, что со всех сторон меня окружает подлинный Египет; я ощутил его в лЈгком дуновении ветерка с Нила, в широких лодках с треугольными парусами, в группах пальм, в изумительных розовых оттенках скал Мукаттама, в силуэтах верблюдов на дальней дороге, в фигурах женщин, облачЈнных в длинные чЈрные одеяния, со связками тростника на головах.И этот Египет ощущался как нечто невероятно реальное, как если бы я внезапно перенЈсся в другой мир, который к моему удивлению, оказался хорошо знакомым. В то же время я понимал, что этот другой мир принадлежит далЈкому прошлому. Но здесь он уже не был прошлым, проявляясь во всЈм и окружая меня как нечто настоящее. Это было очень сильное ощущение, непривычное своей определЈнностью. Оно тем более удивило меня, что Египет никогда особенно меня не привлекад; по книгам и музеям он казался не слишком интересным, даже скучным. Но сейчас я вдруг почувствовал нечто невероятно увлекательное, а главное - близкое и знакомое.Позднее, анализируя свои впечатления, я сумел найти им объяснения; но тогда они разве что удивили меня; и я прибыл к пирамидам, странно взволнованный всем, что встретил по пути.Едва мы переехали мост, как вдали появились пирамиды; затем они скрылись за садами - вновь возникли перед нами и стали постепенно расти.Приблизившись, мы увидели, что пирамиды стоят не на равнине, простирающейся между ними и Каиром; они высятся на огромном скалистом плато, которое резко вздымается над равниной. К плато ведЈт извилистая дорога; она поднимается вверх и проходит сквозь выемку, прорубленную в скале. Добравшись до конца дороги, вы оказаываетесь на одном уровне с пирамидами, перед так называемой пирамидой Хеопса со стороны входа в неЈ. На некотором отдалении справа находится вторая пирамида, за ней - третья.Поднявшись к пирамидам, вы попадаете в другой мир, совсем не тот, в котором находились десять минут назад. Там вас окружали поля, кустарники и пальмы, здесь - другая страна, другой ландшафт, царство песка и камней. Эта пустыня, и переход к ней совершается внезапно и неожиданно.Чувство, которое я испытал в пути, охватило меня с новой силой. Непостижимое прошлое стало настоящим, и я ощутил его совсем рядом, как будто его можно было коснуться; наше настоящее исчезло и сделалось странным, чуждым, далЈким...Я зашагал к первой пирамиде. При ближайшем знакомстве оказалось, что она сложена из огромных каменных глыб, каждая высотой в пол-человеческого роста. Приблизительно на уровне трЈхэтажного дома расположено треугольное отверстие - вход в пирамиду.

 

 

Как только я взобрался на плато, где стоят пирамиды, увидел их и вдохнул окружающий воздух, я почувствовал, что они живут. Мне не было нужды анализировать свои мысли об этом - я чувствовал, что это реальная, неоспоримая истина. Одновременно я понял, почему люди, которые виднелись возле пирамид, считали их мЈртвыми камнями. Потому что они сами были мЈртвыми! Каждый человек, если он вообще живой человек, не может не почувствовать, что пирамиды живут.Поняв это, я понял и многое другое.Пирамиды похожи на нас; у них такие же чувства и мысли, но только они очень стары и очень многое знают. Так они и стоят, думают, перебирают свои воспоминания. Сколько тысячелетий прошло над ними? Это известно только им самим.Они гораздо старше, чем предполагает историческая наука.Вокруг них царит покой. Ни туристы, ни проводники, ни британский военный лагерь, виднеющийся неподалЈку, не нарушают их спокойствия, не нарушают того впечатления невероятно сосредоточенной тишины, которая их окружает. Люди исчезают возле пирамид. Пирамиды огромнее и занимают большее пространство, чем кажется сначала. Длина окружности вокруг основания пирамиды Хеопса составляет почти три четверти мили; вторая пирамида немногим меньше. Люди около них незаметны. А если вы доберЈтесь до третьей пирамиды, вы окажетесь среди настоящей пустыни.Впервые попав туда, я провЈл возле пирамид целый день; на следующее утро снова отправился к ним - и в течение двух-трЈх недель, которые провЈл в Каире, ездил к пирамидам почти ежедневно.Я понял, что меня привлекает сюда особое ощущение, которое я раньше никогда и нигде не испытывал. Обычно я усаживался на песок где-нибудь между второй и третьей пирамидами и старался прервать поток своих мыслей; и вот иногда мне казалось, что я улавливаю мысли пирамид.Я не рассматривал их, как это делают туристы; я только переходил с места на место и впитывал в себя общее впечатление от пустыни и от этого странного уголка земли, где стоят пирамиды.ВсЈ здесь было мне знакомым. Солнце, ветер, песок, камни - всЈ составляло единое целое, от которого трудно уйти. Мне стало ясно, что я не смогу покинуть Египет так легко, как любое другое место. Здесь было нечто такое, что нужно найти, нечто такое, что нужно понять.

 

 

Вход в Большую пирамиду находился на северной стороне, довольно высоко над землЈй. Это отверстие треугольной формы; от него идЈт узкий проход, который круто спускается вниз. Пол очень скользкий, ступеней нет, но на отполированном камне есть горизонтальные, слегка шероховатын зарубки, по которым можно идти, слегка расставив ноги. Кроме того, пол покрыт мелким песком, и на всЈм пути трудно удержаться, чтобы не скользнуть вниз. Перед вами карабкается ваш проводник-бедуин. В одной руке он держит горящую свечу, другую протягивает вам. Вы, согнувшись, спускаетесь в эту наклонную шахту. Почти сразу же становится жарко - от усилий и непривычной позы. Спуск довольно долог, но вот наконец он прекращается. Вы оказываетесь там, где когда-то вход в пирамиду был завален массивной гранитной глыбой, т.е. примерно на уровне основания пирамиды; отсюда можно продолжать путь вниз, к 'нижнему покою', а можно подняться наверх, к так называемым 'покоям царя и царицы', расположенным почти в центре пирамиды. Для этого необходимо обойти упомянутую мной гранитную глыбу.Когда-то, очень давно (согласно одним рассказам, во времена последних фараонов, согласно другим - уже при арабах), завоеватели, пытавшиеся проникнуть внутрь пирамиды, где, по слухам, хранились неслыханные сокровища, были остановлены этой гранитной глыбой. Они не смогли ни отодвинуть еЈ, ни пробить в ней ход, а потому сделали обход в более мягком камне, из которого построена пирамида.Проводник поднимает свечу. Вы щказались в довольно просторной пещере; перед вами новое препятствие, которое надо преодолеть, чтобы идти дальше. Это препятствие чем-то напоминает замерзший или окаменевший водопад; вам придЈтся по нему подняться. Двое арабов карабкаются вверх, протягивают вам руки. Взбираетесь наверх и вы. Прижимаясь к 'водопаду', пробираетесь вбок по узкому выступу и огибаете среднюю часть 'замЈрзшего' каменного каскада. Ноги скользят, держаться не за что. Наконец вы добрались. Теперь нужно подняться чуть выше, и перед вами появится узкий чЈрный вход в другой коридор, который ведЈт вверх. Хватаясь за стены, с трудом вдыхая затхлый воздух, обливаясь потом, вы медленно пробираетесь вперЈд. Свечи проводников, идущих впереди и позади вас, бросают тусклый свет на неровные каменные стены. От согнутого положения начинает болеть спина. К этому добавляется ощущение нависшей над вами огромной тяжести, вроде того, какое испытываешь в глубоких галереях шахт и подземных ходов.Наконец вы выходите на такое место, где можно стоять выпрямившись. После короткого отдыха вы оглядываетесь по сторонам и при слабом свете свечей обнаруживаете, что стоите перед входом в узкий прямой коридор, по которому можно идти не сгибаясь. Коридор ведЈт прямо к 'покою царицы'. Став к нему лицом, вы видите справа чЈрное отверстие неправильной формы; это скважина, проделанная искателями сокровищ. Она сообщается с нижним подземным помещением.На уровне вашей головы, над входом в коридор, ведущий в 'покой царицы', начинается другой коридор, который ведЈт в 'покой царя'. Этот коридор не параллелен первому, а образует с ним угол и идЈт вверх подобно крутой лестнице, начинающейся чуть выше пола.В устройстве верхнего коридора-лестницы есть много такого, что трудно понять, и это сразу бросается в глаза. Разглядывая его, я вскоре понял, что в нЈм - ключ ко всей пирамиде.Оттуда, где я стоял, было видно, что верхний коридор очень высок; по его сторонам, подобно лестничным перилам, возвышались каменные парапеты, которые спускались до самого низа, т.е. до того места, где находился я. Пол коридора не доходит до самого основания пирамиды; как я уже упоминал, он круто срезан на высоте человеческого роста над полом комнаты. Чтобы попасть в верхний коридор, нужно сначала подняться по одному из боковых парапетов, а оттуда спрыгнуть на 'лестницу'. Я называю этот коридор 'лестницей' только потому, что он круто поднимается вверх; но ступеней в нЈм нет, только стЈртые углубления для ног.Чувствуя, что пол позади вас падает, вы начинаете карабкаться, держась за один из 'парапетов'.И прежде всего вас поражает то, что всЈ в этом коридоре представляет собой точную и тонкую работу. Линии идут прямо, углы правильны. Вместе с тем, нет никакого сомнения, что коридор сделан не для ходьбы. Тогда для чего же?Ответ на этот вопрос дают 'парапеты', на которых вы замечаете метки, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. Эти метки напоминают деления линейки, их точность немедленно привлекает ваше внимание. Здесь есть какая-то идея, угадывается какое-то намерение. Внезапно вам становится ясно, что вверх и вниз по этому 'коридору' должны были двигаться какие-то камни или металлические пластины, или 'повозки', которые, в свою очередь, служили опрой для измерительного аппарата и могли неподвижно закрепляться в любом положении. Метки на парапете ясно показывают, что ими пользовались для каких-то измерений, для вычисления определЈнных углов.У меня не осталось никакого сомнения, что этот коридор с парапетами - важнейшее место всей пирамиды. Его нельзя объяснить, не предположив, что какая-то 'повозка' двигалась по наклонной плоскости вверх и вниз. А это, в свою очередь, меняет всЈ понимание пирамиды и открывает совершенно новые возможности.В определЈное время года лучи некоторых звЈзд проникают в пирамиду сквозь отверстие, через которое мы входили. Так было до тех пор, пока эти звЈзды не сместились в результате протекания длительных астрономических циклов. Если предположить, что на пути лучей были установлены зеркала, тогда, проникая во входное отверстие пирамиды, они отражались в коридор и попадали на аппарат, укреплЈнный на движущейся платформе. Здесь, несомненно, производились какие-то наблюдения, записывались какие-то циклы, накапливались какие-то данные.Гранитная глыба, вокруг которой шЈл так называемый 'каменный водопад', закрывает путь этим лучам. Но значение этой глыбы, еЈ цель и время появления совершенно неизвестны.Очень трудно определить цель и предназначение пирамиды. Пирамиды была обсерваторией, но не просто 'обсерваторией' в современном смысле этого слова, поскольку она была также и 'научным инструментом', - и не только инструментом или собранием инструментов, но и целым 'научным трактатом', вернее, целой библиотекой по физике, математике и астрономии, а ещЈ точнее - 'физико-математическим факультетом' и одновременно 'хранилищем мер'; последнее довольно очевидно, если принять во внимание измерения пирамиды, числовые соотношения еЈ высоты, основания, сторон, углов и т.д.Позднее я очень кокретно ощутил идею пирамиды; это произошло при посещении знаменитой джайпурской обсерватории Джай Сингх в Раджпутане. 'Обсерватория' представляет собой высокий квадрат, окружЈнный стенами и сооружениями необычного вида: каменными треугольниками высотой с крупный дом, большими кругами с делениями, пустыми резервуарами, похожими на пруды с перекинутыми через них мостами и полированным медным днищем для отражения звЈзд, таинственным каменным лабиринтом, который служит для нахождения определЈнных углов и созвездий. ВсЈ это не что иное, как гигантские физические и астрономические аппараты, гномоны, квадранты, секстанты и др., т.е. инструменты, которые ныне делают из меди и хранят в ящиках. Если представить себе, что все эти аппараты (и многие другие, неизвестные нам), соединены вместе, если предположить, что размеры и отношения их частей выражают фундаментальные отношения между разными частями, скажем, Солнечной системы, тогда мы получим в результате идею пирамиды.Я отсылаю проводника в коридор и на несколько минут остаюсь один.Какое-то очень странное чувство охватывает меня в этой каменной келье, скрытой в глубине пирамиды. Пульсация жизни, пронизывающая пирамиду и излучаемая ею, чувствуется здесь сильнее, чем где бы то ни было. Но кроме того, мне показалось, что 'покой' что-то о себе сообщает. Я оказался в окружении разных голосов; их слова как будто звучали за стеной. Я мог расслышать их, но не мог понять. Казалось, стоит сделать небольшое усилие, и я услышу всЈ. Но это усилие мне не удавалось; вероятно, дело было вовсе не в нЈм - меня отделяло от голосов что-то гораздо более важное...'Покой царицы' мало отличается от 'покоя царя', но по какой-то причине не вызывает таких же ощущений. Нижняя подземная комната, до которой труднее добраться и воздух в которой очень удушлив, немного больше 'покоя царя' и тоже наполнена мыслями и неслышными голосами, пытающимися что-то вам передать.На вершине пирамиды моЈ внимание привлекла дахшурская пирамида с неправильными сторонами, которая видна вдали в бинокль; вблизи расположена необычная ступенчатая пирамида, а рядом с ней возвышается большая белая пирамида.

 

 

Через несколько дней я поехал верхом из Гизеха к дальним пирамидам. Мне хотелось составить общее представление об этой части пустыни, но желания увидеть что-то определЈнное не было. Проехав мимо пирамиды Хеопса и сфинкса, я оказался на широкой дороге в Абусир. Собственно, это не дорога: передо мною тянулась широкая колея, изрытая следами лошадей, ослов и верблюдов. Слева, по направлению к Нилу, раскинулись распаханные поля. Справа расстилалась каменное плато; за ним начиналась пустыня.Как только я выехал за Гизехом на дорогу, возникло это странное присутствие прошлого в настоящем, которое по какой-то непонятной причине вызывал во мне египетский ландшафт. Но на этот раз я захотел понять свои ощущения лучше - и потому с особой напряжЈнностью взирал на всЈ, что меня окружало, пытаясь разгадать тайну магии Египта. Я подумал, что эта тайна, возможно, заключается в удивительной неизменности египетского ландшафта и его красок. В других странах природа несколько раз в году меняет свой облик; даже там, где она практически не меняется на протяжении веков (как, напрмер, в лесах и степях), внешний покров - трава, листья - полностью обновляется, рождается заново. А здесь и песок, и камни - те же самые, что видели строителей пирамид, фараонов и халифов.Мне казалось, что в видевших столь многое камнях кое-что из виденного сохраняется благодаря установленной ими связи с той жизнью, что существовала здесь раньше; казалось, она продолжает в них незримо присутствовать.Мой серый арабский пони быстро бежал галопом по неровной каменной равнине, которая лежала справа от дороги - то ближе к ней, то дальше. ВсЈ сильнее и сильнее поглощало меня удивительное чувство освобождения - освобождения от всего, чем мы обычно живЈм.Настоящее совершенно отсутствовало; вернее, оно казалось призрачным, подобно туману; и сквозь этот туман прошлое становилось всЈ более видимым; оно не принимало никакой определЈнной формы, а проникало внутрь меня тысячью разных ощущений и эмоций.Никогда ранее не ощущал я нереальность настоящего стольявно; здесь же понял: всЈ, что мы считаем существующим, - не более чем мираж, проходящий поьлику земли, возможно, тень какой-то другой жизни или еЈ отражение, возможно мечты, созданные нашим воображением, результат каких-то скрытых влияний и неясных звуков, которые достигают сознания из окружающего нас Неведомого.Я почувствовал, что всЈ исчезло - Петербург, Лондон, Каир, гостиницы, железные дороги, пароходы, люди; всЈ превратилось в мираж. А пустыня вокруг меня существовала; существовал и я, хотя каким-то странным образом - лишЈнный всякой связи с настоящим, но невероятно прочно связанный с неведомым прошлым.И во всех моих чувствах была какая-то не вполне понятная, очень тонкая радость. Я бы назвал еЈ радостью освобождения от самого себя, радостью постижения невероятного богатства жизни, которая никогда не умирает, а существует в виде бесконечных и разнообразных форм, для нас невидимых и неощутимых.Проехав через Сахару и миновав ступенчатую пирамиду, я направился дальше, к пирамидам Дахшура. Дороги здесь уже не было. Песок сменился мелким кремнем, образовавшим как бы гигантские волны. Когда я выезжал на ровное место и пони пускался в галоп, мне несколько раз казалось, что я уронил деньги: кремни, вылетавшие из-под копыт, звенели, как серебро.Уже первая из пирамид Дахшура вызывает очень своеобразное впечатление; кажется, что она была погружена в собственные мысли, а сейчас заметила вас - и явно хочет с вами поговорить. Я медленно объехал вокруг; не видно ни души - только песок да пирамида с неправильными сторонами вдали.Я направился к ней. Эта пирамида - самая необычная из всех. Я очень пожалел, что нельзя было перенестись из Каира сразу к этой пирамиде и не видеть и не чувствовать ничего другого. Я уже полон был впечатлений и не мог как следует оценить то, что пережил. Но я почувствовал, что камни здесь живые и на них возложена определЈнная задача. Южная пирамида Дахшура с неправильными линиями поразила меня своей определЈнностью, в которой скрывалось что-то пугающее.Вместе с тем, я избегал, даже для себя, каких-либо формулировок того, что почувствовал. ВсЈ слишком напоминало игру воображения.Мои мысли по-прежнему текли, не повинуясь мне: временами казалось, что я просто что-то придумываю. Но ощущение ничуть не было похоже на воображаемое - в нЈм было нечто необъяснимо реальное.Я повернул пони и медленно поехал назад. Пирамида смотрела на меня, как будто чего-то ожидая.'До новой встречи!' - сказал я ей.В тот момент я не совсем понимал свои чувства. Но я чувствовал, что, если бы я оставался здесь ещЈ, мои мысли и ощущения достигли бы такой степени напряжЈнности, что я увидел бы и услышал то, что невозможно увидеть и услышать. Возникла ли у меня какая-то подлинная связь со странной пирамидой, или моЈ чувство оказалось итогом целой недели необычных ощущений - трудно сказать. Но я понял, что здесь моЈ чувство Египта достигло высочайшей напряжЈнности.

 

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.239.40.250 (0.017 с.)