Я откинул голову на подушку и закрыл глаза. Мне вдруг совершенно не к месту захотелось запеть. Плюс желание немедленно рассказать ей об Элен.

— Можно мне теперь называть тебя просто Джил? — спросил я.

— Я не против. Меня всегда раздражала эта приставка — «тетя». По-моему, тетя должна шить курточки, приглашать на чай.

— Теперь понимаю, какой я был обездоленный племянник. Недаром я чувствовал, что в моей жизни что-то не так. — Я с наслаждением зевнул.

— Что-то я устал, — пробормотал я зевая. Моя голова необычайно удобно устроилась на подушке. — Ужасно устал… — и я закрыл глаза.

Я позвонил Элен, как только у меня появилась свободная минутка. Просто захотел услышать ее голос. Улыбаясь в трубку, я чувствовал, что Элен тоже улыбается на том конце провода.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Так, улыбаюсь.

— Я знал.

— А ты что делаешь?

— Тоже улыбаюсь.

— Элен, мне срочно нужен телефон. — Голос ее матери. Вот так всегда.

— Извини, Крис. Завтра увидимся?

— Завтра мы уезжаем в Роттерхэм.

— Роттерхэм! А мы со школой на Пасху едем мультики Женеву.

— Мы идем в городской театр на «Много шума из ничего».

— Элен!!!

— Сейчас, мам… Ладно, пока, Крис.

Я стоял, слушая гудки и представляя, как она поднимается к себе наверх по ступенькам, застеленным мшистым зеленым ковром, как подходит к окну задернуть шторы и на секунду задерживается, заглядевшись на мокрый снег,-мерцающий на фоне уличных фонарей…

— Я люблю тебя. Лучше тебя нет никого на свете, — я произнес это вслух, сам того не заметив.

— Спасибо за комплимент, — отозвался отец, спускаясь по лестнице. — Приятно услышать такое из уст собственного сына. Как насчет того, чтобы помыть посуду?

Мой брат Гай уже был на кухне. Он доверху заполнил раковину мыльной пеной, и не успел я войти, как он сразу же начал брызгаться. Это было его любимое развлечение.

— Ну хватит уже, — миролюбиво сказал я, тоже разок брызнув в него, для порядка. Но когда Гай отвернулся за полотенцем, я сгреб в ладони целую горсть пены и осторожно водрузил ему на самую макушку.

— Будешь кастрюли мыть, — сказал Гай, ничего не заметив. — Они все пригоревшие, но так тебе и надо — нечего часами по телефону болтать.

Он продолжал метаться по кухне с пенной пирамидой на голове, но в его очках, как всегда, отражался его блестящий интеллект. Не пойму, как ему это удается.

— Эй, пап, — позвал я, — погляди: тут в кухне все снегом завалило!

— Прелестно, прелестно! — заметил отец, заглядывая в кухню. — Модная шляпа, Гай.

Тут Гай наконец-то заметил свое отражение в зеркале. Он скомкал полотенце и запустил им в меня, я же в ответ засунул ему за шкирку еще горсть мыльной пены. Дело кончилось возней и полоумными криками. Повсюду мелькали его локти, колени, подбородок. Казалось, что я дерусь с полным мешком вешалок для одежды. Перепуганный кот нырнул было в дверной лаз, но увидев, что на дворе непогода, развернулся и умчался вверх по лестнице.

— Да прекратите вы наконец! — долетел до нас крик отца. — Ей-богу, легче управиться с парой двухлеток.

Гай налепил мне пену на подбородок, где она повисла наподобие бородки.

— Потрясающая шутка, Гай! — съязвил я. Пенная борода содрогалась в такт моим словам. Мы оба дышали, как паровозы. — Только этот детский юмор не для меня.

— С каких это пор? Я потер нос.

— Пусть это останется тайной, — ответил я. Я попытался еще подмигнуть, но моргать у меня получается только двумя глазами вместе. Гай ничего не понял, но тоже понимающе подмигнул, и тут я снова на него набросился.

— Кастрюли! — еще раз крикнул отец с террасы. — Домашнее задание!

Я в конце концов отпустил Гая, и он ускакал вверх по лестнице писать сочинение. Кастрюлям от меня тоже изрядно досталось. Сверху доносился гулкий рокот: Гай слушал свои кассеты. У него жуткий вкус во всем, что касается музыки. Надо бы его немного развить. Я закончил с кастрюлями, только самую жуткую оставил отмокать, хотя она и так уже три дня отмокала, после моего, так скажем, не совсем удачного эксперимента с фасолью карри. Элен, должно быть, сейчас сидит у себя в комнате, готовит доклад по математике, стол завален книгами, подбородок задумчиво уперся в ладонь.

Я немного посидел с отцом, мы смотрели девятичасовые новости. В комнате немного попахивало конюшней: из-за дождя мы с Джил таскали в сад удобрение (а проще сказать, навоз) прямо через комнаты. За чаем меня все время подмывало поговорить с отцом, но я не знал, с какого бока приступить.

— Сейчас все просто защитились на политике, — начал я издалека.

— Я считаю, тебе это абсолютно необходимо, — отреагировал отец. У него была привычка оттопыривать нижнюю губу и теребить ее кончиками пальцев, когда он смотрит новости. Гай утверждал, что именно из-за этого он терпеть не может теленовостей. — Вот увидишь, тебе это наверняка пригодится на экзамене. Это ведь тоже история.

Я невольно простонал.

— К тому же, очень важно быть в курсе событий. Из этого состоит жизнь, Крис.

— Ладно тебе, пап. Нам в школе этим все уши прожужжали.

— И правильно. История совершается сейчас — каждый день, каждый час. Важнее, если хочешь знать, ничего и нет. Это тебе не мульти-ки про Микки-Мауса.

— Ладно, пойду к себе, — я поднялся с кресла.

— Не рано ли?

— Я что-то вымотался сегодня. — Мне было досадно, что я так и не сумел заговорить с отцом о том, что меня по-настоящему волновало. Не понимаю, почему это всегда бывает так сложно.

— Надо будет вам посудомоечную машину купить, — зевнул он.

Я сочинил песню для Элен. Посидел над гитарой, подобрал кое-какие аккорды и еще раз попробовал все сначала, теперь в миноре. Сочинил еще один куплет и стал напевать его, поставив ногу на кровать и примостив гитару на колене. Этот куплет мне так понравился, что я пропел его еще раз, во весь голос. Гай в соседней комнате запустил мне в стенку какой-то книгой, а кот, отчаявшись найти спокойное местечко в доме, сбежал вниз и выскочил на улицу. Я на всякий случай записал аккорды, сунул чистую кассету в магнитолу и еще раз спел всю песню от начала до конца, добавив несколько проигрышей на басах. Я подумал, что завтра можно будет еще раз ее записать, сделав аккомпанемент поинтересней, только надо будет достать новый медиатор. Вместо медиатора у меня была пластмассовая бирка, которыми скрепляют пакеты с хлебом в магазине, но она уже раскололась. Я попробовал еще раз сменить тональность. Всем аккордам, которые я знал, меня научила Элен. Может быть, в один прекрасный день я стану играть не хуже Джимми Хендрикса. Ладно, завтра по дороге в школу закину кассету с песней, прямо как есть, в почтовый ящик Элен.