IV. Общий обзор крепостного строительства Москвы второй половины XIV в.

 

Дополнением к твердыням Московского кремля было основание во второй половине XIV в. ряда монастырей к северу и югу от Москвы, образовавших как бы кольцо вспомогательных фортов. Неподалеку от старого места Данилова монастыря, на противоположном берегу Москвы‑реки между дорогами на Коломну и Серпухов, был основан Симонов монастырь (до 1379 г.)[333]; севернее – на берегу Яузы, у Владимирской дороги стал (около 1360 г.) Андроников монастырь[334]: на севере – меж Дмитровской и Ярославской дорог возникли Петровский, Рождественский (около 1386 г.) и Сретенский (около 1395 г.)[335] монастыри. Далее, с востока в 1394 г. было предпринято незаконченное сооружение рва от Кучкова поля к устью Яузы[336]. К юго‑западу от кремля, против Крымского брода, около 1360 г. возник Зачатьевский монастырь[337]. К XIV–XV вв. относят сооружение вала в Занеглименье (по западной части современного Бульварного кольца)[338]. Само расположение названных монастырей говорит об их оборонительном значении, поэтому следует их представлять в виде маленьких деревянных «кремлей». Позднее эти монастыри отметил С. Герберштейн: «Недалеко от города находятся несколько монастырей, каждый из которых представляется чем‑то вроде отдельного города»[339]. Памятуя все эти факты, мы сможем представить себе непрерывность строительной деятельности в самой Москве, не говоря уже о постоянном «восстановительном строительстве» жилищ и хором после опустошительных пожаров.

Кроме этих работ по укреплению столицы, московское правительство осуществило в эти же годы постройку двух крупных крепостей на важнейших в XIV в. стратегических направлениях: к Литве и к татарскому «полю».

В 1369 г. был срочно укреплен кремль Переславля‑Залесского – «того же лета и срублен бысть»[340]. За этой краткой фразой летописца скрывается огромная работа по постройке рубленых стен и башен на древних переславских валах XII в. общим протяжением до 2,5 км, т. е. больше кремля Москвы. Под «городом» существовали его форпосты‑монастыри – старый Никитский и новые, возникшие в первой половине XIV в., – Горицкий и Федоровский. Новая крепость Переславля отразила натиск походов Дмитрия суздальского в 1371 г. и литовской армии Кейстута в 1373 г.[341]

На юге князь Владимир Андреевич в 1374 г. «заложи град Серпохов в своей отчине и повеле в едином дубу срубити его»[342].

Возможно, что в это же время возобновлялись древние укрепления Коломны[343].

Однако среди всех этих работ сооружение белокаменного кремля Москвы было крупнейшим: оно вызывало чувство гордости и изумления у ближайших современников. В «Повести о житии и о преставлении великого князя Димитрия Ивановича», прославляющей героя Куликовской битвы, говорится, что он «славный град свой Москву стенами чюдными огради и во всем мире славен бысть»[344]. В поэтических строках «Задонщины». также ярко выражена гордость «каменым градом Москвой», откуда рвутся на бой с татарами «соколи белозерстии и ястребы»[345].

Московский кремль 1367 г. был не только крупнейшим военно‑инженерным сооружением на Руси XIV в., вызывавшим страх и ненависть консервативных сил, отстаивавших порядки феодальной раздробленности; он был, очевидно, и выдающимся произведением архитектурного искусства. Его образ произвел сильное впечатление на великого художника Феофана Грека, который дважды изобразил его в своих росписях. Феофан написал в палатах князя Владимира Андреевича, сподвижника князя Дмитрия по строительству крепости, «в камене стене саму Москву», т. е. город, окруженный каменной стеной. Видимо, тот же образ белокаменной крепости Москвы Феофан передал в росписи Архангельского собора, где он, может быть, над гробницей Донского, «на стене написа град во градце шаровидно тюдробну написавый»[346].

Размах московского строительства особенно ярко ощутим при сравнении его с кратковременным строительством нижегородских соперников Москвы. Оно не пошло дальше восстановления белокаменных храмов XIII в. и сооружения одной церкви Николы на берегу реки; впрочем, ее постройка, может быть, принадлежала нижегородским купцам, а не князю Димитрию. Сооружение каменной крепости оказалось не под силу нижегородским феодалам, и ее строительство оборвалось в самом начале. Постройка в 1370 г. каменного храма в митрополичьем Благовещенском монастыре, – видимо, московскими руками и, возможно, в московских формах, – как бы подчеркивала преобладание Москвы и обреченность нижегородского сепаратизма. Не исключено, что и постройка на следующий год церкви Николы «на бечеве» (1371 г.) была делом московских мастеров.

Какими же кадрами располагала Москва для этого большого строительства?