ТОП 10:

Русские в составе учебного лагеря СС «Травники»



 

В связи с судебным процессом над Иваном Демьянюком слово «травники» стало известно не только специалистам, но и широким кругам общественности. Ниже мы обратимся к истории этих специфических формирований СС, в которых служили и русские «борцы с евреями и большевизмом».

Следует сказать, что в конце июля 1941 года фюрер СС и полиции дистрикта «Люблин», бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Одило Глобочник обратился к Гиммлеру с прошением о выделении ему непольской вспомогательной силы из бывших приграничных районов Советского Союза, поскольку местное население уже не могло удовлетворить экономические потребности СС[436].

Получив 17 июля 1941 года должность «уполномоченного по созданию опорных пунктов СС и полиции в новых восточных областях», Глобочник должен был приложить максимум усилий, чтобы подготовить необходимые условия для больших поселений немецких колонистов, размещения здесь немецких военных строителей, гражданских специалистов по сельскому хозяйству и тяжелой промышленности. Глобочник, кроме того, отвечал за то, чтобы город Люблин и район «Замосць» образовали своеобразный пояс вокруг будущих немецких поселений в Польше, путем возведения положенной инфраструктуры соединились с такими же «опорными пунктами», как в Прибалтике и в Зибенбюргене. Все польское население, проживавшее на территории дистрикта «Люблин», подлежало постепенному переселению далее на восток. Наконец, проведение столь масштабных мероприятий включало в себя решение «еврейского вопроса»[437].

На первом этапе в обязанности Глобочника входило накопление достаточных трудовых резервов и организация безопасности в округе, исключение какой бы то ни было возможности организованного сопротивления со стороны польских партизан и евреев. На предварительном этапе акции по ликвидации еврейского населения Глобочник приказал создать специальный лагерь для подготовки кадров, предназначенных для этих операций, а также для охраны принудительно-трудовых и концентрационных лагерей. Для этого в 40 км юго-восточнее Люблина, в местечке Травники, на территории сахарного завода было решено открыть учебный лагерь (SS-Ausbildungslager Trawniki)[438]. Обязанности по его созданию и подбору контингента Глобочник возложил на двух офицеров СС — штурмбаннфюреров Германа Хофле и Карла Штрайбеля. Первый взял на себя вопросы материально-технического обеспечения лагеря, параллельно создавая в Люблине бюро по координации действий в решении «еврейской проблемы». Второй занимался вербовкой и отбором граждан, которым предстояло выполнять охранные и карательные функции.

В августе — сентябре 1941 года штурмбаннфюрер СС Карл Штрайбель колесил по западным областям оккупированной территории СССР. Внимание Штрайбеля привлекли большие стационарные лагеря военнопленных — «шталаги», где он подыскивал нужные кадры. Помимо украинцев, поляков и прибалтов в число будущих травниковцев попали и русские военнопленные.

Советские военнопленные, согласившиеся с предложением Штрайбеля, проходили собеседование, в ходе которого выяснялось их отношение к коммунистам и евреям. Несомненно, причины, толкавшие военнопленных на сотрудничество с немцами, были разными, начиная от обычного желания выжить, не умереть с голоду, и заканчивая возможностью получить определенные выгоды. Присутствовал и специфический «мотив мести»…

Первая группа военнопленных прибыла в Травники в октябре 1941 года. До конца декабря в лагерь было переведено около 1000 человек. Преимущественно они происходили из сельской местности, у большинства было простое школьное образование, многие до войны работали плотниками, водителями, механиками, электриками и поварами. Некоторые из них были призваны в РККА накануне войны. Все они проходили медицинскую комиссию, затем подписывали свидетельство, что не имеют еврейских предков и не состоят в коммунистической партии. В конце анкетирования они расписывались под заявлением со следующими словами: «Мы, военные заключенные, вступаем в германские отряды СС для защиты интересов Великой Германии».

После медосмотра и заполнения анкет военнопленных отправляли на вещевой склад, где им выдавали форму. В большинстве случаев это была униформа черного цвета образца 1932 года, установленная для ношения в подразделениях «общих СС» (Allgemeine-SS). Из-за этого польские евреи, привезенные на принудительные работы в лагерь, называли травниковцев «чернокожими» или «тараканами»[439]. Кроме черной формы иногда выдавалась и полевая униформа армейского образца (цвет «фельдграу»), принятая в вермахте и в Войсках СС. По словам бывшего «травника» Николая Малагона, «сначала мы носили нашу собственную одежду, потом нам дали бельгийскую форму, позже нам всем выдали специальную униформу: черный костюм — брюки и китель, черное пальто с серым воротником и манжетами, и черные пилотки. Мы также получили кокарды с черепом и перекрещенными костями».

При исполнении оперативно-служебных задач травниковцы получали оружие — трофейные советские винтовки. Боеприпасы выдавались в ограниченном количестве. В последующем, в зависимости от места службы, травниковцев вооружали пистолетами и кнутами.

Учебный процесс в Травниках был организован на основе программы подготовки, принятой в частях СС «Мертвая голова», откуда приезжали опытные специалисты из самых известных концлагерей Германии (Дахау, Бухенвальда, Заксенхаузена и т. д.). Эти инструкторы добивались того, чтобы травниковцы стали людьми, которые действуют с безоговорочной преданностью и повинуются любому приказу. За относительно короткий срок они сумели подготовить сотни фанатичных охранников. Полугодичный курс обучения включал в себя, помимо огневой, строевой и физической подготовки, отработку различных приемов по конвоированию и охране заключенных, проведению облав[440].

Весь личный состав учебного лагеря был распределен на два батальона. Командовали батальонами унтерштурмфюрер СС Вилли Франц и оберштурмфюрер СС Иоганн Шварценбахер. В каждом батальоне был штаб, от 5 до 8 рот, в каждой роте было по три взвода, во взводе — три отделения по 8-12 человек[441]. Штрайбель, следивший за тем, как идет подготовка, ввел для учащихся четыре специальных звания:

— вахманн (Wachmann — охранник);

— обервахманн (Oberwachmann — старший охранник);

— группенвахманн (Gruppenwachmann — командир отделения охранников);

— цугвахманн (Zugwachmann — командир взвода охранников)

На командные должности немцы стремились назначать «фольскдойче». Некоторым русским и украинцам иногда присваивали звания старших охранников. Командирами взводов становились преимущественно граждане немецкого происхождения.

С октября 1941 по май 1944 года, когда лагерь Травники прекратил свое существование, в нем было подготовлено около 5082 охранников[442]. Кроме русских и украинцев, здесь обучались караульному делу литовские, латвийские, эстонские, польские, болгарские, словацкие, хорватские и, по некоторым данным, «туркестанские» добровольцы.

Качество отбора значительно снизилось весной 1942 года, в результате в лагерь попало немало пленных, пошедших на сотрудничество с эсэсовцами только потому, чтобы не умереть голодной смертью, и надеявшихся при первой возможности бежать к партизанам. Но, как показали дальнейшие события, осуществить эти планы удалось только единицам. Исследователь С. Кудряшов утверждает, что за время войны из числа травников дезертировало 469 человек, или около 9 процентов[443]. Эта цифра сильно завышена. Жесткий распорядок, режимные объекты, где травники несли службу, почти исключали возможность дезертирства и самовольных отлучек. Если кому-то из охранников все-таки удавалось дезертировать, то далеко он не уходил. По всей вероятности, число дезертиров не превышает 100 человек[444].

Таким образом, к моменту проведения широкомасштабных мероприятий СС в Польше немецкий персонал и личный состав лагеря Травники был готов к выполнению оперативно-служебных задач.

К началу 1942 года в различных гетто на территории бывшей Польши было отобрано 2 284 000 человек, и руководство СС приняло решение о постепенной концентрации этих евреев в специальных лагерях. Одило Глобочник получил приказ Гиммлера организовать несколько таких лагерей. В помощь ему был направлен комиссар криминальной полиции Штутгарта гауптштурмфюрер СС Кристиан Вирт[445]. Вместе с ним из Рейха прибыли три зондеркоманды (около 450 человек, набранных из охранных полков СС «Мертвая голова»[446]). Глобочник, выслушав доклад Вирта о подготовке операции «Рейнгард» (Einsatz Reinhard), приказал ему связаться со Штрайбелем, чтобы подключить личный состав из Травников к строительству и охране концлагерей. Всего предполагалось построить три лагеря.

В начале ноября 1941 года началось строительство концентрационного лагеря недалеко от деревни Бельзец, рядом с железнодорожной веткой Люблин — Лемберг. Примерно через две недели сюда прибыла первая команда из Травников. В ее задачу входило вырубать лес и подготовить маскировку лагеря. Через неделю команду сменили польские строители, которых отпустили на отдых незадолго перед Рождеством. В январе 1942 года основные работы были в целом закончены, хотя еще оставалось оборудовать административную территорию лагеря, где размещались комендант, его аппарат, казармы для охранников[447].

Вторым лагерем был Собибор. Его решили расположить неподалеку от железной дороги, соединявшей Влодаву и Хелм. Строительство Собибора прошло быстро: в феврале 1942 года появились первые бараки, а уже в апреле концлагерь открыл свои двери. Третьим концлагерем, созданным в рамках операции «Рейнгард», была Треблинка (примерно в 80 км на северо-восток от Варшавы)[448].

Для обеспечения охраны концлагерей из Травников выделялись команды. В Бельзец, в распоряжение Вирта, отправили 100 охранников, в Собибор, под начало Штангля, — 120 человек, в Треблинку — вначале 20, затем 90 вахманнов. Команды через некоторое время заменялись. Например, в течение 1942 года в Бельзец регулярно направлялись подразделения по 60–80 человек. В общей сложности к лагерю было прикомандировано 200–250 травников. Они работали на кухне, наблюдали за поведением евреев со смотровых вышек, занимались охраной внешнего и внутреннего периметра лагеря, патрулировали наружный участок железной дороги. В обязанности травников также входила охрана и конвоирование «лесных команд» (Waldkommando), заготавливавших дрова.

В то же время не всем травникам нравилось выполнять «особые задания». Эти охранники стремились перевестись на должности, которые меньше всего связаны с выполнением карательных функций. Некоторые из них, не видя выхода, планировали бежать. Но, как уже говорилось, это удавалось сделать немногим. К примеру, на Рождество 1943 года из Собибора бежали пятеро заключенных и два украинских вахманна. Польский крестьянин одной из деревень донес, куда они скрылись, и в ходе погони двое охранников и один заключенный были убиты, а остальные были схвачены.

В секретном отчете, составленном, видимо, в конце декабря 1942 года на имя высшего фюрера СС и полиции на Востоке обер- группенфюрера СС Фридриха Вильгельма Крюгера, говорилось, что в Бельзеце, Собиборе и Треблинке было ликвидировано 1 236 672 человека[449]. Ученые до сих пор спорят, сколько евреев было убито в этих трех лагерях. Цифры называются самые разные: в Бельзеце от 435 000 до 600 000[450], в Собиборе от 200 000 до 250 000[451], в Треблинке — от 750 000 до 875 000[452].

Заметим, что представители ревизионистского направления считают Бельзец, Собибор и Треблинку трудовыми лагерями, где смертность евреев была вызвана не самыми лучшими санитарными условиями, нуждой и болезнями, лишениями военного времени и т. д. Эти исследователи называют гораздо меньшее количество еврейских жертв, полагая, что германские оккупационные органы в Польше не могли физически ликвидировать несколько миллионов человек. Дискуссии по этой проблеме между представителями разных направлений современной историографии принимают порой чересчур острый характер.

В депортациях участвовали и травниковцы. Они действовали вместе со 101-м резервным полицейским батальоном. До конца сентября 1942 года эта часть 8 раз привлекалась для карательных операций. В трех из них — депортация евреев из Парчева и Медзыржеца и расстрел в Ломзи — сотрудники полиции «работали» бок о бок с 50 травниковцами. При этом расстрел в Ломзи проводили в основном немецкие полицейские, а вахманны стояли в оцеплении[453].

Личный состав учебного лагеря Травники также использовался для охраны польских тюрем (например, тюрьмы г. Кельцы, где находились в заключении советские женщины-военнопленные, в гетто Радома, Кракова, Белостока и Ченстохове), а также трудовых лагерей на оккупированной территории СССР, в первую очередь, в Восточной Галиции. Самым крупным из них был лагерь, расположенный на окраине Львова, на улице Яновской. Именно сюда в июне 1942 года прибыла первая команда из Травников. Ее возглавлял польский «фольксдойче» — унтершарфюрер СС Рихард Рокита[454].

В последующем вахманны, служившие в Яновском лагере, направлялись в Бельзец, Собибор и Треблинку. В самом лагере в 1942–1943 годах произошла серия удачных побегов, что можно объяснить не самой строгой охраной. Так, под руководством охранника И. Хабарова к советским партизанам перешла группа травников (И. Волошин, П. Бровцев, М. Коржиков и Н. Леонтьев), захватившая с собой винтовки, автоматы, гранаты и два пулемета. Все они сражались в составе партизанских отрядов, были даже награждены орденами и медалями, а после войны оказались в советских лагерях. В середине 1950-х годов их реабилитировали[455].

Со второй половины 1942 года в округах Генерал-губернаторства произошла активизация польского и еврейского сопротивления. Одним из главных центров, где собирались антинемецкие силы, являлась Варшава. Внутри здешнего гетто были созданы боевая еврейская организация (БЕО), еврейский народный комитет (ЕНК; Zydowski Komitet Narodowy) и еврейский военный союз (ЕВС). Несмотря на идеологические разногласия, они начали подготовку к вооруженной борьбе, стали искать тесных контактов с Армией Крайовой. Параллельно с этим в варшавское гетто тайным путем, через канализацию и подземные ходы, доставлялось оружие (винтовки, пулеметы) и взрывчатка (динамит). В скором времени евреи были распределены на боевые группы, которые начали постоянно нападать на германских офицеров и солдат, сотрудников немецкой полиции и членов польской службы порядка. Уже в 1942 году были организованы налеты на бюро по еврейским вопросам и сожжено несколько заводов и складских помещений, находившихся на окраинах города. Варшавское гестапо пыталось выявить инициаторов этих нападений, но так и не нашло их. Зачистки отдельных районов гетто несколько снизили напряженность, но не привели к захвату руководителей еврейских боевых организаций и их самых активных участников[456].

К апрелю 1943 года обстановка в Варшаве накалилась и стала выходить из-под контроля. Ежедневные нападения на полицейских, поджоги, акты саботажа, забастовки в польской части города усилили желание СС и полиции покончить с гетто. Специальные мероприятия по ликвидации гетто было решено начать накануне еврейского Песаха, 19 апреля. В Варшаве ужесточили пропускной режим, были введены немецкие части полиции и СС (2000 военнослужащих войск СС, 234 сотрудника охранной полиции). В «арийской части» города по тревоге было поднято около 7000 полицейских и эсэсовцев, а в самом округе «Варшава» было приведено в состояние боевой готовности до 15 000 человек. Для подавления еврейского восстания, по распоряжению Глобочника, было также привлечено несколько подразделений из лагеря Травники (по одним сведениям — 200, по другим — 337 вахманнов). Высший фюрер СС и полиции обергруппенфюрер СС и генерал-полковник полиции Фридрих Вильгельм Крюгер поручил командовать операцией срочно вызванному из Лемберга бригадефюреру СС и генерал-майору полиции Юргену Штропу.

Вечером 18 апреля гетто было блокировано польской полицией. В два часа ночи 19 апреля группы блокирования были усилены патрулями немецкой полиции и травниковцами. Утром батальон полиции (850 человек) вступил в северо-восточную часть гетто с целью ликвидации боевиков и захвата скрывавшихся евреев. В авангарде шли травниковцы, гнавшие перед собой членов еврейской полиции. За оказание помощи восставшим и за попытку к бегству этих евреев расстреляли возле здания юденрата. После этого в гетто вошли легкие танки и бронеавтомобили. Через громкоговорители немцы призвали евреев добровольно выйти из укрытий и сдать оружие. Однако боевики из БЕО и ЕВС открыли огонь.

Евреи оказали ожесточенное сопротивление. Из окон домов, с чердаков и крыш на полицейских и эсэсовцев посыпался град пуль. На улицу полетели гранаты, бутылки с зажигательной смесью. Боевики пытались отрезать травниковцев и полицейских от основных сил. По словам некоторых очевидцев тех событий, евреям удалось завлечь эсэсовцев в ловушку между домами, окружить и уничтожить три роты, взять в плен около 300 полицейских и вахманнов[457]. Однако эти цифры, насколько видно из отчетов, составленных Штропом, сильно преувеличены. В ходе первого боя его люди потеряли 12 человек (6 немецких солдат СС и 6 травников).

К полудню эсэсовцы овладели позициями боевиков в северной части гетто. Бои переместились на Мурановскую площадь, в том же районе. Евреи, используя канализацию, заходили в тыл к эсэсовцам, обстреливали и забрасывали их гранатами. В одном из кварталов разгорелась жестокая рукопашная схватка, после которой 80 боевиков были разоружены и отправлены под конвоем на Умшлагплац (Umschlagplatz) — пункты, где проводились расстрелы и высылки в концлагеря округа «Люблин» (эти пункты располагались рядом с железнодорожным вокзалом).

19 апреля боевые столкновения продолжались и вечером. Точно такими же были следующие дни восстания. 23 апреля Штроп получил приказ Гиммлера прочесать гетто с «безжалостной настойчивостью»[458]. Штроп приказал сбрасывать в водосточные колодцы дымовые шашки, пускать слезоточивый газ. Солдаты войск СС получили разрешение поджечь дома, где могли прятаться евреи. Восставшие стали вылезать на поверхность. Тут их встречали боевые группы полицейских и травниковцев.

К 27 апреля СС и полиция схватили 31 746 евреев. Боевики были вынуждены перейти к новой тактике. Она состояла в сочетании оборонительных действий с внезапными ночными вылазками. Несколько дней восставшие сдерживали натиск эсэсовцев, однако долго это не могло продолжаться. К тому же у немцев появилась информация о том, где расположен штаб сопротивления, бункеры, откуда осуществляется управление группами боевиков.

16 мая 1943 года основные очаги еврейского восстания были подавлены. В этот же день Штроп объявил о завершении операции. В своем заключительном донесении он приводил следующие цифры: «Из 56 065 схваченных евреев 7000 погибли в ходе „Большой операции“ (Grossaktion) на территории бывшего еврейского квартала; 6929 были убиты во время депортации, таким образом, всего было уничтожено 13 929 евреев. Помимо 56 065, еще 5000–6000 погибли от взрывов и пожаров»[459].

Во время подавления восстания травниковцы поддерживали тесное взаимодействие с армейскими частями, полицией и СС, принимали участие в уличных боях, помогали блокировать кварталы, где прятались боевики. Где была возможность, они содействовали полиции в обнаружении подземных бункеров, занимались конвоированием захваченных евреев. Всего за месяц боев в Варшаве охранники потеряли около 150 человек. Это были большие потери, если учитывать, что в начале операции было от 200 до 337 травников[460].

После подавления варшавского восстания руководство СС и полиции в Генерал-губернаторстве усилило контроль над использованием еврейской рабочей силы в лагерях, обеспечивавших экономические и хозяйственные нужды охранных отрядов. Уже в марте 1943 года Главное административно-хозяйственное управление СС (ВФХА) создало для этих целей новое экономическое подразделение «Остиндустри» (Ostindustri), известное больше под названием «Ости». Это подразделение, возникшее в рамках управленческой группы «Д», занималось вопросами обслуживания концлагерей. По указанию начальника ВФХА обергруппенфюрера СС и генерала войск СС Освальда Поля, некоторые трудовые лагеря, находящиеся на территории округов «Люблин» и «Радом», были включены в сферу интересов ВФХА. В дистрикте «Люблин» это были лагеря Понятув и Травники — самые большие по сконцентрированным в них трудовым ресурсам.

Лагерь Травники в то время уже не был исключительно учебной базой СС, где готовили охранные кадры из советских военнопленных. Летом 1942 года здесь открыли исправительно-трудовое учреждение для евреев, привезенных из разных концов Генерал-губернаторства и западных районов оккупированной территории СССР.

В соответствии с планом, утвержденным 21 июня 1942 года фюрером СС и полиции округа «Люблин», в Травниках велось строительство и реконструкция лагеря. Согласно проекту, лагерь делился на две части — учебный и исправительно-трудовой. На территории учебного лагеря строились казармы для вахманнов, жилые помещения для немецкого персонала лагеря, гараж, душевые, кухня и хозяйственные помещения, мастерские, лазарет, лагерная комендатура, конюшня и сараи для разведения ангорских кроликов, дом для начальника лагеря.

8 февраля 1943 года Глобочник подписал контракт с компанией «Шульц и Кº» (F.W. Schulz und Сº), которая занималась производством матрацев, тюфяков и меховых изделий, а также ремонтировала ботинки и солдатскую униформу. По проекту контракта «Шульц и Кº», на производстве должно было бы быть 4000 евреев в меховом производстве и еще 1500 в производстве щеток, которые должны были вместе с оборудованием поступить из варшавского гетто в Травники. Карл Штрайбель занимался организацией труда, распределял рабочую силу, получал за работу деньги (5 злотых за мужчину и 4 злотых за женщину в день). Повседневно, однако, эту работу делал гауптшарфюрер СС Франц Бартезко или его заместитель штурмшарфюрер СС Йозеф Напирала.

Вначале СС посылами и угрозами набирали рабочих-евреев из варшавского гетто на предприятие «Шульц и Кº» в Травниках. Однако даже под угрозой быть убитыми на работы отправилось около 448 евреев, которые были доставлены в лагерь 14 апреля 1943 года. После ликвидации варшавского гетто насильственно в Травники было доставлено 2848 мужчин, 2397 женщин и 388 детей. На 1 мая 1943 года в лагере стало 5633 еврея. Еще два крупных транспорта прибыли из Минского гетто после его ликвидации в ноябре 1943 года.

Для повышения производительности Бартезко поначалу инициировал относительно приличные условия существования в трудовом лагере в Травниках. Он допускал нелегальную торговлю едой и алкоголем, сформировал из евреев оркестр и позволил им даже играть в футбол! Все это способствовало, по мнению немцев, лучшей производительности и, соответственно, приближало победу Рейха. Однако за попытку к бегству полагался расстрел на месте, трупы не убирались для устрашения в течение 24 часов. Воровавших сырье или продукцию для немецких фирм пороли по 25 ударов плетью. Часто нарушителей переводили в другой трудовой лагерь в Дорохуче в нескольких километрах от Травников. Там добывали торф, режим был намного хуже, кормили плохо.

Осенью 1943 года Гиммлер, несмотря на жалобы со стороны представителей фирм, где трудились евреи, отдал приказ о сворачивании всех трудовых лагерей в дистрикте «Люблин». Поводом к этому решению послужили еврейские восстания, произошедшие в Треблинке, Белостоке и Собиборе. Было также заявлено, что евреи, находящиеся в концлагере Майданек и рабочих лагерях (Травники, Понятув, Будзин, Замосць, Бяла Подлясска и Люблинский рабочий лагерь), представляют большую опасность для Рейха. В целях наведения порядка и поддержания должной безопасности Гиммлер приказал фюреру СС и полиции округа «Люблин» группенфюреру СС и генерал-лейтенанту полиции Якобу Шпорренбергу (сменил Глобочника на его посту 16 августа 1943 года) провести специальную операцию[461].

В конце октября 1943 года Шпорренберг отправился в Краков, за консультацией своего непосредственного начальника обергруппенфюрера СС Вильгельма Крюгера. Получив соответствующие указания, Шпорренберг вернулся в Люблин и 2 ноября организовал совещание. На нем присутствовали начальники СС и полиции из округов «Краков» и «Варшава», командиры 22-го (Краков) и 25-го (Люблин) полицейских полков, 101-го резервного полицейского батальона, представители полиции безопасности и СД Люблина, а также начальники лагерей Майданека (Г. Флорштед), Травников (А. Бургер) и Понятува. Шпорренберг ознакомил всех офицеров СС с инструкцией о проведении акции «Праздник урожая» (Aktion Erntefest). Акция началась на следующий день, 3 ноября.

Ранним утром в Травники прибыли сотрудники СД и специальные команды СС и полиции. Они собрали всех евреев, вывели за пределы лагеря и ликвидировали. Вахманны из караульных подразделений все время находились в оцеплении. О количестве жертв в Травниках цифры разнятся: от 6 до 10 тысяч евреев. После этого группа евреев, оставленная в живых, занималась демонтажем служебных зданий и помещений. Через две недели трудовой лагерь Травники перестал существовать, но центр по подготовке охраны продолжал функционировать.

Подразделения вахманнов, выведенные из Травников, были направлены в другие лагеря, например, в Аушвиц и Штуттгоф. Часть охранников оставалась в ведении РСХА, другая часть в конце 1944 года влилась в состав 14-й гренадерской дивизии войск СС (1-й украинской). Также известно, что 13 и 14 февраля 1945 года, после масштабных бомбардировок Дрездена авиацией союзников, травники помогали разгребать завалы на улицах разрушенного города и сжигать тела местных жителей, ставших жертвами варварских налетов[462].

В конце войны некоторые травники были признаны гражданами Рейха. Тем не менее это не спасло их, а также других охранников, от выдачи советским оккупационным органам, которые после окончания войны занимались выявлением изменников и предателей. В руки советской контрразведки СМЕРШ попало немало русских и украинских вахманнов. Все они были казнены, иногда без проведения предварительного судебного следствия. Те же, кому удалось пройти проверку СМЕРШ, направлялись в лагеря СССР. Впрочем, в дальнейшем, даже отсидев там, эти люди постоянно находились под надзором советских органов госбезопасности, и в 1960-х годах они вновь были арестованы КГБ. В это время в Советском Союзе прошло немало громких показательных процессов. Например, в июне 1965 года в Краснодаре судили шестерых травниковцев (Н. Матвиенко, В. Белякова, И. Никифорова, И. Зайцева, В. Поденка и Ф. Тихоновского), служивших в концентрационных лагерях во Львове, Собиборе и Бельзеце. Всех их приговорили к высшей мере наказания[463].

Аналогичным был судебный процесс в Днепропетровске, проходивший в 1967 году. На скамье подсудимых оказались 4 травниковца (советские немцы Карл Динер, Иван Тельман, Александр Зеффер и один русский охранник — Зуев). Они также были казнены[464]. По данным исследователя С. Кудряшова, с 1944 по 1987 год в СССР состоялось свыше 140 процессов над охранниками, и в большинстве случаев выносился смертный приговор[465].

В то же время некоторая часть травниковцев легализовалась в послевоенной Европе. Многие из них потом эмигрировали в США и Канаду. В период «холодной войны» их никто не трогал, но в 1980-х годах ситуация изменилась. ФБР и судебные органы США стали проверять документы эмигрантов, приехавших в Америку в конце 1940-х — в начале 1950-х годов. В результате выяснилось, что среди тех, кто получил вид на жительство, есть немало людей с «темной биографией». При содействии центра Симона Визенталя удалось выявить некоторых травниковцев.

Наибольший резонанс в мировых средствах массовой информации получило дело Ивана Николаевича Демьянюка. Из биографии этого человека известно, что он родился 3 апреля 1920 года в селе Дубовые Махарицы (ныне входит в состав Казатинского района Винницкой области Украины) в бедной крестьянской семье. После окончания четырех классов сельской школы Демьянюк работал трактористом в колхозе. В 1940 году был призван в Красную армию. В мае 1942 года попал в Крыму в немецкий плен. Затем он попал в лагерь для военнопленных в Хелме, где был завербован охранником в учебный лагерь СС в Травниках. В 1944 году Демьянюк некоторое время служил в РОА генерал-лейтенанта А.А. Власова. В мае 1945 года Демьянюк обратился в лагерь для беженцев американской оккупационной администрации в южнонемецком городе Ландсхуте, выдав себя «за жертву фашистского режима». В 1952 году он работал в разных городах Германии, в том числе шофером в американской армии. В том же году вместе с женой и дочкой эмигрировал в США. Свое имя Демьянюк поменял на «Джон» и начал работать автомехаником. В 1958 году он получил американское гражданство.

В конце 1970-х против Демьянюка было выдвинуто обвинение, что он является «Иваном Грозным» — надзирателем в бывшем нацистском концентрационном лагере Треблинка, который обслуживал газовые камеры и участвовал в убийстве свыше 100 тысяч человек, применяя к узникам садистские пытки. Еще до этого Советский Союз передал США список имен 70 военных преступников, живущих на территории Соединенных Штатов. Среди них было и имя Ивана Демьянюка[466].

В октябре 1983 года на экстрадицию Демьянюка подал заявку Израиль. В начале 1987 года, после того, как девять американских судебных инстанций пришли к выводу, что автомеханик из Огайо и есть садист из Треблинки по прозвищу «Иван Грозный», его экстрадировали в Израиль для предания суду. Слушание уголовного дела № 373/86 «Государство Израиль против Джона (Ивана) Демьянюка» иерусалимским окружным судом проходило с февраля по август 1987 года во «Дворце наций». Процесс, который обошелся израильской казне в один миллион долларов, стал третьим «треблинским процессом» после того, как два предыдущих прошли в Дюссельдорфе (ФРГ) в 1964 и в 1970 году. Демьянюку вменялись в вину преступления против еврейского народа, военные преступления и преступления против человечества. А обвинительное заключение начиналось словами: «Обвиняемый проявлял особо чудовищную жестокость по отношению к евреям, убивая их собственными руками — забивал насмерть обрезком металлической трубы или засовывал головы своих жертв между рядами колючей проволоки…»

Главным доказательством на том процессе стало удостоверение учебного лагеря Травники № 1393 на имя Ивана Демьянюка. Обвинение настаивало на том, что из Травников вахманн попал в Собибор и в Треблинку.

Но идентификация личности Демьянюка оказалась чрезвычайно трудным делом, несмотря на наличие свидетелей в Израиле и за рубежом, узнавших в нем «Ивана Грозного». Обвинение потратило много времени и усилий, пытаясь доказать, что на фотографиях 1942, 1945, 1947,1952,1958, 1981 и 1986 годов изображен один и тот же человек, и с помощью экспертизы добилось своего. С большим трудом Демьянюку удалось найти израильского адвоката, которым стал Йорам Шефтель, поскольку все остальные отказались его защищать. Шефтель заявил, что опознание Демьянюка в зале суда имеет «нулевое значение», а удостоверение из лагеря Травники — фальшивка КГБ, а даже если это не совсем фальшивка, там в любом случае ни словом не говорится, что Демьянюк служил в Треблинке. Но судей эти аргументы не убедили.

25 апреля 1988 года окружной суд Иерусалима признал Ивана Демьянюка виновным в совершении преступлений в концлагере Треблинка и приговорил к смертной казни через повешение. Но адвокату Шефтелю удалось найти в открывшихся архивах КГБ новые данные, которые поставили под сомнение обоснованность вынесенного приговора. По показаниям 37 бывших охранников Треблинки, «Иваном Грозным» называли некоего Ивана Марченко, судьба которого осталась неизвестна после того, как в последний раз его видели в 1944 году в Югославии. Демьянюк обжаловал смертный приговор в Верховном суде Израиля, и в августе 1993 года пять членов Верховного суда единогласно приняли решение оправдать обвиняемого, истолковав в его пользу все сомнения, имевшиеся в деле.

Демьянюк, которого в израильской тюрьме разбил паралич, был освобожден и в конце концов воссоединился со своей семьей в США. Ему было возвращено американское гражданство.

Однако в мае 1999 года отдел специальных расследований Министерства юстиции США подал гражданский иск, обвинив Демьянюка в том, что он принимал участие в процессе, в результате которого погибли тысячи евреев. 21 февраля 2002 года в Кливленде (штат Огайо) окружной судья Пол Матия заявил, что Демьянюк был причастен к убийству евреев в концлагере Треблинка. Вместе с ним тем же самым, по версии Матия, занимались русские, украинские и немецкие эсэсовцы Дальке, Костенов, Либоденко, Мауер, Малиновский, Пинеманн, Подесса, Шнайдер и Вальдеманн. Демьянюк не смог правдоподобно опровергнуть это обвинение. Считается доказанным, что он нес службу как минимум в лагерях смерти Собибор и Майданек, в концентрационном лагере Флоссенбург и в Травниках.

В июне 2004 года суд вновь лишил Демьянюка американского гражданства. В декабре 2005 года было принято решение о депортации Демьянюка на Украину. Процедура по установлению отсутствия угрозы пыток на Украине длилась до конца 2006 года. Попытки Демьянюка добиться отмены решения о депортации не увенчались успехом, но задержали ее еще на два года.

24 марта 2009 года иммиграционное ведомство США объявило о соглашении с немецким правительством. По данным расследования, проведенного Центром по раскрытию преступлений нацистов в Людвигсбурге, Демьянюк с марта и до середины сентября 1943 года работал охранником в концлагере Собибор. Эти материалы были переданы в прокуратуру города Мюнхена, которая обвинила бывшего вахманна в соучастии в убийстве 29 тысяч евреев в лагере Собибор и выдала международный ордер на его арест.

Впрочем, 14 апреля, после того, как сотрудники миграционной службы забрали Демьянюка из дома, его родственникам удалось добиться от Федерального суда США решения отложить экстрадицию. Адвокаты акцентировали внимание на состоянии здоровья Демьянюка, который якобы был прикован к инвалидному креслу. Однако в мае была сделана видеосъемка скрытой камерой, на которой Демьянюк делает покупки, садится за руль и едет домой, после чего власти немедленно перевели обвиняемого в иммиграционный центр, откуда вечером 11 мая он был доставлен в аэропорт и посажен на борт самолета, следовавшего в Германию.

12 мая 2009 года Демьянюк был доставлен спецрейсом из США в Германию. Согласно проведенной в начале июля 2009 года медицинской экспертизе, Иван Демьянюк был признан способным участвовать в разбирательстве дела, однако максимальная нагрузка была ограничена двумя заседаниями по 90 минут в день. В представленном генеральной прокуратурой Мюнхена в суде 13 июля 2009 года официальном обвинительном заключении Демьянюк был обвинен в пособничестве убийству в 27 900 случаях. Главным доказательством служит выданное на его имя удостоверение СС все с тем же номером 1393. Кроме того, обвинение опирается на документ, в котором утверждается, что в 1943 году Демьянюк был переведен в Собибор.

Суд начался 30 ноября 2009 года. Неожиданный поворот в деле произошел в феврале 2010 года. Бывший узник лагеря смерти Собибор — российский пенсионер из Рязани Алексей Вайцен — узнал в мюнхенском подсудимом жестокого охранника концлагеря. В Рязань приезжали немецкие следователи, которые зафиксировали показания Вайцена, перевели их на немецкий язык и оформили их в соответствующем процессуальном виде. В настоящий момент Демьянюк ждет развязки своего дела.

 

Приложение 8

 

Из протокола допроса бывшего вахманна учебного лагеря СС «Травники» Разгоняева Михаила Афанасьевича







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.200.218.187 (0.014 с.)