Брать ли его с собой в путешествия?



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Брать ли его с собой в путешествия?



 

При входе в самолет сразу замечаешь детей.

Нет, не вообще детей, а тех, от кого исходит угроза. Сразу оцениваешь, насколько они близко сидят, сколько их, не окружили ли тебя. Даже если еще в зале ожидания улыбался им, улюлюкал, делал козу, то увидев на соседнем кресле, внутренне содрогнешься, с радостью поменяешься местами, если кто предложит.

Рейс Москва – Петербург, конечно, ерунда, доедешь и с вопящими детьми, ну а если Европа или того хуже – Америка? У детей болят уши при взлете, при посадке, им скучно, им весело, им хочется двигаться, им хочется веселиться, им хочется встать, сесть, встать, пойти, нет, сейчас, нет, не сидеть – они же дети. И останутся детьми на протяжении всего полета.

Каждый хоть раз садился в самолет в надежде поспать, а вместо этого четыре часа выслушивал детские крики, лежа головой на столике. И кто не мечтал о том, чтобы этот ребенок вышел на ближайшей остановке, ну, или просто вышел.

Оглянитесь вокруг, прислушайтесь, сколько их?

Первый раз об идее рейсов чайлдфри я услышала, когда было слишком поздно, я была беременна. И тогда идея показалась мне, конечно, неудачной, хотя бы потому, что долгие годы мне будет не суждено ей воспользоваться. А потом начались полеты.

Первый – с двухмесячным Левой и сразу в Нью-Йорк. Вы знаете, что не в каждом самолете есть возможность установить люльку, а там, где она есть, – на весь самолет в лучшем случае две люльки? А вы знаете, что ее надо заказывать заранее, звоня в авиакомпанию? Откуда мне было знать! Но в два месяца ребенок еще очень удачно помещается на столике и в основном ест и спит. Этот полет стал моей гордостью. Ни одного звука. Мне казалось, что все стюардессы и пассажиры должны аплодировать при посадке мне, а не пилоту – он-то каждый день сажает самолет, а я в течение десяти часов избавляла их от детского крика. Но нет.

Полет обратно, полет в Баку, Рига, Стокгольм – все было хорошо, вплоть до самой Болоньи. Тут Лева не просто оторвался, а оторвался за все полеты и за всю мою гордыню. Представьте себе полный самолет детей – ну, около десяти, ночной рейс, все родители тихо укладывают своих детей. Во время взлета в самолете с приглушенным светом стояла благостная сонливая тишина, и даже двухлетний ребенок прямо перед нами заснул, и тут с моего сиденья раздался вопль, не прекращавшийся до самой посадки. В общем-то, после он тоже не прекращался, но это уже не так интересно. Весь полет я думала только о родителях этого двухлетнего, только заснувшего впереди, мальчика – как они ненавидели меня в этот момент!

Потом это случалось часто – испорченный полет в Таллин, тяжелый перелет из Праги, не самый удачный рейс в Тель-Авив. Причем ведь никогда не угадаешь, какой рейс будет удачным. Казалось бы – ночной, но нет, если у тебя, например, двое детей и коляска и даже если оба они до последнего спят, то ведь в какой-то момент придется эту коляску разбирать и складывать, а как это сделать, никого не разбудив? А если он один и спит, но его надо пристегнуть отдельным ремнем к своему ремню, то, пока ты ковыряешься в этих железках, пытаясь его пристегнуть, он, скорее всего, проснется.

Лева перерос этот недолгий период и теперь обожает летать на самолетах, особенно за то, что в них детям дарят подарки и можно смотреть мультфильмы без ограничений. Но Яша как раз вошел в тот возраст, когда вся его сущность противится сидению на одном месте, тем более привязанным. Засыпать на руках он не умеет и не любит, мультфильмами, как уже говорилось ранее, не интересуется и вообще любит бегать и прыгать. И это кошмар.

Никому в жизни я не была так благодарна, как какому-то хоккеисту, который, проходя мимо Яши в самолете, влюбился в него, попросил взять его на соседнее место и играл с ним все четыре часа полета.

 

 

Когда твой ребенок плачет в самолете – это такой ад для тебя, что никакие проклятья и недовольство пассажиров ничего не изменят. Они выйдут из самолета и довольные отправятся по своим гостиницам, а ты еще будешь трястись до следующего утра. Замкнутое пространство, в котором ребенок визжит, а ты не можешь ничего сделать и выйти тоже не можешь, – это катастрофа. Тебе стыдно, ты злишься, ты хочешь заплакать, ты проклинаешь ту минуту, когда купила билет, снова злишься, ты в отчаянии, ты перестаешь обращать внимание. Это такое безнадежное отчаяние, такая тоска, что я каждый раз обещаю себе больше никогда-никогда этого не делать и никуда не летать (впрочем, рожая, я тоже оба раза обещала себе этого больше никогда не делать). Но проходит еще какое-то время, и нужда или потребность снова зовут меня в путешествие. И теперь я каждый раз считаю это героизмом.

Зачем таскать детей в путешествия – они ничего не запомнят, говорят критики путешествий с маленькими детьми. Причем говорят это обычно люди, которые наушники с классической музыкой на беременный живот надевали. На это, по-моему, есть очень простой ответ: когда детей бьют по попе и говорят с ними матом первый год их жизни – они, может, тоже не запомнят, но мы почему-то предпочитаем так не делать.

Рано или поздно, а скорее всего – примерно к двум годам (именно в этот момент детский билет перестает быть бесплатным и начинает стоить почти как взрослый или столько же) ты задумываешься о том, не перестать ли их таскать с собой вовсе. Не так уж они пострадают, если останутся на несколько дней без тебя. Видимо, это происходит как раз в тот момент, когда они готовы летать и смотреть весь полет тихо мультфильмы.

Примерно то же самое касается походов с детьми во взрослые гости или к себе на работу. А ведь ты их берешь с собой обычно не от собственного идиотизма, а от того, что иногда нет другого варианта. Ты всегда нервничаешь, что он мешает остальным, кто-нибудь всегда недоволен, что ты таскаешь детей с собой, дети всегда хотят чего-то не того, что ты бы хотел. Одна моя подруга вообще долгое время приходила в гости, и уже через десять минут отправлялась на несколько часов с дочерью в комнату, чтобы ее уложить, и обычно там и засыпала. Просыпалась уже только тогда, когда все уходили. Но неизменно приходила снова. Потому что она жила одна с тремя детьми и ей очень нужно было иногда выйти из дома туда, где есть взрослые люди и им ничего от нее не нужно.

Есть три типа подхода к жизни после рождения детей: жить в интересах детей, жить в своих интересах, жить в интересах окружающих людей.

В основном мы все маневрируем из года в год от одного типа к другому. Но даже если вы принадлежите к первому типу и считаете, что вся жизнь матери должна быть подчинена дому, режиму и детской кроватке, представьте себе, что этот самолет, в котором она летит с этим плачущим ребенком, – это чистилище перед ее встречей с родителями, друзьями, морем, солнцем, это ее шанс немного выдохнуть. Это ее шанс выспаться, увидеть солнце, получить немного радости – это в интересах ребенка, в интересах всех детей и их родителей, от отдыха и сна отношения родителей с детьми станут чуть лучше, они лишний раз не поднимут на детей голос. И то, что она на это решилась, – это хорошо. Просто было бы неплохо, если одновременно с чайлдфри-рейсами появились бы рейсы с аниматорами, которые в безопасной детской зоне играют, кормят и развлекают детей. Я бы за это немножко доплатила.

 

Глава 15

А если ему скучно?

 

В детстве я все время подходила к маме с вопросом “чем мне заняться?” или с сообщением “мне скучно”. И получала на это всегда один и тот же ответ, который въелся мне в голову почище таблицы умножения: “Почитай, поиграй, порисуй”. Я не любила читать, не умела рисовать, и играть одной у меня не получалось. Рядом была старшая сестра, которая все время читала, и старший брат, который рисовал как бог и играл сам с собой в какие-то бесконечные лего-войны. Мне ничего не оставалось – я ходила и мешала им, закрывала книжку, калякала на бумажке или рушила лего-замки. Они меня за это колотили, зато хоть какое-то занятие. Потом я снова шла к маме и снова ныла, а она отвечала тем же. Иногда я говорила ей: я уже почитала, тогда она говорила: “Ну поиграй, порисуй”. Я мучилась, изводила себя и окружающих, а в какой-то момент начала придумывать истории. И вот я уже часами могла лежать на кровати перед сном или сидеть на стуле, смотреть в окно и придумывать истории.

Когда мы ходили в детстве в кафе – сам факт похода и возможность что-то заказать так будоражил воображение, что мне не надо было ничем себя занимать, только сидеть и с трепетом ждать, что есть в меню, придумывать, что заказать, смотреть на официанта, заказывать, гадать, кому принесут первым, кому повезло с заказом, кому нет (мне, конечно, нет).

Почему-то скука считается негативной эмоцией. Психолог Эрих Фромм считал, что проблема скуки становится очень острой в обществе, что она подавляет все желания, включая в итоге и сексуальные. Видимо, поэтому скуку принято затыкать во что бы то ни стало. Играми, песнями, плясками, алкоголем, сериалами.

У детей многих моих знакомых вся жизнь расписана по минутам, даже в выходные, – все занято занятиями или в крайнем случае развлечениями: каток, театр, кино, катание на лошадях. Когда неожиданно выпадают свободные часы – обязательно в гости. Когда вся твоя жизнь состоит из бесконечных придуманных за тебя ярких занятий, немудрено, что остаться один на один со своей еще не слишком развитой фантазией – довольно грустно и скучно. А как же ей развиться, если в основном все уже за тебя для тебя придумано.

Но мне кажется, что скука – невероятно продуктивная эмоция.

 

 

Самые прекрасные идеи приходили мне в голову, когда мне бывало скучно. Самые веселые приключения придумываются от скуки. От скуки я пошла работать, от скуки снимала кино, писала рассказы, влюблялась в детстве от скуки. Когда ты уже и поиграл, и порисовал, а все равно скучно. Когда ты почитал и все равно изнываешь. И еще немножко поизнывал, и вот тогда, уже от безысходности, начинает работать фантазия. И чем больше у тебя времени на скуку – тем больше у тебя возможности развить фантазию.

Когда ребенок подходит к матери со словами “мне скучно”, у него есть две очевидные причины. Ему хочется побыть с матерью, и это я уважаю. Почему бы не поваляться, не пообниматься, не почесать за ухом. Но вторая причина – мама всегда знает, чем занять, чтобы перестало быть скучно. И тут мне кажется очень важным, чтобы хотя бы иногда ребенку бывало скучно. Дело в том, что я могу занимать ребенка либо тем, что мне кажется важным – типа развивающих занятий, либо тем, что мне кажется интересным. Но ничто из этого не заставляет ребенка понять, что интересно ему самому.

Мой племянник Петя так любил айпад и игры на нем, что его мать в какой-то момент в ужасе стерла все игры и вынесла айпад из дома. Петя некоторое время страдал и скучал, а потом вдруг начал рисовать и конструировать какие-то невероятные как-будто-игры-для-айпада. Он рисует, склеивает какие-то раскладные конструкции, в его бумажных играх продумано все до мелочей: что будет, если нажать, что будет, если проскроллить. Его игры состоят из какого-то бесконечного количества склеенных, сложенных, прикрепленных бумажек. Разве можно придумать это занятие за ребенка? Разве кому-нибудь придет в голову предложить ребенку такое занятие?

Понятно, что чтобы справиться со скукой – нужно обладать каким-то инструментарием. Понятно, что для каждого возраста количество и глубина скуки своя. Но, по-моему, научить ребенка занимать себя с детства гораздо важнее, чем научить его спать самому всю ночь, ходить на горшок в полтора года или даже выучить иностранный язык. Потому что взрослые, которым скучно с собой, – это очень грустно. И их очень много – им скучно работать, скучно сидеть с друзьями в баре, скучно быть дома с семьей, скучно путешествовать, им почти все скучно. Им всегда нужны внешние обстоятельства, люди или развлечения, но и они в какой-то момент перестают утолять скуку. На этом, например, работает фейсбук – как будто все время что-то новое, так в нем и залипают. Замечали ли вы, что в метро теперь все, кто не играет и не читает, – всегда в наушниках? И уж точно они не Шуберта слушают все. Ни секунды пустоты.

Я долгое время переживала, что мои дети совершенно не умеют проводить время и развлекать себя в одиночестве. Просыпаюсь, они сразу ко мне прилипают, прихожу с работы – прилипают, если рисовать – вместе, если строить – вместе. Переживала-переживала и обнаружила, что по утрам, если они просыпаются в шесть, они иногда проводят вдвоем четыре часа, а вечером часто болтают на двухэтажной кровати час-полтора перед сном, а Лева перед сном пролистывает пять книжек и рассказывает себе, о чем они. Итого – доходит до пяти часов в день одиночества, даже мне давно столько не достается.

Может, с точки зрения психологии я не совсем права, но детский авторитет Карлсон тоже говорил, что только у тупиц не бывает фантазии. Он ведь, строго говоря, и сам был плодом чьей-то фантазии.

 

Глава 16

А если его обижают?

 

Вот, например, приходит Лева на детскую площадку, и там ребенок катается на самокате. Лева требует дать ему этот самокат, я объясняю ему, что это не наш самокат и мальчик сам на нем катается, а у нас зато есть лопатка, грабли и ведерко, и мы можем поиграть в песочнице. Это объяснение его обычно устраивает. Проходит какое-то время, к Леве в песочницу приходит девочка, хватает его лопатку и уходит в другой угол копать. И тут он в растерянности приходит ко мне. А что я могу? Я говорю: Лева, сходи к девочке, поиграйте вместе, вот тебе грабельки, вот ведерко. Он идет к девочке, а она смотрит на него презрительно, встает с нашей лопаткой в руках и идет в другой угол. И тут он снова в растерянности приходит ко мне. А что я могу? Конечно, я могу немедленно пойти к девочке и сказать: знаешь что, не хочешь играть вместе, гони лопатку, посмотреть на нее презрительно и уйти с лопаткой в другой угол. Или к ее родителям: мол, ау, ваша девочка обижает моего мальчика, да к тому же украла нашу лопатку. Но я что-то мычу Леве про то, что, ну, девочка хочет немножко поиграть, давай пока построим замок.

Или дети играют в футбол, и он тоже хочет с ними играть, он очень рад, что кто-то играет в футбол. И с этой своей открытой хрупкой детской радостью он бежит к мячу, а мальчики берут мяч в руки и говорят ему: “Слышь, не мешай”. И он в растерянности приходит ко мне. А мне хочется подойти к ним и сказать: “Ах вот так, да? Ну а мне папа десять таких мячей купит, если я захочу. И вообще нам самим с вами в футбол играть противно”. А эти девочки, с которыми он хочет играть? Я всегда учу его, что если у тебя что-то есть – поделись, и он вовсю старается вопреки обычному детскому жадничанью быть хорошим. Почему же я молчу и лишь отвлекаю его, когда с ним поступают так несправедливо?

Недавно мы были в гостях, где десятилетний взрослый мальчик сказал, что не хочет с ним играть, закрылся в комнате и строго-настрого запретил Леве туда входить. А ему очень хотелось, и он заплакал от расстройства, он же тоже уже не маленький. И во мне закипело все материнское. И, конечно, хотелось сказать, что этот мальчишка ведет себя невоспитанно, сам не знает, чего хочет, капризуля и не стоит твоих слез, но мы были у этого мальчика в гостях, и говорить о нем так при его родителях было бы по меньшей мере странно.

 

 

И вот я отвлекаю Леву и сочиняю всякую ерунду: мол, нам только веселее будет, – но в материнском сердце у меня копится боль и обида. Потому что его обидели, а я пытаюсь сделать вид, что это не так, как бы не обращаю на это внимания и не придаю значения. Но на самом-то деле это важно. И дальше будет только хуже. А я все так же буду делать вид, что они этого не стоят или вообще ничего страшного не произошло? Чтобы он научился проглатывать обиды и вырос мягкотелым рохлей? Или чтобы понял, что я обманываю его, говоря, что надо делиться, и стал жадиной и драчуном, потому что как еще за себя постоять? Что вообще люди делают в таких ситуациях?

А когда эта девчонка будет стоить его слез? А когда в школе они не будут с ним дружить? А когда они устроят против него свой глупый детский заговор, бойкот, шуточку какую-нибудь?

Я все понимаю. Прекрасно понимаю, что бывает, когда мама ходит и скандалит со всеми, кто обижает ее мальчика. Но неужели же вы всегда молчите?

Я часто молчу, но очень от этого страдаю. В детстве мальчикам объясняют, что любой конфликт можно решить словами, но это неправда, есть конфликты, которые можно решить только кулаками, и ребенок должен это знать, чтобы мочь отделять одни конфликты от других. Точно так же ребенок должен знать, что да, есть-таки противные дети, и они ведут себя противно, и я с ним заодно, даже если ничего не могу сделать. Единственное важное правило – бить и обижать нельзя слабых (на данном этапе – тех, кто физически меньше) и девочек (но этому в свете борьбы за равные права приходится учить тайком, как в советские времена свободомыслию).

В конце концов, главное – сразу придумать, куда может привести тебя и твоего ребенка выбранная стратегия поведения. Например, я считаю, что скандалить с другими родителями – неправильно, но правильно прививать ребенку ощущение неизменно крепкого тыла, то есть мысли о том, что за тобой всегда любовь, сочувствие, защита и сопереживание. Я делаю это очень топорно, то есть в лоб – говорю ему: знаешь, мне кажется, не очень-то умно было тебя обижать, потому что ты хотел поиграть, а играть с тобой очень весело, а если кто-то не хочет с тобой играть, тот, наверное, просто зануда. В крайнем случае это приведет к тому, что мои дети будут воспринимать мою защиту не слишком всерьез или считать, что все вокруг дураки, они одни тут умные и во всем правые. Но это в любом случае лучше, чем все другие крайности.

 

Глава 17



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.250.137 (0.019 с.)