Есть ли у меня право решать за него?



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Есть ли у меня право решать за него?



 

Каждый родитель все время усматривает в своем ребенке какие-то способности. Все эти бесконечные бессмысленные рисунки-каляки, которыми родители завешивают себе стены в спальнях. Эти скрипичные потуги, которые приходится лайкать в фейсбуке. Это первое место на олимпиаде по химии. Этот родительский влюбленный взгляд, ловящий любое увлечение и превращающий его в надежду, в намек на особые способности, на радость определенности будущего, на собственное успокоение.

В общем, что ходить вокруг да около, мой старший сын был невероятно одарен. Его тяга к музыке стала заметна еще с пяти месяцев, когда заслышав первые ноты чего бы то ни было, он нетвердо приподнимался на своих пухлых ручках и его еле видные бровки поднимались.

Эта тяга укрепилась, когда в десять месяцев он по утрам доползал до айпада, сам ставил себе Нину Симон I love you Porgy и, пока родители спали, тихонько пританцовывал, держась за комод. Сейчас мне приходится разоряться на самого распоследнего бездарного уличного музыканта, потому что Лева останавливается и танцует около каждого – и я кладу монетку. Иногда они дают ему поиграть на своей скрипке.

Каждая мать сама способна отличить истинный дар, совет ей в этом вопросе не нужен, даже если дело касается музыки, а у нее нет ни слуха, ни голоса. А что делать, если то, что Яша так хорошо попадает по футбольному мячу, – тоже не просто так? Что делать, если через несколько лет мне скажут, что у мальчика потрясающие способности и не хочет ли он подписать контракт с детской “Манчестер Юнайтед”, стать новым Бекхэмом и вместе с семьей уехать в Англию тренироваться по семь часов в день? Или Леве предложат уйти из школы и пойти на фул-тайм в Гнесинку?

Допустим, он будет этого хотеть. Или не хотеть. И я должна буду принять решение о его судьбе.

 

 

Я принимаю решение, что он гений и я не вправе этого не замечать, а должна сделать все, чтобы развить его дар. Он вырастает неудачливым спортсменом или средним музыкантом или даже не успевает вырасти, а просто устает, ломается, понимает, что ничего в жизни, кроме тренировок и занятий, не успел, а музыкантом или футболистом быть не хочет. Что он хочет собирать бабочек. Или ломает неудачно руку или ногу на самом пике карьеры и больше не может заниматься любимым делом. Он говорит: мама, почему ты не плюнула на это и не дала мне возможности вырасти и самому решить, что мне делать? Зачем ты мучала меня, зачем объясняла, что нельзя зарывать талант в землю? Мама, ты сломала мне жизнь.

Или совсем наоборот. Я считаю, что любая профессиональная деятельность в детстве травмирует психику. Все вундеркинды всю жизнь расхлебывают последствия. И что же я – враг своему ребенку? Пусть лучше учится в обычной школе, ходит в секции, а не хочет – не ходит, растет здоровым и видит все разнообразие жизни и занятий, а потом сам решит, что ему по душе. Он вырастает человеком без интересов, хватается за все подряд и к тридцати понимает, что единственное, что было у него в жизни, – музыка или футбол, но он уже стар, чтобы начать этим заниматься профессионально. И он говорит: мама, у меня был в жизни один талант, и все, что мне нужно было, чтобы ты тогда приняла это решение. Зачем ты всегда объясняла мне, что нельзя зарывать талант в землю, а мой зарыла? Мама, ты испортила мне жизнь.

Ну, и еще множество вариантов менее болезненных судеб.

И даже если все не так трагично и речь идет просто о секциях и кружках. Вы отдаете его в музыкальную школу, в футбольную секцию, в кружок по рисованию – рано или поздно он говорит, что он больше не хочет. Всегда, про все. Как принимать решение о том, каприз ли это, обычная детская лень и нежелание в какой-то момент предпринимать усилия или осознанное решение, попытка вырваться из навязанного ему занятия? А потом снова захочет? А потом он будет начинать и бросать любое занятие, которое стало ему слишком сложно? А потом расстраиваться, что его ничего не заставили довести до конца, что никто не объяснил ему, что иногда надо делать усилие и преодолевать трудности? А если он говорит, что хочет уйти из школы? А потом из другой?

В общем, когда Лева начал говорит и запел – слава богу, выяснилось, что он явно не музыкальный гений (ну, или я просто не дала ему развиться вовремя!), и стоит надеяться, что Яша тоже – не спортивный и не музыкальный гений, и мне хотя бы не придется принимать важных решений в их бессознательном возрасте. А потом – пусть это будет их ответственность, а я так, на подхвате. А насчет бросания мне понравилось одно правило, которое я где-то вычитала, – надо всегда доделать до логического конца: до конца кружка, до конца месяца, до конца проекта, до конца учебного года. Ребенок имеет право все бросить, но не сразу, а после какой-то точки, которую надо самим назначить.

 

Глава 21

Может, с ним что-то не так?

 

В одиннадцать месяцев Лева заболел. И болел очень странно. У него поднималась температура до 39,9 и не сбивалась или сбивалась обтиранием водкой (теперь мне уже объяснили, что обтирать водкой страшно опасно) на полчаса и снова поднималась. Скорая приезжала к нам в течение двух недель по два раза на дню. Один раз, когда у него было 40,1, скорая не просто приехала ровно за пять минут, но врач еще и звонил с дороги, рассказывая, что надо делать. И так Лева болел каждый месяц до полутора лет. Мой принцип, что я не буду давать ребенку антибиотики, конечно, пришлось отменить сразу. Лева перерос это как-то, Яша так никогда не болел, и вообще с тех пор все болезни и температуры ниже сорока меня не слишком беспокоят. Кто держал на руках своего одиннадцатимесячного закипающего и теряющего сознание первенца – тому все ОРВИ не страшны.

А еще Лева очень долго не разговаривал. И меня это тоже совершенно не волновало. Я бы даже сказала, что я не очень замечала, что он не разговаривает. Он мог тремя словами и какими-то звуками пересказать мне историю о том, что, пока меня не было, папа чистил Яше уши и Яша плакал. Он все понимал, все мог объяснить, а я понимала его – уже сложно вспомнить, как. Его ровесники пели песни из мультфильмов, читали стихи наизусть, но Лева все равно нравился мне больше всех и не вызывал никаких подозрений. Волновалась бабушка, она все время пыталась его кому-нибудь показать, но поскольку бабушка всегда пытается всех отправить к врачу, я не придавала этому никакого значения. Леве исполнилось три, а в его словарном запасе было 20 слов, три из которых по-английски, и ни одного связного предложения. Это было странно, но дедушка говорил, что Эйнштейн заговорил в пять – и ничего. Лева любил считать и вообще все, что связано с цифрами, поэтому сравнение с Эйнштейном меня вполне устраивало. А главное, меня полностью устраивал Лева, он был маленький здоровый, счастливый, смешной любимый ребенок. И вот в три года Лева остался с бабушкой на неделю один. И бабушка его “показала” своему знакомому логопеду-дефектологу. Та по скайпу наговорила про Леву каких-то слов, которые я тут же, слава богу, вытеснила из своей памяти, но это заставило нас записаться на прием на комиссию из логопеда, психолога, невролога и дефектолога в Центр лечебной педагогики.

Втроем с мужем и Левой мы пришли на прием. Лева со всеми поздоровался, представился, стал бегать, играть в игрушки, односложно отвечать на вопросы, собирать пирамидку – в общем, был невероятно вежлив, мил, обходителен и обаятелен, мы с мужем с гордостью за ним наблюдали. Попутно я объясняла, что у Левы год назад родился брат, что мы только что вернулись из другой страны, где провели восемь месяцев, и, может, это все стресс. И вдруг дефектолог медленно закивала и сказала: “Да, вижу”. И они стали объяснять, что у Левы проблемы с ощущением собственного тела, звучали слова “сенсорика”, “моторика”, “алалия”, что это стало частым явлением у московских детей и что у них в центре половина таких, стали говорить про занятия и книжки, которые надо прочесть. Я спросила про перспективы, но мне сказали, что сейчас что-то говорить рано, надо посмотреть в динамике. А Лева бегал, улыбался, обнимал психолога и был очень рад обилию игрушек.

 

 

Я вышла оттуда и еще несколько недель не могла прийти в себя. В детстве Лева не плакал, когда падал, когда ударялся головой о косяк. Мне казалось, что это ужасно круто, что вот какой он крепкий молодец. Он ненавидел рисовать и не хотел держать карандаш в руке. Ну и что? Я сама ненавижу рисовать, чего тут удивительного, он ведь мой сын. Он никогда не любил спорт и опасности, никогда не залезал высоко – так ведь это мамина радость. Господи, что я наделала?! Почему не поняла, что все это – симптомы?! Перед нашим уходом комиссия поинтересовалась, разговаривает ли мои годовалый сын, который не произносил к тому моменту ни одного слова.

Еще со времен беременности я знаю: главное, что бы ни случилось, – не гуглить! Потому что русскоязычный интернет на любой запрос выдает конец света. Простудилась во время беременности? Плоду конец. Вы попробуйте. Я перестала гуглить что бы то ни было рядом со словом “беременность”, когда напоролась на какой-то текст со словами “В последнее время много больных детей стало рождаться у матерей, употреблявших во время беременности картофельные чипсы”. Но тут я не выдержала и ввела все названные мне про Леву слова в “Гугл”. А потом и по-английски. Ну, в России сразу советуют сажать на психотропные таблетки, в Америке, конечно, советуют вступить в ассоциацию родителей детей с сенсорной алалией. Может заговорить, может не заговорить – написано всюду, может всю жизнь говорить как будто с акцентом, может говорить как будто на иностранном языке, дислексия, дисграфия. Я читала насоветованные книжки и видела в каждом симптоме Леву, в каждом возможном развитии – свою судьбу.

Представьте себе, вы кому-то доверяете, а он оказывается предателем. А представьте себе, что это вы и есть. Что вы три года не замечали, что вашему сыну нужна помощь. А теперь – неизвестно даже, сможет ли он говорить. Господи, что я наделала?! Почему я была спокойна и довольна, когда надо было бить во все колокола? Что теперь будет?

Лева стал каждую неделю ходить на занятия с психологом, дважды в неделю к нам домой приходил логопед, а по выходным я стала водить его на спорт. А летом все занятия закончились – Лева уехал на дачу и стал жить с тремя старшими сестрами и братьями. И заговорил. Не знаю, что это было и что ему помогло. Прошло еще полгода, и его речь сравнялась с речью его сверстников.

Но с тех пор мне все время казалось, что с ним что-то не так. Он жалуется на ноги – и я думаю, что у него что-то с костями. Он говорит, что у него нет сил, – и я даже не хочу говорить, что я думаю. Я стала думать, что он особенный, что он плачет все время, потому что чувствует больше, чем остальные дети, что он ранимее, что у него чересчур развиты математические способности и, наверное, он в аутистическом спектре, он не может усидеть на месте – видимо, он расторможенный и надо попить успокоительного. Какой у него грустный взгляд. А однажды Лева, когда я ему сказала, что нельзя бить Яшу, трагически спросил: “Мне что, теперь дома нельзя будет жить?!” Я тут же и зарыдала. Ведь пора бы уже раскрыть тайну Левиного рождения – я САМА его родила, он не усыновленный, откуда это все?!

Еще чуть-чуть, и я бы точно отправила Леву на чекап. Но он успокоил меня сам. Засыпая, Лева обнял меня нежно-нежно и сказал, что у него болит живот, спина, голова, ноги, уши, что зуб у него выпал на тарелку, что у него ранки, что у него нет сил и он умер. Уф, пришло время успокоиться. С моим мальчиком все в полном порядке.

 

 

Часть III

Про семью

 

Глава 22

Как воспитать отца?

 

Любая мать когда-нибудь встречала “прирожденного отца” – того, кто сам бежит менять подгузник, встает по ночам, кормит из бутылочки, гуляет во дворе с коляской, носит ребенка в слинге и готов круглыми сутками с ним играть, получая при этом удовольствие. А в перерывах между играми приговаривает: давай родим еще нескольких. Этот тип отца в последнее время встречается все чаще, но по-прежнему невероятно трогает. Такими приятно любоваться, но редко везет в них влюбиться.

Все-таки мировая практика родительства говорит нам: мать – про заботу, отец – про работу, все остальное – статистическая погрешность.

Поскольку в основном все мои подруги родили – и не единожды – на несколько лет раньше меня, мне довелось наблюдать довольно много отцов в естественных условиях. Все они изначально были хорошими любящими мужьями или возлюбленными, умными, тонкими, в меру заботливыми, никто не был против детей, а кто-то был даже очень за. А дальше начиналось безобразие.

Одна не высыпалась несколько лет, потому что “ну, он даже не просыпается, когда ребенок плачет, просто не слышит”, другая не могла выйти из дома – “нет-нет, когда я ухожу, она плачет и он не может с ней сам справиться”, третья жаловалась, что даже душ не может принять, потому что ребенок сразу рыдает, а отец – ну что отец. Четвертая бесконечно решала логистические проблемы со школой, нянями, кружками – “ну что ты, он не будет этим заниматься, ему вообще все равно, ходит она в бассейн и на рисование или нет”. Пятая рассказывала, как муж уходит по утрам спать в соседнюю комнату, чтобы ребенок не мешал, – “у него очень много работы, ему надо высыпаться”. Шестую муж и вовсе бросил с тремя детьми и ушел к другой.

И тут уж я не выдержала. Я придумала, как мне казалось, гениальный способ борьбы с таким безответственным поведением. И стала предлагать его всем разводящимся подругам, а их, к сожалению, было довольно много. Я прошу учесть, что у меня не было ни детей, ни мужей к этому моменту. Так вот, мой план был прост. Приходит муж и говорит: любимая, я полюбил другую/устал/разлюбил и ухожу, прости. А ты ему на это: да, какая грустная история, я тоже ужасно устала, вот тебе дети, иди куда хочешь. Эффект неожиданности, на мой взгляд, должен был работать невероятно отрезвляюще. Ведь, действительно, дети общие – откуда идея, что можно взять и просто так уйти? Да и другая, к которой он идет, едва ли готова к такому повороту. Однако одна моя знакомая воспользовалась этим методом и ушла, оставив детей, и мои расчеты не оправдались. Муж сказал ей, что если она не появится в течение часа, то он вызовет социальные службы. Он, конечно, блефовал, но в наше время после упоминания социальных служб уже не до игр.

Вообще, плохой отец, я считаю, во многом дело рук матери. Как и хороший отец. Как и хороший муж, но это уже другая история. Если исходить из того, что человек, с которым ты живешь и рожаешь детей, любит тебя и ребенок рожден не против его воли, то все остальное – дело техники.

Кто просит мать вставать по ночам? Кто просит менять подгузник? Кто заставляет охать, вздыхать и идти на прогулку на три часа зимой? Почему мать всегда бежит отпускать няню? Укачивает часами? Почему ребенок вообще всегда, чуть что, бежит к матери? Не дело это, при живом-то отце. На самом деле чаще всего это происходит потому, что ей так хочется, даже если не хочется. Потому что она уверена, что отец не справится, что она сделает это лучше. И это эгоизм. Потому что еще месяц назад они были равны, а теперь ей кажется, что сам факт родов дал ей какое-то уникальное умение и знание. И эта мысль в явном виде передается и отцу, и он устраняется, или его устраняют.

 

 

Вот в этот самый первый момент и надо все разделить, и сделать это сознательно. Вот это чувство, что мне каждая какашка в радость, а каждая гримаса стоит трех фотографий. Мне, как матери, это чувство дается сразу с лихвой и авансом. Мне сразу хорошо. А если мне хорошо, или плохо, или трудно, а ему просто мило и радостно, то я обязана разделить всю полноту происходящего – во укрепление, так сказать, брака и отцовских чувств. Иначе все это выльется в разделение семьи на мужа с одной стороны и жену с детьми с другой. А это неправильно.

Чтобы воспитать из человека отца, требуется большая работа. И работа прежде всего над собой.

К моменту появления собственного ребенка я уже понимала, что инстинкты у отцов и матерей действительно устроены по-разному и эта космическая нежность к собственному плоду и рожденному младенцу не способна в той же степени овладеть ни одним нормальным человеком “снаружи”, в том числе и мужем. Кажется, это называется гормоны. Ок, пожалуйста. Но это еще ничего не значит. Важно просто подготовиться заранее, до того, как материнским сердцем окончательно завладеет страх, что при смене подгузника муж уронит ребенка на пол, на прогулке выронит из коляски, укачивая, оторвет голову, испугается детского крика так, что вообще не справится ни с чем.

Я, например, всегда знала про себя, что вставать утром – это очень трудно, это не для меня, это даже не обсуждается. Поэтому всю беременность я объясняла мужу, что самое тяжелое – это ночные вставания, ведь эти дети все время ночью хотят есть. В какой-то момент он так проникся, что предложение поделить смены на ночные и утренние, утренние отдать ему, а ночные, так и быть, взять на себя, – он принял на ура. И где-то еще полтора года искренне верил (не без моей помощи), что, пока он спит, я как-то мучаюсь. Я же все это время кормила ночью, не просыпаясь, а утром толкала мужа в бок и прекрасно спала еще пару часов. А с появлением второго ребенка и вовсе запиралась с подушкой в другой комнате.

Мне бывает немного стыдно, но я искренне считаю, что это family building.

А в субботу утром я иногда просто вставала и говорила, что мне пора, – и шла куда-нибудь, даже когда мне совершенно нечем было заняться и хотелось обратно домой, валяться и пфукать Леве в живот. Потому что – ну что может быть лучше, чем пфукать Леве в живот субботним утром?

А вот еще, например, дети падают. Ни один отец не способен подлететь и подхватить ребенка на руки с той скоростью, с которой это сделает мать. И тогда надо заставлять себя замедляться, через не могу.

Или, например, вы видели, как эти отцы играют с детьми. Вот он повесит его в бейби-бьорн к себе на живот и скачет козлом, так что у ребенка голова летает из стороны в сторону. Инстинкт говорит матери – визжи, закатывай истерику, отбирай ребенка, разводись! Но нет, стоишь, смеешься, ахахаха, это ведь так весело, так смешно.

Вообще я считаю, что отцовский инстинкт берется из дефицита материнского – двух родителей с сильным родительским инстинктом, кажется, не способен выдержать ни один ребенок. А поскольку чаще всего у матери инстинкт бьет через край, то во благо семьи его приходится подавлять.

Так, например, одно из самых нежных и ярких воспоминаний у моего мужа – как они с полуторагодовалым Левой опоздали на самолет, потому что он случайно купил билеты из Лондона одной и той же авиакомпании почти на одно и то же время (с разницей, кажется, минут десять) мне на один рейс из одного терминала, а себе с Левой – на другой из другого. Пока они неслись в другой терминал на такси, Леву укачало и он загадил их обоих с ног до головы, а на самолет они так и не успели. Зато провели три незабываемых часа в ожидании следующего. Муж говорит, что его в тот момент очень успокаивало, что сидящая на шее родная душа попала в такое же дурацкое положение, как и он. Хрен знает, что все это значит, и вообще, конечно, за такое голову бы открутить, ребенок-то весь исстрадался, – но как же трогательно.

С Левой отцовский инстинкт превзошел все возможные ожидания, но с Яшей возникли определенные проблемы. Дело в том, что из двух лет Яшиной жизни он прожил с отцом меньше половины, и ту урывками. Отношения с Левой разлука только укрепила: они завтракают, обедают и ложатся спать вместе по скайпу. Но вот Яша расстался с отцом в свои три месяца, потом пожил два месяца в год и еще месяц в полтора. При этом у Яши абсолютный культ папы, это первое слово, которое он начал говорить, и с тех пор говорит в основном его.

Дело в том, что сначала я уехала почти на год на море в Израиль лечить маму, а потом муж поехал работать в Ригу. И вот за пару месяцев до долгожданного воссоединения семьи, которое пугало и тревожило одновременно всех участников событий, я предложила мужу забрать с собой детей чуть раньше моего приезда, недели на три, а я доделаю в Москве разные дела и приеду следом. Муж на радостях согласился.

И тут стало происходить странное. Честно говоря, в моем предложении не было никакого злого умысла и второго дна, мне правда надо было доделать разные дела, и гораздо быстрее их можно было сделать в одиночестве. А муж и правда был рад, что хоть часть семьи разделит его эмигрантское одиночество. Он купил детскую двухэтажную кроватку, нашел детский сад и стал ждать. Но все вокруг реагировали очень странно – кто-то завистливо восхищался, кто-то крутил у виска, свекровь каждый день тревожно мне звонила: как же он справится. Все видели в этом действии какой-то изощренный феминистский смысл, которого я вовсе в него не вкладывала. Оказалось, что почти все думают, что оставить детей на три недели с отцом без готовой для этого инфраструктуры (няни, бабушек и привычного дома) – это что-то из ряда вон, на грани героизма и безумия.

Поскольку мне в одиночестве несколько раз приходилось таким образом куда-то приезжать и устраиваться с детьми, я не видела никакой проблемы. “А вдруг они заболеют?” – говорили мне. Ну хорошо, тогда ему придется посидеть дома. Но у него же работа? Да, проблема. А вдруг они откажутся ходить в детский сад? Проблема. А как он будет их кормить? Проблема-проблема-проблема. Но дело в том, что, во-первых, они согласятся ходить в детский сад, живя с отцом, с большей вероятностью, чем если я их буду туда водить. Во-вторых, эти же самые проблемы возникают у меня, и я тоже когда-то не умела с ними справляться.

В общем, все, конечно, пошло не так. Но трудности сближают. И когда всего через две недели я приехала к семье в Ригу, у меня уже не было ощущения, что есть я-и-муж и есть я-и-дети. Все это, конечно, сто раз еще может измениться, но на некоторое время я уже не чувствовала себя человеком “ты-не-понимаешь-как-это-было” или “тебе-конечно-все-равно-но-волнуюсь”. Наоборот, долгое время он все понимал гораздо лучше и острее меня и даже возмущался, почему я забыла отнести любимого Яшиного котика в детский сад, ведь он мне сто раз напомнил.

Более того, случилось невероятное: при переезде из кровати с решетками в двухэтажную кровать Яша перестал засыпать, и уложить его с тех пор может только папа, а я – нет.

 

 

Глава 23

Что делать с бабушкой?

 

У моих детей отличные бабушки. Во-первых, потому что они обе прочтут эту книжку. Во-вторых, потому что это правда.

Обе они интеллигентные женщины, имеют по шесть и больше внуков, обе еще вполне молоды, у них много дел помимо внуков, и обе живут не с нами. Обе рады иногда посидеть с детьми, когда оказываются с ними в одной стране.

Но, знаете, бывают в жизни моменты, когда дети еще маленькие и твою голову занимают разные идеи о том, как их надо растить, кормить, одевать и воспитывать, держать в строгости или, наоборот, баловать. Еще до того, как ты махнешь рукой на количество конфет, мультфильмов, на разные носки и на то, сосет ли он соску.

И вот тут главный твой бой – с бабушками. Во-первых, бабушки – единственные, кого все это иногда волнует не меньше, а то и больше тебя. Их представление обо всем, что касается твоих детей, не менее конкретно, чем твое. Отцы, как правило, беспринципны: один или два мультфильма, ложиться в девять или в десять, молоко или компот пить на ночь и вообще должен ли ребенок пить хоть иногда – какая разница? Во-вторых, бабушки – единственные, кто имеет власть. С отцом можно поспорить и договориться, в конце концов он, скорее всего, согласится или переубедит тебя, а вот с бабушками договоренности не работают.

Легче всех дедушкам, как и отцы, они в игре не участвуют. Дедушки – это вообще такие отцы, лишенные всех проблем отцовства, – сплошная радость, они не чувствуют никакой ответственности за воспитание, а выступают в роли веселой энциклопедии. Они всегда ответят на любой вопрос об устройстве мира, сыграют в шахматы, в футбол, научат кидаться едой за столом, разрешат выкинуть машинку из окна и посмотреть, что будет.

 

 

В общем, что скрывать, ни от кого стандартная молодая семья не зависит так, как от бабушек. Если у вас есть няня, если она не с проживанием, то это только частично покрывает ваши потребности. А мама при удачном стечении обстоятельств является довольно значимым советчиком в бытовых и не только вопросах. Как бы вы ни старались, вы часто выстраиваете модель своего дома со своего изначального дома. А если у вас хорошая мама, то и материнскую модель вы списываете с нее. Вам ведь хочется, чтобы ваш ребенок так уважал и любил свою мать, как вы. И вот вы эту модель сначала сталкиваете с моделью семьи отца ребенка, а потом ваш компромиссный вариант и вступает в борьбу с каждой бабушкой. И даже неудобно бывает перед собственной матерью, как ты могла предать практику отказа от антибиотиков и врачей, как будто бы предаешь свое детство.

Эта власть, которой мы наделили бабушек, делает нас уязвимыми, но от того еще более ярыми борцами за свои родительские принципы.

Начнем с простого – зачем они всегда натягивают носки до колен, а колготки до груди?

Я очень люблю мою маму, одно из нежных моих воспоминаний – как она втрясывает меня в советские хлопчатобумажные фиолетовые рифленые колготки, а мои ноги болтаются где-то внизу, пока окончательно не примут форму колготок. Это воспоминание мне дорого, но ведь необязательно передавать его моим детям.

И еще мама всегда говорила, что нельзя прокалывать уши, нельзя красить ногти маленьким девочкам и нельзя красить волосы, потому что они от этого выпадут. Что “дорогу осилит идущий”, что “через не хочу”, “взялся – ходи”, что нельзя есть конфеты после чистки зубов. Мне все это очень нравится. Что скрывать, мама воспитала меня человеком, который мне нравится. А мама моего мужа так и просто вырастила человека, которого я люблю. И они это знают. И пользуются этим. И конечно, будь у меня девочка – я бы говорила ей, что маленькие девочки не прокалывают уши, и где-то в глубине души верила бы, что у нее выпадут волосы, если она будет их красить. Но ведь это будет мой выбор.

Должны же быть какие-то правила игры. Как объяснить бабушке, что если ребенок заболел у нее дома, то все равно надо спросить у меня, можно ли закапать ему лекарства и какие? Или объяснить, что он не пьет и не ест “Агушу”, потому что я искренне считаю, что туда подсыпают наркотики? Да какая разница, пусть даже я сумасшедшая, но ведь это мои дети! Или что он сам убирает свои игрушки и не надо убирать их за него, потому что это его балует. Или, что еще сложнее, что, если он капризничает, не надо ему давать конфету, потому что у нас не принято реагировать на капризы. Или, что если ему дали пакетик конфет, то он может съесть его целиком и не надо отбирать, потому что это вредно. Что не надо смотреть телевизор и торчать при нем в компьютере, даже если это телеканал “Дождь”. Что если он отказывается есть, то не надо в него впихивать еду, потому что мы не в Советском Союзе и от голода рядом с едой еще никто не умирал. Не надо рассказывать ему про Бога или не надо рассказывать ему, что его нет. Не надо объяснять мне, что с ним что-то не так. Не надо говорить, что подруга на работе сказала, что у одной ее знакомой мальчик вот так плакал по ночам, а потом оказалось… Не надо смотреть на меня так, как будто я плохая мать, я просто хочу в кино, у меня просто очень важная встреча, мне просто нужна помощь.

А ведь, с другой стороны, когда я была маленькая, у меня тоже были бабушки. Одна из них делала мне маникюр (надо ли говорить, что это была папина мама) и объясняла, как следить за собой. Другая жила со мной на даче, делала мне бутерброд с розовым сервелатом посреди ночи, после чистки зубов, когда мне очень хотелось. Вместе мы просмотрели с ней не знаю сколько сезонов “Богатые тоже плачут”, “Дикой Розы” и “Санта-Барбары”, и я еще долго играла в Хосе-Луиса, выкатывая нижнюю губу. Бабушка была в своем праве, и мне это очень нравилось. Это была ее территория, на ее территории – ее правила. Мы вместе разгадывали сканворды и занимались всей той веселой ерундой, от которой наверняка так же трясло мою маму. Но она была так же зависима от своей мамы – ведь кто-то должен был проводить с нами лето на даче.

Для меня это был целый другой мир, совсем не такой, как дома, цельный, с принципами, правилами, философскими воззрениями на жизнь и на любой жизненный вопрос. Ведь дети очень долго живут только в одной цельной экосистеме и даже если мельком видят в доме друзей другую, то не очень понимают, как она устроена. А возможность существовать в другом мире – это хоть и страшно, но очень полезно. Во-первых, ты его сравниваешь, борешься с ним, жалуешься на него, научаешься видеть в нем плюсы (дома в кровати есть нельзя, телевизор ограничивают), минусы, научаешься спорить, отстаивать свои права (“а мама всегда мне чешет спинку перед сном!”), отстаивать больше прав, чем у тебя было раньше, расширять границы обоих миров (“а я у бабушки уже ел чипсы!”), а главное – научаешься понимать, что есть разные миры и в них действуют разные правила. И на самом деле, если бабушки с родителями не говорят друг у друга за спиной какие-нибудь ужасные гадости, не ссорятся, а просто настаивают на своих правилах и системах – то для ребенка это даже полезно (так я себя успокаиваю). А для родителей полезно проверить, насколько ребенок восприимчив к их правилам, насколько они аргументированы, может ли бабушка переманить ребенка на свою сторону в два счета, или ребенок будет стоять на соблюдении “домашних” правил.

И приходится мириться с мыслью, что моя невестка когда-нибудь будет настаивать на том, чтобы я кормила ее детей наркотической “Агушей”, и будет ненавидеть меня за то, что вместо этого я тайком буду давать им самодельное пюре из кабачков и индейки.

 

Сообщество Momshare

Юлия З. ☛ Momshare

Как объяснить бабушке, что если ребенок в 7 месяцев с ней 2 часа хохочет, это ему вовсе не на пользу? Сходила в магазин, называется! Еле уняла истерику и уложила спать.

Бабушка серьезно считает, что двухчасовое безумное веселье – это чудесно и очень для малыша полезно. На мои слова про нервное расстройство отвечает, что она с внуком редко видится (1–2 раза в неделю) и ему с ней очень хорошо и весело.



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.95.131.146 (0.043 с.)