Советская экономическая система



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Советская экономическая система



 

В результате процессов, инициированных проблемой индустриализации, в СССР окончательно утвердился советский (вульгарно-коммунистический) способ производства.

Тотальное обобществление средств производства в общенародной форме однозначно предопределило плановый и централизованный характер экономики СССР. Народное хозяйство представляло собой, по сути, гигантскую монополию, разросшуюся до размеров государства. Плановый характер производства позволил устранить присущую рыночной экономике цикличность развития. Преимущества, которые предоставляют предельные уровни централизации и концентрации производства, недостижимые в условиях рынка, также использовались в максимальной степени. Советская экономика исключала как избыточное производство, так и хроническую недогрузку мощностей, а также затраты материальных и трудовых ресурсов на выполнение многочисленных посреднических функций ¾ неизбежных спутников рынка. Следствием монопольного положения государства в экономической сфере были огромные, уникальные мобилизационные возможности системы, то есть способность изымать ресурсы у производителей и населения (в том числе, путём ограничения потребления), концентрировать их и направлять в приоритетные области развития.

Эти безусловные преимущества советской экономической системы наиболее ярко проявлялись в периоды кризисов. Великая Отечественная война стала её триумфом. Победа СССР была во многом обеспечена способностью системы мобилизовывать имеющиеся ресурсы и использовать их результативнее, чем обладавшая потенциалом почти всей Европы Германия.

 

Русофобы и антисоветчики в своём обличительном раже не пощадили даже Великую Победу. Они утверждают, что мы победили Германию, выступавшую во главе почти всей Европы, потому, что «завалили немецкие траншеи трупами наших солдат». Министерство обороны (не СССР, а нынешней РФ!) в 2010 г. документально доказало, что соотношение боевых потерь СССР (8,668 млн. чел., включая невернувшихся из плена) и Германии (около 6 млн. чел.) и её союзников (806 тыс. чел.) составило 1,3:1. Это отношение не превышает среднестатистического соотношения боевых потерь победившей и проигравшей сторон, подсчитанное по данным большинства крупных войн XIX-XX вв.

Но дело даже не в этом. На самом деле СССР «забросал немецкие траншеи» лучшими в мире танками, самыми современными (для того времени) самолётами, а артиллерия, даже без учёта «Катюш», у нас была великолепной с самого начала войны. Сухие цифры лучше всего описывают подвиг, совершённый советским способом производства. В 1941 г. население Германии, включая сателлитов и оккупированные страны, составляло 290 млн. чел., она выплавляла 31,8 млн. т стали и добывала 439 млн. т угля. Соответствующие показатели СССР в 1940 г. ― 194 млн. чел. (0,67:1), 18 млн. т (0,57:1), 166 млн. т (0,38:1). При этом следует учесть, что в 1941-1942 гг. была оккупирована территория, где до войны проживало 42% населения, производилась 1/3 валовой продукции (58% стали, 63% угля), находилось более 45% посевных площадей. И вот в этих условиях Советская власть не только выстояла, но и победила! (Теперь понятно, что «подвиг» ― это не преувеличение?).

В восточные районы страны в июле – ноябре 1941 г. было перебазировано 1523 промышленных предприятия, в том числе 1360 крупных. СССР был (и останется теперь, видимо, навсегда) единственной страной, способной осуществить столь масштабное перемещение материальных ценностей и средств производства. Это и спасло страну. Во второй половине 1942 г. военная промышленность заработала на полную мощность. С этого момента Германия была обречена. За период войны советская промышленность произвела 95100 танков и САУ против 53800 у Германии (1,77:1), 108000 боевых самолётов против 78900 (1,37:1), 188000 артиллерийских орудий против 102000 (1,84:1). Вот чем мы «забросали» Германию! И это при том, что на Германию усиленно работали металлургические предприятия Бельгии, Лотарингии и Люксембурга, автомобили ей поставляли заводы «Рено», часть самолётов поступала из Голландии, танки «Тигр» делали братья-славяне на чехословацком заводе «Шкода». Против СССР работала военная промышленность Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии, захваченных немцами Франции, Австрии и стран Бенилюкса. Поразительный, вызывающий недоверие, но вместе с тем, «клинический» факт: хотя СССР в период войны производил стали примерно втрое(!) меньше, чем Германия и оккупированные ею страны, он сумел превзойти её по выпуску военной продукции. Причина ― в огромных мобилизационных возможностях плановой централизованной экономики и способности Коммунистической партии использовать эти возможности и организовать народ на решение задач самой запредельной сложности. (В главе «Советский способ производства» показано, что и в условиях мирного времени советский ВПК по эффективности превосходил зарубежные). Партия и правительство решили, что мы должны произвести вооружения больше почти всей Европы, и политическая система во главе с Коммунистической партией провела это решение в жизнь, а плановая система хозяйства за счёт перераспределения производственных мощностей, перестройки всей экономики на военный лад позволила обеспечить достижение этого результата. (Сравнивать с дееспособностью нынешней государственной власти даже не хочется, чтобы лишний раз не портить настроение).

Остаётся констатировать: в Великой Отечественной войне советский способ производства одержал полную и безоговорочную победу над рыночной капиталистической экономикой Европы, которой даже фашистский диктат не придал большую эффективность. (В области экономики фашизм явился предтечей послевоенного государственно-монополистического капитализма).

Если мы захотим перечислить главные причины нашей победы и расставить их в порядке приоритета, список, как представляется, должен быть таким: 1. Советский способ производства. 2. Организационная и идеологическая роль Коммунистической партии (не только во время войны, но и до неё). 3. Патриотизм народа и советский патриотизм той его части, которая была впереди и на фронте, и в тылу.

 

Но уже первые попытки реформ, предпринятые Н.С. Хрущёвым, свидетельствовали о наличии проблем в нашей экономической системе. При желании можно составить длинный список её недостатков, но фактически они сводятся лишь к двум. Первый из них вытекает из объективно существующего противоречия между интересами производителя и общества. Так, при капитализме непосредственной целью предпринимателя является не удовлетворение потребностей людей, а извлечение максимальной прибыли. И лишь конкуренция служит тем механизмом, который заставляет производителей стремиться к наиболее полному удовлетворению запросов потребителей.

Аналогичное противоречие имело место и у нас: целью предприятия было выполнение плановых показателей вне прямой связи с обеспечением нужд потребителей. Однако действенный механизм увязки интересов производителей и потребителей у нас отсутствовал. Несмотря на принимавшиеся усилия, социалистическое соревнование так и осталось эрзацем, неполноценным заменителем конкуренции. Жёсткая и мелочная регламентация абсолютно всех сторон деятельности предприятия, бывшая объективной необходимостью для советской экономической системы, также не могла сравниться с конкуренцией по эффективности стимулирования повышения качества, обновления ассортимента и экономии ресурсов.

Если признать вслед за Марксом, что «интересы движут человечество», можно представить масштаб разрушительного воздействия указанного противоречия на общественное производство. В «чёрную дыру» между декларируемой (удовлетворение потребностей граждан) и фактической (выполнение плановых показателей) целями производства «проваливались» огромные ресурсы и труд миллионов людей. Отсутствие у предприятий экономической заинтересованности в обновлении оборудования являлось главным тормозом научно-технического прогресса и способствовало технологическому отставанию СССР от Запада. Низкое качество и недостаточный ассортимент потребительских товаров приводили к обострению проблемы товарного дефицита и провоцировали социальную напряженность в обществе.

Второй основной недостаток плановой централизованной экономики ¾ ее неспособность выработать действенные экономические стимулы к высокопроизводительному труду. Этот недостаток является следствием того факта, что основополагающий принцип социализма ¾ распределение по труду ¾ так и не был (и не мог быть) полностью реализован в рамках вульгарно-коммунистического способа производства. (При его полной реализации наша экономическая система, вероятно, не знала бы себе равных по эффективности). Причины этого нуждаются в дополнительном анализе, однако очевидно, что одна из них ¾ отсутствие способа объективного измерения количества и качества труда. При монопольном положении государства в качестве работодателя стоимость рабочей силы (равно как и стоимость любого другого товара) формировалась не в результате действия механизмов рынка, а под влиянием идеологических мотивов и целей социальной политики. Многочисленные формальные показатели — тарифный разряд, норма выработки, стаж и т. п. лишь частично отражали различия в количестве и качестве труда. Жёсткая фиксированность тарифной ставки изначально содержала в себе элемент уравнительного распределения. Действительно, каким способом можно объективно измерить инициативу, творческий подход, деловые качества? Как измерить качество труда управленца, ученого или инженера? Бесконечный ряд подобных вопросов свидетельствует о том, что способа объективного измерения количества и качества труда не существует.

Капиталист выходит из положения, применяя субъективную оценку. Основоположники марксизма констатировали, что при капитализме «сведение сложного труда к простому совершается путем определенного общественного процесса за спиной производителя»15. Неотъемлемым элементом этого процесса является субъективная оценка, дополняющая поддающиеся измерению объективные факторы. В результате интегрирования миллионов субъективных оценок рождается объективный экономический параметр ¾ стоимость рабочей силы.

 

В основной части книги эти тезисы точнее и более определённо раскрываются через анализ проблемы стоимости.

 

Советская экономическая система в принципе исключала субъективный подход при оценке труда. В ней отсутствовал отработанный механизм, позволяющий поощрить то, что не поддается точному измерению. Естественным следствием такого положения могло быть только нивелирование индивидуальных различий в количестве и качестве труда и полууравнительное распределение. Если забыть на время о прибавочной стоимости, можно прийти к парадоксальному выводу, что современный капитализм в большей мере воплотил принцип распределения по труду, чем социализм советского типа.

Как следствие, для советской экономической системы была характерна невостребованность личной инициативы — самый принципиальный ее недостаток. В ней совершенно в недостаточной мере была задействована предпринимательская способность ¾ один из важнейших экономических ресурсов общества.В этом состояло тормозящее влияние вульгарно-коммунистического способа распределения на развитие производительных сил.

 

 

Человеческий фактор

 

В конечном счёте эффективность того или иного способа производства определяется полнотой использования человеческого потенциала. Как тогда объяснить тот факт, что в отдельные периоды экономика СССР демонстрировала беспрецедентные темпы развития? Разгадка заключается в существовании неэкономических стимулов к труду.

В их основе лежала коммунистическая идеология. Н.М. Карамзин утверждал, что «вера есть особенная сила государственная»16. Вера в коммунистические и патриотические идеалы — справедливое устройство общества, будущую счастливую жизнь в великой стране занимала значительное место в сознании советских людей, хотя многие, возможно, и не отдавали себе в этом отчёта. Коммунистическое общество по самой своей сути является обществом солидарного типа, объединяющим, а не разъединяющим людей. Это нашло свое отражение в солидарном характере труда. Впервые в истории в качестве побудительного мотива к труду выступало не только стремление удовлетворить личные корыстные интересы, но и дело строительства Великого Общества и Великой Страны (общие, солидарные интересы). Люди связывали надежды на своё личное благополучие и будущее своих детей с могуществом и процветанием своей Родины — СССР. Объективной и необходимой предпосылкой подобной мотивации к труду служило равное отношение всех граждан к средствам производства.

Солидарный характер труда объясняет такое беспрецедентное явление, как трудовой энтузиазм (масштаб его проявления был гораздо шире, чем принято считать). В отдельные периоды советские люди продемонстрировали наивысшую в мире самоотдачу физических и творческих сил. Они были готовы терпеть любые лишения, вдохновлённые идеей построения справедливого общества. Наши великие предшественники жили и работали ради будущего, жертвуя настоящим.

Система неэкономических стимулов к труду, в основе которой лежал солидарный характер труда, длительное время компенсировала неадекватность существовавшего способа производства. К. Маркс снова оказался прав: даже вульгаризованная идея коммунизма, овладев массами, превратилась в материальную силу, да ещё какую! Капитализм не создал и в принципе не способен создать ничего похожего на духовный подъём народа, характерный для 1930-1950-х гг.

 

Каждый способ производства создаёт и воспроизводит тот тип человека, который необходим ему для обеспечения его функционирования. Советский способ производства также нуждался в определённом типе трудящегося, индивид с рыночной психологией не смог бы обеспечить его существование. Вся система Советской власти, политика государства были направлены на воспитание не потребителя, а гражданина, советским людям прививалась не толерантность, а патриотизм. В качестве ориентира социального поведения пропагандировался не индивидуализм, а коллективизм, подразумевающий приоритет общественных интересов над личными, бескорыстное служение своему народу, своей стране. При этом никто не препятствовал раскрытию творческого потенциала каждой личности, если это не ставило под угрозу устои коммунистической идеологии. Социальное давление коллективистской идеологии на индивидуальную психологию было столь сильным, что индивидуалисты были вынуждены мимикрировать под коллективистов. (Нынешние оголтелые антикоммунисты ― в большинстве своём бывшие правоверные коммунисты. Эта их зачастую не показная(!) правоверность была способом для индивидуалистов выжить в коллективистском обществе). Таким образом экономическая система «выковывала» требуемый ей человеческий материал.

В подтверждение этих тезисов можно сослаться на Н. Бердяева, который считал, что индустриализацию в СССР можно было осуществить, лишь создав такое общественное явление, как массовый трудовой энтузиазм. Он полагал, что для индустриализации было необходимо, чтобы появился новый человек, с коллективистской психологией и новой, невозможной при капитализме, мотивацией к труду. Бердяев пришёл к выводу, что в результате целенаправленной политики Советской власти и Коммунистической партии в СССР выросло поколение молодёжи, которое понимало задачу экономического развития страны не как личный интерес, а как социальное служение.

 

Но в этом же заключалась и слабость вульгарно-коммунистического способа производства: для своего эффективного функционирования он требовал определённой, специфической трудовой психологии и массового трудового энтузиазма. (Это обстоятельство должно предостеречь от попыток воспроизвести старую экономическую систему в новых исторических условиях). Но вера в «светлое будущее» не может эксплуатироваться бесконечно. Постепенно происходило становление нового типа личности с иной, чем прежде, иерархией ценностей. С развитием общественного производства возникали и росли новые материальные потребности людей в автомобилях, дачах, дорогой электронике, модных вещах. Советская экономика по ряду причин не могла в должной мере удовлетворить растущие потребительские запросы граждан, что вызывало социальную напряжённость в обществе и снижало стимулы к труду. Коммунистические идеалы постепенно отступали под натиском индивидуализма и цинизма ¾ бытие определяло сознание. По мере того, как труд терял солидарный характер, советская экономика стала проигрывать обновленному капитализму. Дальнейшее известно: потеряв веру, мы потеряли всё.

 

Общественное бытие определяет общественное сознание ― этот универсальный закон действовал и в СССР. Уровень развития и характер существовавших производительных сил объективно требовали других, не вульгарно-коммунистических производственных отношений. Общественное бытие определялось тем фактом, что далёкая от воплощения коммунистических идеалов экономическая и социальная реальность вступала в противоречие с существовавшим в стране вульгарно-коммунистическим способом производства и оказывала на него постоянное давление. Это «раздвоение» общественного бытия предопределяло «раздвоение» общественного и индивидуального сознания. В эпоху побед преобладали идеалы, но с каждым последующим поколением «разлом» в сознании увеличивался.

Период крушения СССР, для которого был характерен небывалый всплеск частнособственнических инстинктов, демонстративный разрыв с прежними моральными и нравственными нормами можно рассматривать как бунт индивидуалистов в коллективистской стране. Прежде гонимые, презираемые обществом жлобы захватили сначала информационную, затем политическую и, в конце концов, экономическую власть. Но их бунту предшествовала победа индивидуализма над коллективистскими идеалами в сознании значительной части советских граждан.

В связи с этим напрашивается ещё одно замечание. Сейчас даже простые граждане часто задают вопрос: а что делать, как изменить очевидную тенденцию к грядущей гибели нашего народа и государства? Это вопрос, требующий особого анализа. Но совершенно ясно, без чего совершенно невозможно обойтись ― без целенаправленной государственной политики по восстановлению норм морали и нравственности, по изменению отношения молодого поколения к производительному труду и т. п. Без этого любые экономические новации, способные изменить наше общественное бытие, могут дать лишь ограниченный эффект. Поскольку нынешний либеральный режим по объективным причинам в принципе не способен к этому повороту, выживание нации требует смены режима.

 

 

Тоталитаризм

 

Массовые политические репрессии 1930-1950-х гг., потрясающие своей кажущейся иррациональностью едва ли не в большей степени, чем кровавым итогом, — самая загадочная страница истории СССР. Не потому, что неизвестны факты, а потому, что до сих пор не проанализированы причины.

Самое ходовое объяснение сводится к тому, что репрессии явились следствием тоталитарного характера советского общества, причем тоталитаризм объявляется неотъемлемым атрибутом социализма. На этом либеральные демократы в силу ограниченности своего буржуазного мировоззрения заканчивают анализ.

Главный признак тоталитарной политической системы ¾ полное господство государства над обществом и индивидом. В этом заключается её отличие от обычного авторитарного (недемократического) режима, который стремится добиться лишь пассивного повиновения и внешней покорности граждан, не претендуя на полный контроль над их внутренним духовным миром.

Авторитарный режим, как правило, противостоит основной массе граждан. Однако в некоторых случаях выдвигаемая им религиозная, национальная или социальная идея получает поддержку большинства населения. Наличие массовой социальной базы может радикальным образом изменить характер режима и создать предпосылки для его перехода в тоталитарную стадию. В последнем случае власть активно вторгается в духовный мир индивида и пытается поставить под контроль даже мысли и чувства человека. Происходят монополизация властив руках одной политической партии, сращивание политических и государственных структур. Общество теряет плюралистический характер. Идеология правящей партии официально становится государственной. В её рамках формулируется цель, в достижении которой едины и народ, и власть. Формируется «образ врага» (мировой буржуазии, иностранцев или иноверцев). Однако самым характерным признаком тоталитаризма является не столько безраздельное господство одной идеологии, сколько нетерпимое отношение к любой другой, к инакомыслию вообще.

 

Собственно говоря, тоталитарные проявления присутствуют в любом обществе, даже в оплотах буржуазной демократии. Когда они ― при наличии необходимых предпосылок ― распространяются настолько, что изменяют характер политической системы в государстве, возникает тоталитаризм.

Сам термин придумал Муссолини, но тоталитаризм существует, вероятно, столько же, сколько существует государство. В прежние времена он чаще всего имел религиозную основу ― вспомним инквизицию в Испании, диктатуру Савонаролы во Флоренции, теократические государства Востока. Да и сейчас в тех странах, где сильны позиции религии, действуют сильные тоталитарные тенденции.

 

Исходя из этих критериев, приходится признать тоталитарный характер советской политической системы. Действительно, неотступный контроль государственной машины над жизнью и даже мыслями советских граждан и, главное, её нацеленность на преследование всякого инакомыслия, малейшего отклонения от официальных догм — верные признаки тоталитаризма.

Причина установления авторитарных режимов ¾ несоответствие тех или иных сторон существующей политической или экономической системы реалиям жизни и стихийным представлениям граждан о рациональном устройстве общества. Например, буржуазия, сталкиваясь с проблемами, неразрешимыми обычными демократическими методами, ищет выход в установлении диктатуры. В ХХ в. буржуазная диктатура была распространена не менее широко, чем буржуазная демократия. (Перед Второй мировой войной только в 11-ти европейских странах из 28-ми действовали демократические конституции). При определённых условиях буржуазные авторитарные режимы могут эволюционировать в тоталитарные. Авторитаризм и тоталитаризм — это защитная силовая реакция системы на её (системы) неадекватность.

Очевидно, что причиной тоталитаризма в СССР стала неадекватность вульгарно-коммунистического способа производства реалиям ХХ в. Существовавшая экономическая диктатура проявлялась, в частности, в запрете — не по экономическим, а по идеологическим мотивам — частной собственности и предпринимательства. Масштаб связанных с этим ограничений экономических свобод граждан стал ясен только теперь. Сковывающие инициативу ограничения были наложены на работу по совместительству, размер оплаты труда. Административно-командная система, вопреки очевидной хозяйственной целесообразности, ставила преграды деловой активности руководителей предприятий. Государственная политика по отношению к деревне длительное время также имела ярко выраженные признаки экономической диктатуры.

Экономическая диктатура неизбежно отражалась и в политической сфере, вела к ограничению политических прав и свобод граждан. Неадекватность способа производства не могла не осознаваться людьми, в основном, конечно, на уровне обыденного сознания. Многочисленные идеологические запреты не могли не вступать в острое противоречие с обычным здравым смыслом рядовых граждан. Уравниловка, ограничения экономической и политической свободы, вопиющая бесхозяйственность (как следствие отсутствия у трудящихся реальных прав и чувства собственника) являлись объективной основой для проявления инакомыслия в широких народных массах. Причем любые сомнения в правильности политики партии и государства могли привести к снижению моральных стимулов, поставить под угрозу солидарный характер труда и тем самым подорвать основные механизмы существовавшего способа производства. Руководство страны понимало, что успешное функционирование советской экономической системы невозможно без достижения единомыслия в обществе, путь к которому пролегал через монополизацию всех каналов информации, ограничение контактов с внешним миром и подавление всякого инакомыслия, то есть придание политической системе тоталитарной направленности.

Тоталитаризм является обязательной, но не единственной предпосылкой возникновения массовых политических репрессий. Они стали возможны только в конкретных исторических условиях. Их возникновению способствовали объективные трудности строительства социализма в отсталой аграрной стране, усугубляемые невозможностью быстро изменить мировоззрение широких слоёв населения. Противостояние могущественному и враждебному капиталистическому окружению рождало синдром «осаждённой крепости». Положение требовало идейного сплочения народа и железной дисциплины. Сыграли свою роль непримиримая борьба за власть в партии и государстве и, наконец, известные личные качества И.В. Сталина17. С течением времени условия изменились, и, хотя тоталитарный характер системы сохранился, угроза возобновления репрессий, между тем, исчезла.

Поскольку инакомыслие в различных формах, но в большинстве случаев весьма далёких от идейного антикоммунизма, было достаточно распространенным явлением, это предопределило массовость репрессий. Их логика очевидна: устранялись прежде всего обладающие способностью независимого суждения, критического восприятия действительности. Не случайно первой жертвой стала старая («буржуазная») интеллигенция. Затем настала очередь крестьянства, которое в силу своего природного скепсиса никак не могло поверить в эффективность новых производственных отношений. То, что следующей под каток репрессий попала сама правящая партия, подтверждает их направленность не против классовых врагов, а против инакомыслия вообще: ведь партия объединяла самую политически активную, а следовательно, потенциально самую опасную часть общества. Причём, поскольку истинную причину инакомыслия ликвидировать было невозможно, механизм поиска и устранения «врагов народа» оказался самовоспроизводящимся, он приобрёл определённую автономность.

Итак, в силу своей неадекватности реальным экономическим условиям, производительным силам ХХ в. советская модель «социализма» (вульгарного коммунизма) могла функционировать исключительно в рамках тоталитарной политической системы. (Результаты периода «гласности» подтверждают этот вывод). Предпринятая попытка достичь объективно неосуществимой цели — построения общества и способа производства коммунистического типа при недостаточном для реализации этой цели уровне развития производительных сил — потребовала применения крайних средств принуждения. Таким образом, форма существовавшего политического режима отражала реальные экономические и социальные противоречия советского общества.  Но в условиях подлинного социализма, при создании предпосылок для наиболее полной реализации каждым человеком своего творческого и трудового потенциала «цивилизованным» государствам Запада, а не СССР пришлось бы защищать свою систему тоталитарными методами. Отсюда становится понятным историческое место сталинизма: по отношению к подлинному социализму он занимает такое же положение, как буржуазная диктатура по отношению к буржуазной демократии.

 

Объективный анализ истории СССР заставляет нас признать тоталитарный характер его политической системы. Он являлся прямым и неизбежным(!) следствием вульгарно-ком­мунистического способа производства. (Ещё раз отметим эвристическую ценность метода исторического материализма). Однако в отношении массовых политических репрессий эта связь отсутствует. Причины их возникновения носят конкретно-исторический характер и не связаны напрямую с существовавшим способом производства. 

Ни одна тоталитарная система не обходится без репрессий, приводящих к личным трагедиям отдельных людей. Но они не обязательно должны принимать массовый характер. Массовые репрессии становятся трагедией всего народа.

Массовые политические репрессии можно рассматривать в качестве платы за экономическую эффективность(!) советского способа производства в периоды индустриализации, Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления народного хозяйства. Они были той ценой, которую пришлось заплатить за создание Великой страны с мощной экономикой и спасение народа от уничтожения в противостоянии с сильным врагом. Всё дело в том, что цена оказалась неоправданно высокой. Как относиться к этому факту ― личное дело каждого. Представляется, что консолидированной позиции по этому вопросу в нашем обществе не будет достигнуто никогда.

 

Таким образом, анализ советского способа производства позволяет объяснить парадокс нашей истории: почему, построив общество социального равенства, мы лишились свободы?

 

 

Реформы и реформаторы

 

Условием выживания вульгарно-коммунистического способа производства было наличие солидарного характера труда и, в более широком плане, ¾ атмосферы духовного подъёма. В Великой Отечественной войне советское общество, целенаправленно прививавшее своим гражданам идеалы коллективизма и социальной справедливости, одержало не только военную, но и моральную победу над обществом воинствующего индивидуализма и волчьих законов. Надежда на лучшую жизнь и питаемый ею социальный оптимизм создали особую — послепобедную — общественную атмосферу, для которой были характерны эмоциональный подъём народа и радость мирного труда. Источником духовного пафоса послевоенных лет была вера народа в скорое наступление «счастливого будущего». И люди своим трудом старались приблизить это время, закладывая на «великих стройках коммунизма» основы могущества державы. Однако в обычных неэкстремальных условиях мирного времени всё более рельефно стали проявляться пороки экономической системы, все её беды, связанные с нерешённостью проблемы экономической обособленности предприятий и недостаточным стимулированием труда. Это обстоятельство послужило объективной основой для попыток реформирования советской экономической системы.

Сущность экономических преобразований Н.С. Хрущева заключалась главным образом в реформировании структур управления. Реформы А.Н. Косыгина затрагивали более глубокие слои общественного производства. По сути, была предпринята попытка внедрения отдельных элементов рыночной экономики для повышения эффективности работы предприятий и стимулирования труда. Однако при этом не учитывалось, что еще одним условием функционирования и сохранения советской экономической системы была её целостность, то есть нерушимость монопольного положения государства во всей социально-экономической сфере и даже за её пределами. Поэтому действия, не логичные для экономической системы, нарушающие ее целостность, могли вести только к расстройству отлаженного механизма. Этим объясняется та неимоверная сила, с которой вульгарно-коммунистический способ производства (в лице различных управленческих структур) не­изменно отторгал любые полурыночные новшества, в том числе и хозрасчёт — idée fixe советской экономической теории.

С этой точки зрения плановая централизованная экономика действительно была нереформируема. Но речь должна была идти не о реформе способа производства, а о его смене. Возврат к вульгарному коммунизму ради решения проблемы индустриализации был единственно верным. Но методы, чрезвычайные по своей сути и действенные лишь при наличии определённых условий, стали нормой для советской экономической системы. Ошибка заключалась в непонимании существовавшей неадекватности способа производства долговременным задачам развития советского общества. Выход заключался в своевременном повторении ленинского маневра 1921 года. (Аналогичная по содержанию попытка поворота была предпринята в Югославии начиная с 1950 г., но она по ряду причин закончилась неудачей. Вместе с тем опыт Китая подтверждает принципиальную возможность развития по этому пути).

 

Следует ещё раз повторить, что к тезису о неадекватности вульгарно-комму­ни­сти­че­ского способа производства существовавшим производительным силам следует подходить диалектически. Этот способ производства (в форме военного коммунизма) позволил избежать голода в период гражданской войны. (В возникновении голода в Поволжье после перехода к нэпу главную роль сыграли климатические факторы, и лишь в малой степени он может быть отнесён на счёт сокращения посевных площадей). Ему (в форме советского способа производства) мы обязаны не просто мировым рекордом скорости индустриализации, но и созданием могучей промышленности и передовой науки. Плодами этих свершений мы пользуемся до сих пор. Советская экономическая система была важнейшим фактором победы в войне, лишь благодаря ей мы сейчас живём в свободной стране и вообще живём. Вплоть до конца 1950-х гг. или даже до конца 1960-х гг. неадекватность способа производства компенсировалась солидарным характером труда, поэтому в целом страна развивалась по восходящей. Неадекватность в полной мере проявилась позже, с приходом новых поколений, далёких от идеалов романтического коммунизма своих предшественников.

 

Однако все эти обстоятельства не были осознаны партийным и государственным руководством. Поэтому продолжались попытки лечения внешних симптомов болезни — снижения темпов роста народного хозяйства, невосприимчивости его к научно-техниче­ским достижениям, хронического отставания сельского хозяйства и т. п., тогда как фундаментальная причина оставалась нераскрытой.

В конце ХХ в. развитие мировой экономики стали определять не экстенсивные, а интенсивные факторы роста, связанные со способностью обеспечить научно-техниче­ский прогресс и наиболее полно задействовать «человеческий фактор». Советская система, сотворившая не одно «экономическое чудо» в условиях войн и кризисов, перестала отвечать духу времени. Необходимость реформ стала осознаваться всем обществом, а не только правящей элитой. Однако объективная необходимость реформ не была дополнена субъективным фактором — способностью руководства страны мыслить в духе диалектического марксизма.

«Перестройка» потому закончилась неудачей, что не имела теоретического обоснования. В условиях отсутствия чётких представлений о конечной цели преобразований последние превратились из созидательного фактора в разрушительный. В лице так называемых «кооперативов» (на деле ¾ частнокапиталистических предприятий) системе был нанесен удар сокрушительной силы. Государство разом лишилось монопольного положения в сфере ценообразования и на рынке труда. Был потерян контроль над доходами населения. Потеряв целостность, система пошла «вразнос».

Одним из источников развития советской экономики являлось искусственное ограничение потребления. Опережающий рост тяжёлой промышленности в течение долгого времени осуществлялся за счёт сельского хозяйства и отраслей, выпускавших потребительские товары. Поэтому в одной из могущественнейших держав мира население жило небогато. Указанная причина наряду с другими привела к обострению дефицита товаров. К концу «перестройки» нереализованные и во многом обоснованные социальные притязания превратились в политический фактор.

В основе всеохватывающего кризиса советского общества лежала идеологическая<



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.237.38.244 (0.014 с.)