Постмодернистская социология 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Постмодернистская социология



На развитии социологии в последние десятилетия существенно сказалось осознание того, что во второй половине XX века характер социальных процессов существенно изменился по сравнению с периодом возникновения и первоначального развития социологии. Здесь можно выделить три основные тенденции.

Во-первых, сформировалась постиндустриальная экономика. В Западной Европе и Северной Америке широкое применение в промышленности новых технологий — станков-автоматов, роботов, компьютеров и т. п. — привело к росту производительности и к снижению потребности в ручном труде. Высокая производительность обеспечила возможность выпуска огромной массы относительно недорогих товаров, и для фирм-производителей важнейшей проблемой стало уже не создание продукта, а «создание» потребителя, т. е. развитие «своего» рынка сбыта посредством завоевания внимания при помощи маркетинговых исследований, постоянного обновления предлагаемых товаров и услуг, рекламы, стимулирования клиента скидками, призами и т. д. Коисьюмеризм (от англ. consumer — потребитель), т. е. стратегия наращивания уровня потребления, становится основой экономической деятельности и фирм, и индивидов, для которых приобретение новых и престижных товаров/услуг служит формой самоутверждения, достижения признания со стороны окружающих, формой развлечения (игры, досуга). В условиях индустриализации большинство людей вовлекается в общественную жизнь в первую очередь через производство, становясь членами больших коллективов — масс работников1, а в условиях постиндустриальной экономики — через потребление, индивидуально или в небольших группах, отличающихся одна от другой вкусами и предпочтениями в выборе товаров и услуг, определяющих стиль жизни. В результате снижения потребности в рабочей силе в промышленности и развития консьюмеризма происходят измене-

ния в структуре экономики. В сфере производства теперь занято намного меньше людей, чем в сфере услуг (30-40% против 60-70%), которая включает торговлю, рекламный бизнес, маркетинг и PR (связи с общественностью), финансы (банки, страховые компании и пр.). образование, здравоохранение, шоу-бизнес и т. д. В условиях индустриальной экономики выше ценятся навыки создания материального продукта. В условиях постиндустриальной экономики выше ценятся навыки создания символического продукта, т. е. навыки обработки информации и налаживания коммуникации целенаправленного и эффективного общения с людьми.

Во-вторых, развилась постидеологическая политика. В условиях гарантированных демократических свобод (права голоса, собраний, манифестаций и т. п.) и господства консьюмеризма снизилась способность политических идеологий (либерализма, консерватизма, социализма, фашизма и т. п.) мобилизовывать большие массы людей для участия в политической деятельности. Происходит деполитиза-ция большинства и мииоритизация (от англ. minority — меньшинство) политики. Все меньше людей участвуют в деятельности партийных организаций; в выборах в среднем участвуют только 50-60% граждан, имеющих право голоса. Альтернативой традиционным политическим доктринам и партийным организациям стали так называемые новые социальные движения: антивоенное, правозащитное, экологическое, в защиту интересов молодежи, женщин, этнических, культурных, сексуальных меньшинств, локальных общин и т. п. Электорат как однородная масса, распределяющаяся в ходе предвыборной кампании и голосования на большинство и меньшинство, сменяется множеством меньшинств, для которых главной ставкой в политической борьбе является не устройство общества, а право на альтернативный образ жизни. Поэтому политическая деятельность, которая в условиях демократии сводится к «сбору голосов», больше не может основываться на однозначной, четко определенной доктрине — идеологии. Политическая агитация, которую ведут организации и кандидаты, теперь носит идеологически неопределенный характер, поскольку направлена на привлечение внимания как можно более широкого круга людей, интересы которых могут сильно различаться. Ведется такого рода агитация с использованием стандартных приемов рекламы и шоу-бизнеса.

В-третьих, возникла постмодернистская культура. Постмодернизм — это эстетическое и идейное течение, в основе которого скептическое и даже ироническое отношение к ценностям, господствовавшим на протяжении XIX и большей части XX века. Отправной пунктпостмодернизма — сомнение в том, что научный и технический прогресс, подчинение природных процессов и управление процессами социальными есть безусловное благо, что все это избавляет человечество от материальных проблем, страхов и предрассудков; сомнение в том, что политическая и индивидуальная свобода избавляет от несправедливости, неравенства и угнетения. Постмодернизм предполагает устранение традиционных бинарных оппозиций и уравнивание значений «нового» и «старого», «архаичного» и «современного», «рационального» и «иррационального», «объективного» и «субъективного», «научного» и «ненаучного» и т. д. В философии, литературе, изобразительном искусстве, кино, архитектуре и даже в науке постмодернизм получил распространение в форме эклектизма — намеренного совмещения в одном произведении идей, приемов, характерных для разных художественных/научных направлений, разных национальных традиций и эпох.

Кризис, возникший в социологии в 1960-х - 1970-х гг., был специфическим отражением перехода к постмодернистскому типу научного знания. Многочисленные попытки создать оптимальную парадигму базировались на стремлении социологов учесть те формы общественной жизни, которые выпадали из поля зрения сторонников других подходов. Но фрагментация общественной жизни и нарастающий плюрализм форм взаимодействия, характерных для разных общностей, складывающихся в условиях консьюмеризма, деидеологизации и постмодернизма, обрекали эти попытки на неудачу. Кризисный период завершился, когда к концу 1970-х гг. в самой социологии возобладали постмодернистские тенденции, что выразилось в ослаблении стремления к поиску новой, наилучшей, парадигмы социологического знания и распространении идеи согласования между собой уже существующих и конкурирующих парадигм, а также идеи возвращения к наследию классиков. Проблематика развития социологии на основе теоретико-методологического «воссоединения» и «ренессанса» классики стала определяющей в 1980-е — 1990-е гг. Поэтому исследовательские работы, созданные в данный период, можно в общем назвать постмодернистской социологией.

Стремлением к интеграции исследовательских подходов, ранее считавшихся взаимоисключающими, отмечены наиболее значительные теоретические разработки 1980-х гг.: теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса, теория структурации Э. Гидденса, конструктивистский структурализм П. Бурдье.

Немецкий социолог Юрген Хабермас (р. 1929) в двухтомной работе «Теория коммуникативного действия» (1981) попытался совместить базовые идеи макросоциологических парадигм (структурный функционализм, исторический материализм, критическая теория) и микросоциологических парадигм (феноменологическая социология, символический интеракционизм), которые сосредоточивают внимание исследователей соответственно на объективных структурах и субъективных смыслах. Общий недостаток этих парадигм Хабермас видит в том, что они «обрывают» связь между двумя неразделимыми аспектами общественной жизни: системой и жизненным миром. Поэтому теория самого Хабермаса нацелена на описание и объяснение того, как жизнь людей, поддержание социального порядка в равной степени зависят от следования формальным, безличным нормам (система) и от взаимопонимания, достигаемого в личном общении (жизненный мир).

Английский социолог Энтони Гидденс (р. 1938) в работах «Кон-ституирование общества» (1984) и «Социальная теория и современная социология» (1987) представил теорию, которая должна соединить парадигмы, исходящие из примата структуры, и парадигмы, исходящие из примата действия, и тем самым положить конец «имперским притязаниям» субъективизма, характерного для интерпретативной социологии, и объективизма, характерного для структурного функционализма. В теории Гидденса процесс воспроизводства общества — структурация характеризуется тем, что социальные структуры, с одной стороны, являются результатом (часто непреднамеренным) деятельности индивидов, а с другой структуры являются условиями (ресурсами и правилами) :>той деятельности.

Французский социолог Пьер Бурдье (1930-2001) в работах «Различение» (1979), «Практическое чувство» (1980) и др. стремился преодолеть односторонность объективизма, представляющего социальные отношения как независимую от индивидов реальность, и субъективизма, «не способного объяснить закономерность социального мира». Бурдье создал теорию, согласно которой индивиды своими действиями конструируют социальные структуры. Однако это конструирование не рассматривается как произвольное, оно предопределено теми социальными структурами, которые в процессе накопления жизненного опыта, воспитания, образования формируют габитус, т. е. систему мыслительных и поведенческих установок индивидов.

Несмотря на популярность, которую приобрели в социологическом сообществе теории Хабермаса, Гидденса, Бурдье, прежде созданные парадигмы не утратили влияния. Постмодернистская установка на плюрализм и равноценность различных подходов выразилась в закреплении ситуации мультипарадигмальности в социологии. Начиная с выхода работы американского теоретика Джорджа Ритцера «Социология: мультипарадигмальная наука» (1975), постепенно получил распространение и стал доминирующим взгляд на социологию как науку, для которой множественность альтернативных теоретико-методологических позиций и подходов является естественной, поскольку очень сложны, разнообразны и изменчивы сами социальные явления и процессы. В результате с конца 1970-х гг. преобладающей формой построения работ по общей социологической теории стало метатеоретизирование,иначе говоря, не создание новой теории, а систематическое изложение альтернативных теорий и комментирование их, нацеленное на раскрытие базовых принципов и логики построения теорий. Примерами такого рода теоретизирования «второго порядка» могут служить широко известные работы: «Структура социологической теории» (1978) Джонатана Тернера, «Теоретическая логика в социологии» (1982-1983) Джеффри Александера, «Современная социологическая теория» (1983) Джорджа Ритцера. В перечисленных работах отчетливо видна новая тенденция: дебаты о том, что предпочтительнее и перспективнее для развития социологии — макросо-циологические или микросоциологические теории, качественные или количественные методы, завершились принятием идеи релятивизма (от лат. relativus — относительный) — относительной ценности и взаимодополнительности альтернативных подходов.

Восприятие дебатов и теоретических поисков 1960-1970-х гг. как кризиса социологии побудило многих социологов обратиться к осмыслению работ классического периода, что было бы невозможно без появления постмодернистской установки на уравнивание значимости «современного» и «архаичного». Ярким проявлением подобных устремлений стал так называемый веберовский ренессанс. В конце 1970-х гг. и в течение 1980-х гг. «новое прочтение», т. е. комментирование, раскрывающее актуальность идей Макса Вебера, не просто породило большое число научных публикаций, но стало особой разновидностью профессиональной исследовательской деятельности. Под влиянием веберовского ренессанса в конце 1980 — начале 1990-х гг. интенсивному «новому прочтению» были подвергнуты труды других классиков социологии — Зиммеля, Парсонса. Ренессанс классики наряду с практикой метатеоретизирования на материале уже ставших традиционными концепций способствовал фактическому исчез-

чтению в социологии принципиальной разницы между теорией и историей. Изложение теории теперь зачастую сводится к непредвзятому рассказу о том, что, когда и кем сделано для ее построения.

Особую роль в утверждении плюрализма и релятивизма в социологии сыграла французская постмодернистская социальная теория. Постмодернистской теорией принято называть совокупность концепций, созданных в 1970-1980-х гг. Мишелем Фуко, Жаном Бод-рпйяром, Жаном-Франсуа Лиотаром, Жилем Делезом и Феликсом Гваттари. Они были последователями популярного во Франции после Второй мировой войны исследовательского направления — структурализма. Семиологию — учение о знаковых структурах, о соотношении означающего и означаемого, разработанное в начале XX века швейцарским лингвистом Ф. де Соссюром, эти исследователи восприняли в его марксистской (в работах Л. Альтюссера) и фрейдистской (у Ж. Лакана) интерпретациях. Концепции М. Фуко, Ж. Бодрийяра и других теоретиков-постмодернистов обычно квалифицируются как постструктурализм, поскольку в них подвергнута критике традиционная идея универсальности структурных связей в языке, мышлении, культуре и показала изменчивость, обусловленность знаковых структур историческими условиями, экономическими отношениями, отношениями власти, бессознательным «производством желания» и т. п. Но с другой стороны, теоретики-постмодернисты, используя марксистские и фрейдистские идеи для релятивизации структурализма, одновременно релятивизировали политическую экономию и психоанализ, поскольку доказывали, что дискурсы — практики манипулирования знаками, обусловливают и даже формируют традиционно считавшиеся объективными, материальными и природными феномены: экономические отношения, отношения власти, психические реакции, сексуальность и т. д. Поэтому правильным будет утверждать, что в теориях французских постмодернистов парадоксальным образом, но весьма плодотворно соединены постструктурализм, постмарксизм и постфрейдизм.

Мишель Фуко (1926-1984), историк и философ, знаменитый исследованиями становления гуманитарного знания, не был собственно социологом, но его работы «Надзирать и наказывать» (1975) и «Воля к знанию» (1976) содержат ставшую влиятельной именно в социологическом сообществе концепцию дисциплинарного общества и роли в его формировании социогуманитарного знания. Фуко показал, как формирующаяся с конца XVIII века новая модальность (от лат. modus — способ, правило) власти способствует развитию гуманитарного знания, которое, в свою очередь, способствует развитию и экспансии этой модальности власти.

В книге «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» трансформацию практики уголовного наказания в конце XVIII — начале XIX века Фуко рассматривает в качестве индикатора смены технологии власти. Публичная экзекуция — необходимый элемент власти как демонстративной мести суверена постепенно была вытеснена тюремным заключением, исправительными работами, полицейским надзором — элементами власти как дисциплинирования граждан. Дисциплинарная власть — новая и становящаяся универсальной модальность власти, и поэтому проблематику «рождения тюрьмы», т. е. развития института тюремного заключения, Фуко рассматривает в контексте становления других институтов, характерных для современного общества. Тюрьма, регулярная армия, школа, больница, фабрика функционируют на основе одних и тех же принципов: 1) такое распределение масс людей в пространстве, которое позволяло бы отслеживать и оценивать поведение каждого индивида; 2) такая тренировка тел, которая позволяла бы извлекать максимальную пользу из каждого действия; 3) такая организация действий во времени, которая позволяла бы направлять их к заданной цели. Дисциплинарная власть эффективна в силу того, что она повсеместна, постоянна, безлична и осуществляется «на теле». Практика тренировок, надзора, дисциплинирования «встраивает» в само тело индивида неосознаваемые им механизмы власти/подчинения и превращает индивида в производительную силу и агента власти, какую бы позицию в отношениях власти он ни занимал. Именно развитие и распространение подобного рода «микровласти» стало основой для либерализации политического режима, установления формального равенства и гражданских прав и свобод.

Современное общество — это дисциплинарное общество, в котором асимметричные отношения власти/подчинения и социальный порядок поддерживаются на «микроуровне» тела.

Глубинная основа дисциплинарной власти — это всеобщая под-надзорность (panopticism). В тюрьме или в школе, в офисе или цехе дисциплинирование тела, организация и контроль деятельности множества индивидов превращают человека в объект тщательного наблюдения и изучения. Именно новая модальность власти конституирует предметную область гуманитарного знания и побуждает к дискурсивным практикам, представляющим человека в качестве «индивидуальности», «субъекта сознания и поведения», «психической структуры», «объекта воздействия социальных сил» и т. п. Фуко приходит к выводу, что противопоставление власти и знания, вера в то, что одно из условий научного знания — дистанцирование от власти, является заблуждением. Гуманитарные науки отрицают традиционную власть и соответствующие ей формы знания, но они развиваются на той же основе всеобщей поднадзорное™, что и дисциплинарная власть, и умножают эффекты власти. Если традиционная власть, осуществляемая как демонстрация силы суверена, предполагает волю к знанию о субъекте власти, то новая, дисциплинарная власть, напротив, сама остается «в тени», а вот ее объект — рабочие, дети, больные, преступники и т. д. — привлекает внимание исследователей. Гуманитарное знание обнаруживает, а по сути «инкорпорирует» в них «личность», «сознание», «наклонности», «интересы», а затем проясняет, как эти характеристики формируются и изменяются под действием условий жизни, семейных обстоятельств и т. п. Индивидуальность угнетаемых не подавляется, а производится в дисциплинарном обществе как необходимый объект приложения власти-знания — специфического комплекса дискурсивных и недискурсивных практик, нацеленных на «нормализацию» поведения людей. Единство власти-знания, согласно Фуко, отчетливо проступает в «рождении тюрьмы». Гуманизация уголовных наказаний, трансформировавшая акт экзекуции в процесс изучения и исправления заключенного, становится возможной в современном обществе потому, что заключенный рассматривается не просто как «преступник», а как «делинквент» (от лат. delinquens — совершающий проступок) — индивид с социально опасными наклонностями, чреватыми систематическим нарушением норм, а этот подход безусловно является эффектом гуманитарного знания.

В книге «Воля к знанию» Фуко ту же концепцию власти-знания развивает на материале истории изучения и регулирования сексуальности. С XIX века развивается комплекс дискурсивных практик — медицинских, педагогических, юридических, экономических и т. д., продуцирующих сексуальность как объект знания. В результате сформировался диспозитив сексуальности— сеть установок, предраспо-ложенностей к познанию, переживанию, регулированию сексуальности как естественного свойства человека. «Инкорпорирование» в человека сексуальности приводит к тому, что он рассматривается не столько как субъект правильных или неправильных действий, сколько как носитель постоянных влечений, ориентация и интенсивность которых становятся объектом «нормализации», т. е. дисциплинарной власти. Помимо государства с его демографической политикой и полицией нравов эти отношения власти «разворачиваются на теле» в рамках научных, медицинских, образовательных институтов, движений в поддержку и против абортов, использования презервативов, легализации проституции и гомосексуальных отношений и т. п. Отношения власти всегда образуют подвижную, изменчивую сеть силовых позиций и стратегий установления и поддержания неравенства. Поэтому любая стратегия в рамках диспозитива сексуальности независимо от того, направлена ли она на контроль сексуальности индивидов или на ее эмансипацию, неизбежно воспроизводит дисциплинарное общество, поскольку так или иначе превращает индивидов в объект

власти-знания.

Ключевые для концепции власти-знания Фуко темы разоблачения дискурсивного характера привычных объектов и социальных структур и релятивизации объективности научного знания стали общими для теоретиков-постмодернистов. Те же темы определили содержание и книги Жана-Франсуа Лиотара (р. 1924) «Состояние Постмодерна» (1979), которая стала своеобразным манифестом постмодернистской теории. В данной работе период после Второй мировой войны квалифицируется как эпоха кардинальных изменений: общество вступает в постиндустриальную эру, а культура — в эру постмодерна. Именно Лиотар ввел в социологию представление об эклектичности как главной, определяющей характеристике постмодернистской культуры. Общество и культура модерна характеризовались монолитностью и универсализмом, поскольку в их основе лежали общепринятые дискурсы, придающие значения событиям и задающие направленность деятельности. Эти базовые дискурсы Лиотар именует «великими нарративами» (от франц. narrative — рассказ, повествование) и относит к ним «диалектику духа», «герменевтику значения», «создание богатства», «эмансипацию субъекта мышления и труда». Данные метанарративы определяли дискурсивные практики в самых разных сферах жизнедеятельности людей и служили средством легитимации, т. е. «узаконения» в представлении людей того или иного дискурса/ деятельности. Отправной пункт постмодернизма — недоверие к ме-танарративам. Согласно Лиотару, при переходе от модерна к постмодерну происходят дезинтеграция и распад «социальных агрегатов» — общностей и групп, формировавшихся и поддерживаемых на основе единства мировоззрения, деятельности и образа жизни. «Атомиза-ция» социального ведет к замене привычных структур множеством «гибких сетей языковых игр». Языковые игры— это практики манипулирования дискурсами, которые индивиды используют, чтобы поддерживать свое социальное положение, превратившееся из статуса, четко определенного системой разделения труда, в пункт, через который проходят потоки сообщений

Идея распада, или «атомизации», социального была радикализирована Жаном Бодрийяром (р. 1929) в концепции упадка или исчезновения реальности. В работах «Симулякры и симуляция» (1981) и «В тени безмолвствующего большинства, или Конец социального» (1982) постмодерн как новая культурно-историческая ситуация характеризуется дефицитом реальности. Дефицит реальности — это не дефицит вещей, которые, напротив, производятся во все возрастающем количестве. Однако вещи служат лишь знаками реального. Утрата реальности в концепции Бодрийяра — это утрата связи и, как следствие, различия между знаками — образами и референтами — реальностью, на которую знаки должны указывать. Бодрийяр выделяет четыре последовательные (разы отношения между образами и реальностью:

1) образ является отражением подлинной реальности;

2) образ маскирует и извращает подлинную реальность;

3) образ маскирует отсутствие подлинной реальности;

4) образ не имеет никакой связи с какой бы то ни было реальностью.

Постмодерн в таком случае можно рассматривать как ситуацию перехода к отношению третьего и четвертого порядков. Знаки теперь — это симулякры (от франц. simulacre — подобие, видимость), «копии без оригинала», которые замкнуты сами на себя и лишь симулируют наличие связи «знак-референт».

Симуляцию как замещение самой реальности знаками реальности Бодрийяр выявляет на примере функционирования гипермаркетов и их аналогов — культурных и развлекательных центров, а также на примере функционирования средств массовой коммуникации. В условиях постмодерна, когда прежние формы социальности распадаются и такие модернистские ценности, как «свобода» и «прогресс» в экономически развитых и политически стабильных странах реализованы и поэтому больше не способны мотивировать активную деятельность и интегрировать большие общности, гипермаркет и его аналоги служат формой симуляции социальной жизни. Вещи здесь не являются объектами, обладающими собственным значением, значение имеет лишь их сериальное, циркулярное, демонстрационное упорядочение, которое создает симулякр — модель социальных отношений. Эта модель запускается в действие потоком посетителей. Товар или произведение искусства в таком случае оказывается «фантомом», в нем ценятся не его реальные свойства, а способность привлекать внимание потребителей. Единственная функция товаров/произведений искусства — участие в «индуцировании» масс, т. е. в создании в пространстве-времени гипермаркета человеческого потока, симулирующего общность, солидарность и совместную деятельность. Объекты потребления не имеют иного предназначения, нежели поддержание индивидов в состоянии массовой интеграции. В условиях утраты реального содержания политики и нарастания политической индифферентности большинства политические события симулируются средствами массовой информации. Газеты, радио, но особенно телевидение продуцируют потоки сообщений, возмещающих дефицит политической борьбы образами борьбы. События, по сути далекие от повседневной жизни, происходящие «за тридевять земель» и длящиеся недолго, посредством драматичных по форме и пространных репортажей и комментариев превращаются в события масштабные, непосредственно и всерьез захватывающие жизнь людей, составляющих аудиторию средств массовой информации. Эти события-симу-лякры «индуцируют» массы в форме заинтересованной скандальными новостями и шокирующими сюжетами аудитории. Таким образом, симулируется вовлеченность обывателей в политические процессы. Нарочитая, гипертрофированная социальность, которую создают гппермаркеты и масс-медиа, согласно Бодрийяру, является гипер-реальностыо,посредством которой скрывается отсутствие подлинной социальной реальности. «Золотой век» социальной реальности — модерн, именуемый Бодрийяром веком капитала и революции, уже в прошлом. Те социальные структуры, которые превращают жизнь каждого человека в систему отношений с другими людьми, формировались под воздействием индивидуальной конкуренции, эксплуатации и конфликтов, организованной борьбы за права и свободы. В век постмодерна эта социальность исчезает, поглощаемая «черными дырами» безразличных масс потребителей и телезрителей. Симуляция, скрывающая за потоками знаков отсутствие реальности, — стратегия сдерживания изменений. Поэтому постмодерн превращается в нескончаемое продолжение модерна после его окончания. Выражая эту мысль в обычной для его книг метафорической форме, Бодрийяр в поздней своей работе «Иллюзия конца» (1992) написал, что социальное по сути мертво, но продолжается в отвратительных формах, подобно росту ногтей и волос у трупа. Идея «смерти социального» приводит к выводу о фактической «смерти» социологии, которая возникла как модернистская форма знания и должна исчезнуть с исчезновением своего предмета — социального — или превратиться в симуляцию реальной исследовательской работы.

Постмодернистская теория никогда не была безоговорочно интегрирована в систему социологического знания, поскольку у многих ведущих социологов, например Хабермаса и Гидденса, радикализм и экстравагантная метафорика концепций Фуко, Л и отара, Бодрийяра вызывали настороженное и скептическое отношение. Приемлемой для социологического сообщества формой признания и одновременно альтернативой постмодернистской концепции «конца социологии» стала концепция перехода от социологии к мультикультуральной и мультидисциплинарной «социальной науке», представленная на конгрессах Международной социологической ассоциации (ISA) в Монреале (Канада, 1998) и Брисбене (Австралия, 2002) как перспектива и стратегия развития мирового социологического сообщества на ближайшие десятилетия. Социальная наука конституируется вкладами из ряда дисциплин, включая социологию, политическую экономию, философию, психоанализ и лингвистику, феминистские исследования. Она органично включает различные национально-культурные традиции исследования социальных процессов, моральные оценки и политические позиции в противоположность «западному» и «строго научному» характеру традиционно понимаемой социологии.

В качестве тенденций развития социологии в направлении социальной науки как мультипарадигмальной и мультидисциплинарной дискурсивной формации можно выделить три характерных для 1990-х гг. процесса. Во-первых, произошла интеграция в социологию французской постмодернистской теории с характерными для нее концепциями языковых игр и дискурсивных практик и критикой социологии как стратегии власти. Во-вторых, произошел так называемый «поворот к культуре» (cultural turn), когда многие влиятельные социологи, например Дж. Александер и Б. Тернер, стали определять социальные феномены в терминах практик повседневной и поп-культуры под явным влиянием Бирмингемской школы — группы ученых, развивающих с середины 1960-х гг. междисциплинарное направление, названное ими «исследования культуры» (cultural studies). В-третьих, получил развитие «экономический империализм» — тенденция определять социальные феномены в терминах формализованной экономической теории, как, например, в работах Дж. Коулмена и М. Хектера, развивающих теорию рационального выбора.

В специфических условиях России развитие социологии на рубеже XX и XXI веков также приобрело постмодернистский характер. В период перестройки, гласности и рыночных реформ (середина 1980-х — начало 1990-х гг.) развитие социологии пошло по пути интенсивной институционализации. В рамках Академии наук наряду с Институтом социологии[30] были организованы Институт социально-экономических проблем народонаселения (1988) и Институт социально-политических исследований (1991), открыт филиал Института социологии в Ленинграде (1989). В начале 1990-х гг. появилось множество негосударственных научно-исследовательских институтов, часть из которых оказалась нежизнеспособным плодом амбиций их основателей, но некоторые, как, например, Независимый институт социальных и национальных проблем в Москве или Центр независимых социологических исследований в Санкт-Петербурге, успешно работают и сейчас.

В условиях реформ возник спрос на прикладные исследования, и социологи начали организовывать коммерческие исследовательские фирмы. От созданного в 1987 г. по распоряжению властей Всесоюзного центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) стали отделяться группы исследователей, основывавших собственные фирмы: РОМИР, СНИЦ, Vox Populi, Фонд «Общественное мнение» и т. д. В середине 1990-х гг. процесс развития прикладных исследований на стыке социологии, маркетинга и политического консалтинга приобрел массовый характер: количество ежегодно создаваемых организаций исчислялось сотнями.

Подобный интенсивный рост индустрии прикладных исследований во многом определялся экспансией социологического образования и появлением на рынке труда первых генераций дипломированных социологов. Первые факультеты социологии были открыты в 1989 г. в Московском и Ленинградском университетах. На протяжении 1990-х гг. в России число факультетов и отделений, выдающих диплом социолога, достигло пятидесяти.

В 1990-х гг. в дополнение к журналу «Социологические исследования» и в качестве конкурентов ему были созданы новые специализированные издания: «Социологический журнал», «Социология 4М», «Вопросы социологии», «Журнал социологии и социальной антропологии» и др. После распада СССР в декабре 1991 г. прекратила существование Советская социологическая ассоциация, и в России возникли сразу четыре конкурирующие ассоциации. Наиболее амби- циозные представители социологического истеблишмента[31] возглавили «собственные» ассоциации: В. Ядов — Российское общество социологов, Г. Осипов — Всероссийское научное общество социологов и демографов, А. Здравомыслов — Профессиональную социологическую ассоциацию, А. Бороноев — Социологическое общество имени Максима Ковалевского[32]. В 2003 г. к числу этих конкурирующих ассоциаций добавилась еще Российская социологическая ассоциация, которую возглавил В. Добреньков.

Столь впечатляющая экспансия социологии в постсоветской России не изменила того специфического характера ее институциона-лизации, который был заложен еще коммунистическими властями. Социология институционализировалась в виде структуры типа «центр — периферия», где «центр» — комплекс специализированных социологических организаций, концентрирующих интеллектуальные, институциональные, финансовые ресурсы, а «периферия» — множество организаций, в деятельности которых социология — только фрагмент или эпизод функционирования. Если проанализировать четыре главные составляющие институциональной структуры — исследовательские организации, образовательные учреждения, специализированные издания, профессиональные ассоциации, то можно легко заметить, что произошло сосредоточение социологии как профессиональной деятельности в Москве и нескольких крупных городах — Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Новосибирске, Самаре, Барнауле, Красноярске. Таким образом, регулярно и однозначно вести «жизнь социолога», т. е. проводить исследования, публиковать их результаты, преподавать (учиться), быть членом профессионального сообщества, в России можно там, где специализированные социологические организации образуют единую систему — институциональный «центр».

Социологическая «периферия» же характеризуется фрагментацией и смешением собственно социологических практик с практиками, характерными для иных видов и сфер деятельности. На институциональной «периферии» социологии действуют маркетинговые организации, отчасти укомплектованные профессиональными социо логами и проводящие многообразные исследования электорального и потребительского поведения с применением социологических методик, а время от времени и собственно социологические исследования. К социологической «периферии» следует также отнести практику преподавания социологии в непрофильных учебных заведениях. В России существует порядка двухсот кафедр, в функции которых входит чтение социологических дисциплин студентам гуманитарных, естественнонаучных и технических факультетов. Для деятельности преподавателей социологической «периферии» характерны совмещение социологии с другими гуманитарными дисциплинами (зачастую такие кафедры являются «мультидисциплинарными», называясь кафедрами «философии и социологии», «социологии и управления персоналом» и т. п.) и приспособление содержания курсов и манеры подачи материала к нормам иного, не социологического, профессионального сообщества.

Быть социологом на институциональной «периферии» социологии можно, имея статус социолога, но не имея возможности вести регулярно и вполне «жизнь социолога» либо имея статус маркетолога, менеджера и т. п., но используя, хотя бы отчасти, для поддержания этого статуса социологические практики. Если институционализированная социология локализована в относительно небольшом числе специализированных организаций, образующих в Москве и нескольких крупных городах институциональный «центр», то не специализированная и слабо институционализированная социология образует институциональную «периферию» в тех же городах и является по существу единственной формой социологии на бескрайних просторах России.

Институционализация социологии характеризуется не только развитием ее внутренней структуры, но и ее внешних связей, т. е. положением в структуре общества, ролью в политике, экономике, образовании и т. д.

Отношения социологии и политической власти в советский период были двойственными. С одной стороны, коммунистическое руководство страны жестко диктовало социологам, что и с какими результатами должно изучаться, и отклонения тех, кто стремился к научной объективности, от заданных идеологией стандартов подавляло, используя разнооб





Последнее изменение этой страницы: 2017-02-10; просмотров: 1316; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.80.249.22 (0.019 с.)